7. Соль на десерт
12 декабря 2021 г., 17:07
Соль на десерт
missing scene: Путь от «Тихого омута» до «Иерихона»
— Тебе вещи-то хоть выдадут? — Кейтлин тянет на себя тяжелую металлическую дверь и входит в основное здание тюрьмы: здесь им нужно разделиться, пока ту, за которой она пришла, не проведут через все бюрократические процедуры. — Хочешь сказать, у меня не модный прикид? — сразу же вскидывается пятьсот шестнадцатая. — Ты свой-то видела? Все вы, миротворцы, оди… Кейт закатывает глаза и ускоряет шаг. Терпение и добродетель, повторяет она себе. Терпение-и-добродетель. Терпение. — Подожду тебя у выхода, — говорит она стене. — Не боишься, что сбегу? — следует едкий ответ. — Вплавь? — Миротворец вздергивает бровь. — Будет интересно посмотреть. — Ну ты-то сюда явно не так добиралась. — Ее легонько толкают плечом. — Угнала корабль? И добродетель. — Наняла плот. — Кейт захлопывает дверь, чтобы не слышать ответную реплику. На лодке плывут в тишине.*
Только ступив на твердую землю южных доков, Кейтлин понимает, насколько сильно потерялась во времени: когда она покидала дом, было раннее утро, сейчас уже начинают сгущаться сумерки, а им еще нужно добраться до Пилтовера, а оттуда, через подъемник — в Заун. И сейчас уж точно не самое лучшее время для того, чтобы проходить несколько километров пешком. Розоволосая то маячит у ее плеча, словно прилипнув, то исчезает в темноте на несколько секунд, а потом возникает из ниоткуда — и снова идет шаг в шаг. Хрустит шеей, разминает грязные перебинтованные руки, озирается по сторонам. Семь лет в ледяной коробке, думает Кейтлин, она же, наверное, даже и света-то толком не видела. — Знаешь, куда идти? В полной тишине пустынной улицы слова бывшей узницы звучат особенно громко — настолько, что Кейт инстинктивно тянется к винтовке. Но когда в искаженном бетонными стенами голосе внезапно слышатся живые нотки — чуть высокие, резкие, совсем не похожие на ехидство или браваду, — миротворец убирает руку с чехла. Слова даются пятьсот шестнадцатой с трудом — медленные, с четкими окончаниями, они словно боятся стать реальными. Кейт знает: так говорят те, кому закрывали рот слишком часто. Остается лишь надеяться, что не буквально. Бывшая заключенная вдруг спотыкается. На одно мгновение их руки соприкасаются: теплая ладонь миротворца и ледяная — узницы. Бинты царапают кожу, неприятно щекочут. Кейтлин даже не вздрагивает. — Через четыре квартала будет лестница в Южный город, — с каким-то странным опозданием отвечает она. Розоволосая снова идет рядом, а потом едва заметно оглядывается, и Кейтлин хмурится: напряжение, и так сквозящее в каждом жесте ее спутницы, достигает пика. Она — высоковольтный провод, вырванный на поверхность; прикоснешься — убьет, быстро, безжалостно, болезненно. Хорошо, что Кейтлин не боится электричества. — Его не закрыли? Так странно просто идти и разговаривать. В молчаливом пути до доков Кейтлин до последнего ждет, что бывшая заключенная прыгнет в воду, но та лишь кутается в огрызок грязного плаща и даже не поднимает глаз, словно боясь, что они в любой момент повернут обратно. И как бы она ни храбрилась, как бы ни геройствовала, все равно не может спрятать от Кейтлин свой болезненно-острый взгляд: свобода кажется ей фантастической выдумкой, а воздух — зараженный, разреженный, ядовитый — сладкой приманкой. Кейтлин очень хочется думать, что ей показалось, но порой, когда ход плота замедлялся, руки заключенной сжимались в кулаки, готовясь дать отпор. Она боялась, что ее утопят, понимает Кейт, и от этой мысли сердце ноет от боли. — Открыли лет пять назад. Сначала для паромщиков, потом для торговцев. Они входят в узкий переулок, и еще одна деталь не ускользает от миротворца — на открытом пространстве этого не заметно, а в тюрьме было не до того, но сейчас Кейтлин ясно видит: бывшая заключенная старается держаться ближе к стене спиной, что немного искривляет ее походку. Ждет удара в спину? — Здесь не слишком приятные условия для подобного. Кейтлин поджимает губы. Если ты провел в заточении так много лет, то нет ничего странного в том, что опоздал к порциям свежих новостей. Вряд ли в тюрьмах были газеты. Но ведь можно было у кого-то спросить? Она оглядывает свою спутницу с головы до ног и вздыхает. Нельзя. — Несколько лет назад советница Медарда велела отстроить здесь дома заново, но Совет вдруг решил, что в этом нет необходимости, и работы прервали. Большинство людей с юго-запада уже перенесли свои вещи, когда вышел этот указ, а возвращаться им было некуда, поэтому… — Миротворец ведет плечами, словно окончание фразы и без того известно. — Что случилось с юго-западом? Пятьсот шестнадцатая заметно напрягается, и Кейт едва сдерживается, чтобы не спросить, кто у нее там остался. Юго-западный пригород Пилтовера напрямую ведет к шахтам Зауна, если знать правильные пути; а еще поговаривают, что именно там берут свое начало проходы, ведущие к спускам в Ямы. — Поджигатели взорвали их хранилище, — нехотя отвечает Кейтлин. — Ну, по крайней мере, так сказал Маркус. — Чушь. — Розоволосая прищуривается. — Юго-запад такой же бедный, как и Заун. Что они там хранили — камни? — Юго-запад был полностью под контролем многочисленных промышленных лордов, — качает головой Кейтлин. — Пока Поджигатели не разнесли город на кусочки. — Промышленные лорды? — Заключенная фыркает. — Что-то новенькое. — Так мы называем тех, кто руководит поставками контрабанды через врата. — Какие еще врата? — Хекстековые, — терпеливо объясняет Кейт. — Телепортация, все дела. Ты вообще ничего не знаешь, да? — Извини, забыла попросить дворецкого принести свежую прессу к завтраку, — беззлобно язвит пятьсот шестнадцатая. — Много же завтраков он пропустил. — Кейт усмехается. — Шесть лет назад в Академии случился переполох…*
Когда Кейтлин заканчивает свой рассказ, показываются жилые кварталы: недостроенные и заброшенные, покрытые ржавчиной, плесенью и пылью, словно хаотично разбросанные по всему южному городу, эти здания сложно назвать обитаемыми. Однако каменные печи топятся, а в незашторенных окнах то и дело вспыхивают свечи: люди здесь, лишенные хекстекового генератора, давно уже приспособились к естественным источникам энергии. Пятьсот шестнадцатая останавливается, оглядываясь; Кейтлин замирает у ее плеча, вслушиваясь: треск открытого пламени в раскаленных чугунных чашах смешивается со свистом ветра и раскатистым гулом вентиляционных шахт, решетки которых начинаются прямо у них под ногами. — Не могу поверить, что юго-запад уничтожен. — Розоволосая касается носком ботинка ржавого металла. — Весь твой рассказ кажется выдумкой. Как и эти чудо-двери в другие миры. — Хотела бы я, чтобы это было так, — признается Кейтлин. Если бы не взрыв в пилтоверском хранилище, Грейс была бы жива. — Разве с появлением этого хекстека твоя жизнь не стала лучше? Новые горизонты, все дела? Вдалеке низко гудят фабричные трубы из серо-красного кирпича, оповещая о конце дневной смены рабочих. Смог над головой перекрывает черные облака, мешая ориентироваться во времени: как бы сильно ни были развиты биологические часы, невозможно даже примерно определить, сколько они шли. Кейтлин может только предполагать, что около двух часов — она запыхалась от долгого подъема по крутой лестнице, но не устала. — С появлением этого хекстека моя жизнь значительно усложнилась, — нехотя произносит она. Они стоят на самой вершине лестницы — там, где кончаются Южные доки и начинается нищий пригород Пилтовера. От пустынной площади в окружении разрушенных колонн расползаются ломаные линии кварталов. Несмотря на горящий в окнах свет, город совершенно безлюден. Стыло и жутко, холод щиплет кожу — Кейт жалеет, что не взяла плащ; на ее спутнице — легкая безрукавка и капюшон, рваную тряпку, в которую куталась, та оставила в лодке, поэтому мурашки на ее руках видны даже издалека. — Холодно? — зачем-то спрашивает Кейтлин. — Отвали, — следует ответ. На несколько секунд тень от пролетающего дирижабля укрывает их от потока света — газовая лампа, стоящая у верхних ступеней, делает обеих слишком уязвимыми. — Мы отличные мишени. — Заключенная словно читает мысли. — Боишься? Винтовка вдруг начинает оттягивать спину, напоминая о себе. — Осторожничаю. — Думала, ты не знаешь этого слова. Заброшенные шахты под ними воют и кричат. Гулко бьется сердце в груди, рваным пульсом рикошетит в яремную вену. Воздух пропитывается смрадом и сладостью, и Кейтлин завороженно наблюдает, как бесцветные твари словно отделяются от заплесневелых влажных решеток и восстают — безумные, злые и голодные. Винтовка оказывается в руках миротворца быстрее, чем одна из фигур разевает пасть. Выстрел — почти в упор, — и предсмертный всхлип оглашает площадь. — Это что? — Мысленно миротворец пересчитывает патроны — с собой не меньше трех десятков, но расходовать нужно экономно: никто не знает, что их ждет в нижнем городе. — Откуда я знаю? Пойди да спроси, — огрызаются в ответ. Недалеко от себя они видят человека — поломанные кости, розовые вены, пульсация обнаженных артерий; человек тянет к ним кисти без пальцев и тихо плачет бензиновыми слезами. Кейтлин стреляет без промедления. Человек кричит. — Ты сказала, тут живут люди, — доносится до нее очередная насмешка. — Эти? Кейтлин оборачивается: бледные, выжженные мерцанием тела смотрят на нее впалыми фиолетовыми глазами. Откуда они только взялись, словно из-под земли вылезли? Страх тягучий и желтый, густой, как янтарь, если застыть — погубит. Кейтлин удобнее перехватывает винтовку, просчитывает цели. Патронов на всех не хватит, может быть, получится поговорить? Тускло блестит нагрудный значок; с губ уже готово сорваться привычное «офицер Кирраман, положите оружие», как вдруг розоволосая закрывает ей рот ладонью, и грозная реплика превращается в позорный шепот. — Потом помашешь своей железкой. Бежим! И они бегут — спотыкаясь о высокие камни, перепрыгивая черные провалы решеток шахт, сбивая дыхание. Громко стучит сердце, воздух густеет в легких, тени ломаются и падают к их ногам. Поворот-поворот-улица; перепрыгнуть через забор — стрелой пронестись по двору — взобраться по еще одной лестнице; Кейт почти падает, заключенная ее подхватывает, и они снова несутся в неизвестном направлении. Город закручивается вихрем, сжимается спиралью, душит ядовитым воздухом. Под ногами хрустят тонкие ветки; там, где нет камней, — лишь сырая рыхлая земля. Ни одна из них не оборачивается, но обе чувствуют: за ними гонятся. Еще один поворот — и перед ними вырастает высокая стена. — О черт. — Кейт пытается перевести дыхание. — Тупик. — Да ты что. — Ехидная усмешка. — Правда? Громкий хлопок почти у самого уха на мгновение оглушает ее, и этого достаточно, чтобы потерять контроль над ситуацией. Все происходит так быстро, что Кейтлин только и успевает достать винтовку и взвести курок, но не стреляет, медлит, сомневается. Розоволосая шлет ей воздушный поцелуй, а затем скрывается в высоком полумраке отвесной стены. Слышится шуршание и легкий звук приземления, затем негромкий вскрик и сразу же — сильный удар. Следующая за ним тишина разъедает веки. Миротворец чертыхается, не понимая, как ее спутница забралась наверх так быстро — стена совершенно гладкая, без единого выступа. Она себя что, приклеила?.. Услышав скрежет, Кейтлин оборачивается. Люди, что ползут к ней, похожи на витиеватые щупальца осьминога — бледно-серые, с розовыми прожилками, истекающие фиолетовыми чернилами. Когда один из них оказывается слишком близко, Кейт стреляет. Раздается визг, следом — шипение, и одна из безволосых рук, пытающаяся добраться до лодыжки Кейт, рассыпается, тлея черными угольками золы. Разъеденная кислотой пуля с тихим звоном падает ей под ноги. Кейтлин стреляет еще раз — и снова, пока булыжник не начинает покрываться скукоженным металлом, а воздух не рябит от визгов и криков. Сквозь тлеющий деготь ей кажется, что рядом мелькают розовые вспышки, но дым тянет веки вниз, оставляя черный налет золы на ресницах. Она не боится. Страх — это всегда начало, а Кейтлин свою отправную точку прошла давным-давно, еще в детстве, когда четко увидела грань между золотом и медью, устав от улыбок, подметающих пол. Золотая клетка только издали кажется такой прекрасной — пока не присмотришься к пташке в кандалах. Там — спокойствие и размеренность, балы и приемы, мама-советница и папа-доктор; что ее не устраивает только, никто не понимает. Кейтлин и сама не скажет, почему выбрала ссадины и синяки, горячие точки, яростные пули; просто здесь и сейчас, ощущая плечом отдачу, она живет. И подкожной пружиной бьется ядовитый город. В какой-то момент, когда у нее появляется время на перезарядку и быстрый план для побега, Кейтлин снимает с пояса веревку. Стена перед ней не такая неприступная: все, что нужно, — зацепиться за железную балку у себя над головой, а потом подтянуться. Не так уж и сложно — сотню раз такое проделывала. Сейчас главное… Пламя — задорное, ровное, яркое — вспыхивает вокруг нее, рождая колодец света. Разомкнутое кольцо огня у ее ног переливается всеми оттенками желтого и розового, к самому низу превращаясь в липкую черную эссенцию. Пахнет паленой кожей, кровью и сахарным сиропом; глаза застилает смрад, черный туман лезет в нос и рот, мешая дышать. Она теряется на мгновение, боится оступиться и оказаться в огне, но сразу же оказывается сбитой с ног сильным ударом. Упасть не дают — прижимают к себе, заботливо ловят, не позволяя даже просто коснуться земли. Запах — уже совсем другой, пыльный и соленый, — заполняет легкие и неожиданно успокаивает. — Не смотри. — Чужое дыхание щекочет макушку. Кейтлин подчиняется, зажмуриваясь. Под закрытыми веками вспыхивает цветное безумие из голубых кругов, зеленых полос и алых точек; яркий невидимый мир живет совершенно другой жизнью, пока розовые перья щекочут лицо, а молчаливые тени корчатся от боли в пламени. Когда огонь утихает, пятьсот шестнадцатая отстраняется первая. Ветер швыряет в лицо золу. — А ты хороша. — Она запускает руку в волосы и отворачивается, оглядывая пепелище. — Не испачкалась, принцесса? Вместо ответа Кейт перезаряжает винтовку: стебель затвора привычно гудит, когда боевая пружина сходится и расходится заново. Металл, изготовленный на заказ, идеально ложится в ее руки, когда офицер сжимает оружие, раздумывая, стоит ли его убирать. — Ты могла сбежать, — почти по слогам проговаривает она, словно сама в это не веря. — И пропустить все самое интересное? — Розоволосая усмехается. — Твое имя определенно стоило того. Офицер Кирраман, ну до чего грозно звучит. — Она смеется. Одним движением Кейтлин убирает винтовку за спину. — Я до сих пор не знаю твоего. — Зови меня Вай. — Бывшая заключенная подмигивает ей. — Давай быстрей, я еще хочу поесть. Когда Вай исчезает и ее нет дольше, чем обычно, Кейтлин только качает головой. Знает: вернется.
