Кексики и пули

             

Эти пули для тебя

                    — Берите, — уверенно говорит Кейтлин. — Она еще не подводила в бою.       Пусть верной Штеллы больше нет, она все еще остается бойцом: недлинная веревка вместо ремня под пыльным кителем вместе с натренированным телом и быстрой реакцией всегда будут с ней. А винтовка — это так, ерунда. Подумаешь, лучший стрелок в Корпусе…       В остатках дома она вливает пузырек с розовым Мерцанием в рот Вай и садится ждать. На плечах неприятная, непривычная пустота, словно отрезали крылья. Ей нечем себя занять.       Она смотрит на Вай в надежде, что той не больно. Мысли вязкие, но не безумные: до этого момента она ни разу не задумывалась, почему Вай провела за решеткой почти семь лет. Ни в одной бумаге не было сказано об этом — когда она подделывала подпись Джейса для «Тихого омута», у нее едва-едва хватило информации на цвет волос и скудное описание характера. Ни имен, ни ответов. Пустота. За что можно посадить человека на столь долгий срок?..       За знания, тонко поет внутренний голос. Информация и есть ответ на все ее вопросы.       Когда они встретились впервые, Серое небо состояло из пыли и пороха, но этот взгляд нельзя было назвать отупевшим — только наполненным странной неимоверной усталостью. И губы — длинная ломкая линия — были сжаты так сильно, что в них не осталось цвета.       В Вай словно вообще ничего не осталось.       Что они с ней делали?       Надзиратель Петрехелл сказал ей, что им доводилось беседовать. Значит ли это, что ее били? Если да, то как часто? Морили ли ее голодом? Вряд ли — она не выглядит истощенной. Она даже худой не выглядит — сплошные мышцы и мускулы. Что еще они могли с ней сделать?       Вай вдруг дергается, и она распахивает глаза. В следующую секунду тишину разрезает крик и резкое движение тела вперед — Кейтлин едва успевает ее поймать. Расфокусированный взгляд становится осознанным, зрачки расширяются — и тут же сужаются, возвращая ее в нормальность. Вай скручивает и выгибает навстречу Кейтлин.       Они почти сталкиваются губами, и офицера ведет. Это словно стоять рядом с дирижаблем, который поднимается. Она оглушена, в ушах звенит, в висках бьется прошитое невидимым свинцом сердце. Серое небо проникает под кожу, травит чистые вены, обволакивает их серебром и изморозью. Эмоция, для которой нет названия, переполняет ее.       Между ними — миллиметр и еще одна секунда, и Кейтлин не знает, откуда у нее берутся силы встать и отвернуться.       — Надо уходить. — Деревянные губы не слушаются. Щеки горят огнем.       — Да, — кивает Вай. — Как можно скорее.       — А вдруг там монстры? — совсем глупо спрашивает Кейтлин.       — Я не боюсь монстров. — Вай усмехается, прикладывает руки к месту, где была рана: даже царапины не осталось. — Нельзя бояться монстров, если ты — один из них.       — Так только ты думаешь. — Кейтлин оглядывает комнату, останавливает взгляд на рисунках и подписях. — Я верю, что у тебя доброе сердце.       — Вас там сверху учат в сказки верить?       Офицер молчит. Вай тоже замолкает, потягивается; кости приятно хрустят, мышцы ноют. Она восстановилась не до конца, но отдохнула в Мерцающем забытье полностью — ощущение, что она проспала минимум трое суток.       Чтобы хоть немного разбавить повисшую неловкость, Вай привычно ерничает:       — Куда стрелялку дела? Продала за новый костюмчик?       — Вроде того. — Кейтлин закатывает глаза. — Медикаменты у вас тут не из дешевых.       И, пока Вай хватает воздух ртом, Кейт проводит пальцами по маркеру на одной из балок. Четыре имени разной высоты — от ребенка до подростка; четыре разных почерка; четыре разных цвета. Вай, конечно же, ярко-розовая, иначе и быть не может.       — Ты здесь жила, — медленно говорит Кейтлин. — Невероятно. Кто такая Паудер?       Вай запускает руку в волосы и опускает взгляд.       — Моя сестра, — тихо отвечает она. — Мне нужно найти ее. Поэтому нам стоит выбраться отсюда прямо сейчас.       — Это будет тяжело. — Кейтлин качает головой. — Пусть ты отлично дерешься, без винтовки у нас мало шансов. Особенно против свиты Силко. Кроме того, у меня все еще…       Вай взлетает со своего места так быстро, что Кейтлин только и успевает, что ойкнуть от неожиданности. Одной рукой Вай опирается на стену рядом с лицом Кейт, вторая сжата в кулак, словно вот-вот собирается нанести удар.       Они обе снова оказываются почти прижатыми друг к другу — если офицер захочет, то сможет ощутить на себе злость бывшей заключенной буквально.       — Извини, совсем забыла, что у тебя есть свои дела здесь, — ядовито выплевывает Вай ей в лицо. — И, видимо, теперь я должна помочь тебе их завершить?       Кейтлин ошалело хлопает глазами — и без того неприятное и неловкое чувство опустошения превращается в тугую тупую злость.       — По-твоему, я спасла тебя, чтобы ты была мне обязана?! — вскидывается она. — Вот значит как? Нас учат верить в сказки, а вас — видеть во всем подвох?       Они смотрят друг на друга в тишине и тяжело дышат.       Кейтлин — изящная злая сталь. Вай — ржавый металл внутри.       И слова режут глотку, словно стекло.       — Все еще ждешь благодарности, кексик? — Вай закусывает губы и прищуривается. — Ну хочешь, поцелую?       — Спасибо. Обойдусь.       Кейтлин подныривает под руку Вай и отворачивается, чтобы вмиг ставшие красными щеки не выдали ее с головой.       Конечно, она хочет.       Но не сейчас.