Особенная для Дженсена

Глава 16. — Он имеет на это право, — Дерек просматривал документы, а затем отложил их в сторону, — Твое согласие или НЕ согласие, роли никакой не играет. Теперь ваши обязанности и права поровну. Грейс смотрела на брата не в силах поверить его словам. — Что же ты за адвокат такой, если не можешь найти лазейку и… — Я даже и пытаться не буду, Грейс. Документы составлены так, что не придраться. Как только он это подпишет — всё! Девушка вскочила со стула и принялась расхаживать по комнате. — Нет. Нет! Этого не может быть. Ведь его не было в жизни Томаса. Он не имеет права настаивать на таком! Я не позволю ему забрать Томми… — Кстати об этом, — перебил ее мужчина, — Его не было в жизни Тома, только по твоей вине. Ты ведь не сообщила ему о том, что он должен стать отцом. — Что? — резко остановилась она, — По моей вине?! Дерек, ты обвиняешь меня?! — Нет. Я нет. А вот в суде, это может сыграть ему на руку, если он решит пойти до конца. Девушка села, ноги ее не держали. — Это просто какой-то страшный сон. Такого не может быть, — качала она головой. — Грейс, это не сон, а реальность. Действительность, с которой тебе придется смириться. Он, конечно, не сможет отнять у тебя сына, но… Проводить с ним время, при чем значительно время, Дженсен может себе позволить. Томас будет с ним проживать, будет у него ночевать… — Но его график! — воскликнула девушка, — Он же мотается туда-сюда! У него съёмки, конвенции. Всё это в разных городах и штатах! Да что городах?! В разных странах! — И тем не менее. Съемки заканчиваются, конвенции у него не каждый месяц, и у Дженсена есть время, когда он может никуда не ездить и не «мотаться», как ты выразилась, и как раз-таки в это время, он сможет забирать Томаса к себе. *** Грейс сидела на лавочке детской площадки, наблюдая за сыном, тот резвился и играл с другими детьми. Скоро должен подъехать Дженсен. Дженсен! Будь он не ладен! Разговор с Дереком не выходил у нее из головы. Жестокий, упрямый, раздражающий Дженсен может забрать ее сына! Она сражалась за его жизнь, она проводила бесконечно долгие минуты, часы и дни в молитвах о нем, а тут является ОН, этот проклятый ЭКЛЗ! и решает, что… — Томми! — вскочила резко в тревоге девушка, — Томми, сынок! Аккуратнее! Сын залез слишком высоко по детской лесенке наверх. Девушка подбежала к нему. — Сын это слишком высоко, слезай. — Я не боюсь. — Я знаю, милый, но ты еще слишком маленький. — Я узе босёй, — говорил сын, но всё же послушно спустился пониже. Девушка взяла его на руки и опустила на землю. — Ты большой, смелый. Я знаю. Но это лесенка для деток постарше. Ты не должен больше пытаться на нее залезть. Пойдем я отведу тебя… Грейс подвела сына к другому детскому комплексу, более подходящему по возрасту для Тома. Ребенок немного насупился, но послушно поплелся в указанном направлении. Зазвонил телефон. Грейс, убедившись, что сын в безопасности, посмотрела на экран мобильника. Как бы она хотела не брать трубку! Но девушка нажала ответить. — Я уже подъехал. Где вы? — Налево от входа в парк. Увидишь большую детскую площадку. Ты ее не пропустишь… — девушка обернулась, посмотреть на сына, но Тома не было, — Томми? Том, где ты? — девушка стала осматривать площадку, в поисках ребенка. — Грейс! Что случилось? — Дженсен в трубке слышал ее полный тревоги голос. — Томас. Я его не вижу, — говорила она, при этом продолжая искать глазами сына, — О боже! Выдохнула она в трубку, — Томас! Нет! Остановись! Ребенок был на той лестнице, откуда она только что его согнала, но в этот раз он забрался значительно выше, чем было до этого. Телефон выпал у нее из рук, она резко сорвалась с места. Она уже почти добежала, как вдруг ножка ребенка соскользнула со ступеньки и, словно в замедленной съёмке Грейс увидела сына, парящего в воздухе, а через секунду, время перестало быть тягучим, словно, кто-то нажал кнопку и отключил «режим замедленного действия» и на ее глазах Том стал стремительно падать, приближаясь к земле. Глухой звук удара маленького тельца о землю и у нее в глазах потемнело. Стоявшие рядом взрослые обступили ребенка, скрыв сына от глаз ее. Девушка пробилась сквозь толпу и присела перед ребёнком на колени ровно в тот момент, как рядом с ней оказался мужчина. Грейс не повернула головы, она знала, что это Дженсен, всё ее внимание было приковано к сыну, лежавшему в неестественной позе. Руки ее дрожали, когда она прикоснулась к сыну. Мужские руки аккуратно обследовали мальчика. — Всё хорошо, Грейс. Всё хорошо, — повторял мужской голос, — Он жив. Всё хорошо. Девушка слышала его голос, словно через толщу воды. Где-то рядом звучали обеспокоенные голоса других людей, кто-то вызывал скорую помощь. Мальчик был без сознания. Кровь на его губках, неестественно вывернутая левая ручка, а на лбу ребенка рассечена кожа, из которой сочилась кровь. Вой сирены службы спасения, суматоха, люди в форме осматривали ее малыша. «Закрытый перелом левой руки, нужен рентген. Ушиб мягких тканей головы. Пульс, давление» Медики фиксировали состояние ребенка, перечисляя повреждения. Ребенка уже уложили на носилки, зафиксировали руку и ремнями пристегнули Тома к носилкам. Дженсен помог подняться Грейс и повел ее в машину скорой помощи. «Всё хорошо, Грейс. Всё хорошо, — продолжал шептать он ей, обнимая за плечи, и целуя ее в висок — Наш сын в порядке. Всё хорошо» В больнице Тома увезли на обследование, к ней подошел администратор и вручил документы, которые она должна заполнить. Дженсен перехватил их и сам стал заполнять, периодически, задавая ей вопросы, на которые не знал ответа. Когда с этим было покончено, им оставалось только сидеть и ждать, когда выйдет врач. — Я не могу его потерять, — прошептала Грейс, — Не могу… Дженсен перестал расхаживать по коридору и сел рядом с девушкой. — Конечно, нет. Он в порядке. Сама слышала. Перелом, ушиб… — успокаивал он ее, притягивая к себе, но она словно не слышала его. — Я думала, что страшнее того, что УЖЕ было — не будет. Я думала, что нужно просто родить. Просто доносить… Хотя тогда ни о каком «просто» и речи не было… — Ты о чем? — напрягся мужчина рядом с ней. Но девушка, погрузившись в воспоминания, в свои переживания, словно не слышала его вопроса и продолжала. — Столько дней, столько ночей… Бесконечные минуты и часы. Я так боялась за него. Так переживала. А когда он родился… Когда он справился. Когда мы справились, оказалось, что это не конец, а только начало. Постоянно переживать за него, постоянно бояться, что что-то пойдет не так, что что-то случится… А оно это «что-то» постоянно случалось. Температура под сорок… Аллергия. Слезы от падений, когда он учился ходить. Кровь, синяки, ушибы… Но, сегодня, — девушка закрыла глаза, — То, как он летел на землю… Он ведь не падал. Он летел. А потом этот звук… Страшный звук глухого удара. И он на земле без движения. Закрытые глазки… Девушка открыла глаза, вытирая слезы. — Джей, это так страшно. Это такая ответственность, такая боль… Этот страх. Мне страшно за него каждую минуту каждого дня… И этот страх никуда не уходит. Легче не становится. Он чудом родился. Мы с ним столько всего вынесли. Не забирай его у меня. Джей, я сделаю, что угодно, только не забирай. Я не могу без него. Он мой мальчик, мой сын. Не забирай. Ни на месяц, ни на день… Пожалуйста. — Грейс, родная, любимая моя, — он вытер ее слезы рукой, и притянул к своей груди, — Я ни за что так не поступлю. Ни за что не причиню боль ни тебе, ни ему. Я упрямый, жестокий, злой… Ты так считаешь. Ну и пусть. Но лучше я сам буду страдать и мучиться. Прости меня за тот глупый контракт, я просто хотел быть с вами, быть частью вашей жизни. Я не собирался его подписывать. Лучше останусь один, без вас, но я никогда его не заберу у тебя. Ради вас двоих я пойду, на что угодно, я вытерплю любую боль, только не плачь, Грейс. Не плачь, малышка… Ты Особенная и наш сын Особенный. Самый лучший мальчик на всей планете. Я люблю его, я люблю тебя. Я люблю вас так сильно, что сделаю, что угодно, лишь бы вы были счастливы. Горячие горькие слезы намочили ему рубашку насквозь, проникая в самое сердце. Он продолжал обнимать свою зеленоглазку, когда вошел врач. — С ребенком всё в порядке. Небольшое сотрясение, перелом руки, мы наложили гипс. Но кость не раздроблена, а это очень хорошо. Он сейчас спит. Мы оставим его под наблюдением, но завтра вы сможете его забрать домой. Вот, — он протянул листок, — Это рекомендации по уходу. Завтра мы еще раз осмотрим его и отпустим. А сейчас, мама и папа, вы можете зайти в палату. Дженсен забрал лист, поблагодарил доктора, Грейс же пробормотав слова благодарности уже шла в палату. Мужчина вошел следом. Девушка гладила сына по голове и шептала ему что-то на ухо. Дженсен подошел ближе, он погладил ребенка по ручке. — Тебя отвезти домой? — Нет, я останусь здесь. Не хочу, чтобы он проснулся в одиночестве и испугался. — Ладно. Я… Хм, — прокашлялся он, — Мне уйти? Девушка посмотрела на мужчину, который стоял рядом в нерешительности. — А ты хочешь уйти? — Нет. Я хочу остаться с вами. — Тогда оставайся. Он наш сын. Он твой, Дженсен. И ты должен быть рядом. Иди к нам, — позвала она. Девушка лежала на краю больничной койки, Дженсен присел по другую сторону кровати. — Ложись, Джей. Мужчина прилег, теперь Томас лежал между ними. — Спасибо, — прошептал он, — Спасибо тебе за сына. — И тебе спасибо за сына, — улыбнулась она. Мужчина и женщина лежали на кровати, а между ними был их ребенок. Они ласково проводили рукой по ручкам ребенка, гладили его по голове. Их руки встретились, нерешительно, боясь нарушить перемирие они переплели пальцы. Тишину нарушали лишь звуки медицинских приборов, датчики оповещали, что с их ребенком всё в порядке. Где-то отдаленно в коридорах больницы были слышны приглушенные голоса. Но в их палате было тихо. Дженсен вспомнил темный трейлер и Грейс спящую в его объятиях. Несмотря на неудобство, жесткую кушетку, он тогда чувствовал умиротворение, сравнив тот трейлер с их убежищем. Странно, но сейчас, он чувствовал тоже самое, хотя обстановка абсолютно не располагала к этому. Больница, место, где рушатся мечты, где возрождается надежда. Сейчас рядом с ним была его любимая женщина и его сын, сейчас в этой тишине, в этом хрупком перемирии и согласии, он чувствовал, что его надежда возродилась. Он думал, что потерял всё, а сейчас начинал верить, что всё еще можно вернуть. Хотя сегодня он испытал такой всепоглощающий ужас, которого в жизни не испытывал. Как же Грейс справлялась всё это время? — Грейс, — позвал он ее тихо. — Что? — Что ты имела в виду, когда сказала, что «думала, что нужно просто родить и просто доносить»? Женская рука дрогнула в его руке. — Я не хочу об этом говорить, — тихо призналась она. — Томас мог не родиться? Девушка посмотрела на мужчину и увидела, что он встревожен. — Прости, Джей. Я не хотела тебя пугать. Мне жаль, что я упомянула об этом. — Долго ты лежала на сохранении? — Вечность, — прошептала девушка и закрыла глаза, — Не будем об этом, пожалуйста. Я это пережила, Том это пережил. Я не хочу, чтобы ты волновался о том, что уже было. Это в прошлом. — Ты заботишься обо мне? Грейс, ты самая удивительная из всех, кого я знаю. Ты вынесла столько всего, а оберегаешь меня. Прости, что меня не было рядом, прости, что не поддержал… — Дженсен, — девушка перебила его и открыла глаза, — Прекрати. Мы оба знаем, что ты не виноват. Я должна была рассказать тебе. Но я этого не сделала. А ты имел право знать о ребенке. — Нет, — покачал он головой, — Ты была права, когда сказала, что я должен был рассказать тебе об Элис. Если бы я признался, ты бы не ушла. Мы должны были решать вместе проблемы. Но я так боялся тебя потерять… Так хотел всё сделать правильно, а в итоге потерял. — Хватит, Джей. Ты меня не потерял. Ты боялся и я боялась, мне было страшно с того самого дня, как я увидела две полоски и страшно до сих пор. Подозреваю, что этот страх останется во мне до конца моей жизни. — Мне тоже страшно. Увидев его на земле… Я, наверное, в жизни еще так не боялся, — мужчина посмотрел в ее глаза, — А еще я боюсь тебя потерять, боюсь потерять его, боюсь, что с вами может что-то случиться, боюсь, что снова сделаю или скажу что-то не так. — И я боюсь, что сделаю что-то не так. Но теперь ты рядом и мне с тобой не так страшно. — Давай бояться вместе. — И будем решать проблемы вместе? Он притянул ее руку к своим губам, поцеловав каждый пальчик женской руки, девушка слегка улыбнулась. Эмоциональное потрясение, страх за жизнь и здоровье ребенка, что может быть важнее этого? Уж точно не какой-то контракт и не то, кто и сколько часов будет проводить с мальчиком. Грейс и Дженсен хотят, чтобы их ребенок был в порядке, чтобы был счастлив. А если цель одна, почему бы не объединить усилия, почему бы не попробовать наладить отношения ради него… А еще ради самих себя.