Девочки, которыми я была

      Часть вторая       

      Доверие - это поражающее копье       (Следующие 72 минуты)       

      Глава 22       Оригинал              Чтобы понять Эшли, нужно знать Кэти. Желая понять Кэти, вы должны познакомиться с Хейли. Для того чтобы Хейли существовала, сначала для тренировки должна была появиться Саманта, а до Саманты была Ребекка. Но до Ребекки была…       Девочка.       У нее есть имя. Но я была воспитана так, чтобы держать его при себе, как тайное сокровище.       Когда-то она была просто дочерью. Став чуточку постарше, она превратилась в удобное развлечение. Слегка повзрослев, она стала оружием. Еще через пару лет она оказалась наживкой.       И когда же она будет достаточно взрослой? В тот день, когда задует восемнадцать свечей?       Обман всегда будет продолжаться. Идеальные дочери не могут существовать вечно. Они вырастают.       В идеальную добычу.       Когда ты заранее знаешь, что приготовила тебе судьба, что тебя будут преследовать, пытаться сожрать или использовать, ты всегда будешь искать выход.       Ты можешь сдаться и принять данное, как неизбежность, или ты можешь поменяться ролями.       Меня вырастили своего рода на убой. Но вместо этого я превратилась в охотницу. В ту, которая всегда попадает в цель. Неважно в какую.       Ребекка и Саманта - на них тренировались.       Хейли и Кэти были настоящей находкой.       А Эшли?       Что ж, она стала опасной.              Глава 23       

      10:45 (93 минуты в плену)       1 зажигалка, 3 бутылки водки, 1 ножницы, 2 ключа от сейфа       План №1: сдан в утиль       План № 2: Возможно, сработает              - Эшли Кейн, - говорит он, принимая сведения обо мне, а я позволяю этому случиться, не показывая страха, полыхающего под моей кожей. - Охренеть! Я думал, ты - чертова выдумка.       - Ты не думал.       Он пожимает плечами.       - Так все говорят.       Я смотрю на кусок бинта, выглядывающий из-под края рукава его футболки.       - Ты прикрываешь тюремную татуировку, верно?       Ему удается остановить себя и не прижать ладонь к бицепсу, но он был близок к этому.       - Но ты недостаточно безумный, потому что отсутствовал в этой жизни в последнее время. Тебя не было здесь по крайней мере несколько лет.       Он просто наблюдает за мной. "Действуй с осторожностью". Кто знает, что из разговора с Ли так взбесило его.       - Если ты был заперт на несколько лет… такой крутой парень вроде тебя должен познакомиться там с нужными людьми. Значит, ты слышал обо мне, - продолжаю я. - Даже в здешних краях.       Его рот дергается. Он ничего не может с собой поделать. Конечно, слышал.       - За твою голову назначена цена, - наконец говорит он.       - Можно было бы просто сказать, что он заказал меня. - Я пожимаю плечами. - Не нужно говорить об этом таким архаичным слогом, как с шерифом Ноттингема.       - Этот издевательский тон - нервный тик или что-то в этом роде, малышка?       - Это ты пользуешься терминами, которые лучше оставить в средневековье, - говорю я. - Может, я ошиблась… Может, ты пробыл взаперти гораздо дольше, чем я думаю.       Он закатывает глаза.       - Последнее, что я слышал, он хотел, чтобы тебя доставили живой.       Я улыбаюсь. "Сделай так, чтобы жертва работала на тебя. Заставь их почувствовать себя умными".       Такие мужчины, как он, любят считать себя умнее других людей. И, конечно же, они считают себя умнее девочек-подростков. Практически все думают, что они умнее девочки-подростка. Но если ты знаешь, как использовать эту гигантскую ошибку предположения, ты становишься могущественной.       - Думаю, ты прав: довольно трудная задача. Зато большие деньги за длительную поездку по доставке товара. Вот почему тебе следует перестать тыкать в меня этой штукой, - я смотрю на пистолет. - Потому что, если ты убьешь меня, он узнает об этом и разозлится. Кроме того, если ты убьешь меня, ты потеряешь двойную зарплату. Ты все еще можешь ограбить сейф и забрать меня.       Я даже не напоминаю ему про Красную Шапочку, потому что хочу посмотреть, согласится ли он. (Я знаю, он принял решение. Он у меня на крючке и уже планирует, как избавиться от того парня.)              Пальцы Серой Кепки сжимают пистолет, глаза спускаются вниз, затем поднимаются снова по мне.       - И ты пойдешь со мной добровольно?       - Если передо мной будет выбор оказаться мертвой прямо сейчас или умереть немного позже, я выберу последнее. Тем более что ваше маленькое ограбление полностью испортило мои летние планы.       - Правда?       - Пожалуйста, ты действительно думаешь, что деньги, которые я принесла, достанутся приюту для животных? - спрашиваю я с насмешкой в ​​голосе. - Неужели я похожа на девушку, которая тратит свое лето на сбор денег для больных зверюшек?       Он приподнимает бровь.       - Ты же видел парня, с которым я была? Его отец богат, - говорю я. - Богат и небрежен с сейфом, а ты обломал мою летнюю аферу. Мне нужно было всего лишь провернуть несколько дел, и я наконец-то свалила бы к черту из этой дыры и тети, с которой я застряла с тех пор, как все это произошло с Рэймондом. Деньги для приюта были частью этого плана, а теперь они будут конфискованы в качестве доказательства, когда ваше дело будет сделано или когда твой партнер неизбежно испортит что-то. Тогда вас застрелят или арестуют.       Я закатываю глаза, изображая смесь раздраженной девочки-подростка и аферистки со стажем. Я сейчас не Эшли. Эшли была… ну, Эшли была напугана. И немного сломлена.       Потом она пришла в ярость.       Я не знаю, кто эта девочка. (Кто я? Я прогоняю эту мысль, как только она появляется.)       - Значит я напортачил с твоей аферой? - спрашивает он снисходительным голосом, и я знаю, что была права.       Он похож на Рэймонда. Весь из себя Патриарх. Ему нравятся детишки. Ему нравятся умные рты.       Он любит их закрывать. Ему нравится заставлять их истекать кровью и трескаться. И я могу в конце концов истечь кровью, но я не сломаюсь.       Он просто еще одна цель, а я уже пережила все остальные. Переживу и его. Я говорю себе это прямо здесь и прямо сейчас. Даю себе клятву, потому что каждую секунду, проведенную с ним наедине, он становится опаснее.       - Да, ты испортил мою аферу. По крайней мере, мог бы извиниться за это, - ворчу я, а он коротко смеется.       - Парень с пистолетом никогда не должен ни перед кем извиняться, - говорит он, и я сжимаю зубы, когда он протягивает руку с пистолетом вперед. "Помни, кто здесь главный".       Возможно, здесь и сейчас главный он, но в конечном итоге все под моим контролем. Это единственный выход.              - Так что лежит в сейфе? - спрашиваю я. - Видимо, что-то достаточно хорошее, раз ты отправился на дело с этим гением в красной бейсболке, - еще одно подергивание рта, - либо ты совсем отчаялся, потому что взял с собой худшего из худших в нашем краю криминального элемента. И я не говорю это в хорошем смысле этого слова.       - Я думаю, тебе пора замолчать.       - Раньше я была в этом подвале, - говорю я, толкая его. Мне нужно засеять это поле семенами сомнения, чтобы выросли шипы. - На вашем месте я бы променяла своего лучшего заложника на сварочный аппарат и начала резать прутья решетки. Им же можно открыть любую ячейку сейфа, в которую вы хотите попасть. Тогда у тебя все будет хорошо. Очень хорошо. Даже лучше.       - Дай угадаю: лучший заложник - это ты? - усмехается он.       - Боже, нет! - отвечаю я, и это чистая правда, потом я продолжаю. - За меня уже назначена цена. Вот почему ты не должен стрелять в меня. Твой лучший заложник - ребенок. - Еще одна правда, но не та, о которой он думает. - Она такая крошечная, напуганная и все такое. Если ты обменяешь ее на сварочное оборудование, шериф подумает, что ты сотрудничаешь с ним, и даст тебе то, что ты хочешь. Сейчас он считает, что вам отсюда не выбраться и ждет появления спецназа, потому что у него всего шесть парней: сокращение бюджета полностью выпотрошило отдел шерифа.       - Следишь за местными правоохранительными органами?       - Разве не так? - Еще один недоверчивый, подозрительный взгляд. Он хочет поставить меня на место. Нужен всего лишь еще один толчок.       Но прежде чем я успеваю еще раз подстегнуть его, взгляд грабителя скользит за мое плечо, и я напрягаюсь. Шаги. Красная Шапочка вернулся.              - Девушка в платье говорит, что ее вырвет на меня, если я не расскажу ей, что происходит, - жалуется он Серой Кепке. - Ее все время тошнит. Я думаю, она это сделала.       Айрис Моултон - этот чертов подарок миру, позвольте мне сказать вам. Она обязательно сделает то, что сказала.       - Ты что, издеваешься надо мной, что ли?       - У меня пунктик насчет рвоты! - протестует он.       - Вернись и смотри за ними! - рычит Серая Кепка, но затем разочарованно вздыхает, убирает пистолет и хватает меня за руку. Я бегу за ним, чтобы он больше не тащил меня, потому что он выше сантиметров на пятнадцать, плюс такие мускулы и индивидуальность, которые можно получить, когда с детства ездишь верхом. Он что-то рычит на Красную Шапочку, протаскивая меня мимо. Я думаю о том, какой он долбаный придурок, но сосредоточена на нем и его потрепанном контроле.       Серая Кепка привык быть волком-одиночкой.       Волки-одиночки всегда опасны. Они способны перегрызть себе лапу, чтобы выбраться из ловушки. Я вижу это в Серой Кепке. "Мне по херу, я сделаю все, что потребуется". Такой подход к делу никогда не заканчивается чем-то хорошим, если не применяется к ситуации "сделай или умри". Сейчас дело в его руках, а я и мои друзья должны умереть. Нам крышка, если только семена, посеянные мной, не расцветут соблазнительными цветами, которые скрывают собой острые шипы. Вы срываете цветок, и шип пронзает вас насквозь. Он тащит в сторону стол, блокирующий дверь, при этом все еще держась за меня. Но не сразу открывает дверь. Вместо этого он поворачивается ко мне.       - Больше никакой помощи! - приказывает он. - Тогда, возможно, я не буду стрелять в тебя.       - Отлично.       А потом это случается. Он осматривает меня с ног до головы, изучая по-настоящему. Я не моргаю и не дрожу, хотя по моей коже ползет озноб, а сердце стучит как колокол. Я позволяю ему сделать это, прежде чем он задает вопрос, который говорит мне, что семена, посеянные мной, пустили корни.       - Ты действительно сделала то, что, по их словам, ты сделала?       Я тяну паузу. Вздыхаю. Нужно выбрать подходящий момент. Когда улыбка появляется на моем лице, она медленно растягивается. Сначала сладкая, а затем жуткая, потому что он видит то, чего не должно быть на лице такой молодой красивой девушки. Он ошеломлен, его пальцы непроизвольно сжимают мою руку. Еще через несколько секунд уже по его коже ползут мурашки.       Я настолько хороша. Или, возможно, настолько опасна.       - Нет, - отвечаю я. - Я сделала больше.              Глава 24       

      Легенда против девочки       

      Обычный мир знает об Эшли Кейн только то, что она призрак. Затемненное маркером имя во многих файлах ФБР и нескольких юридических справках. Она - как знак вопроса, на который так и не ответили во время следствия. Была ли дочь? Или это просто слух? Еще одна ложь моей матери? Действительно ли существовала Эшли? Она действительно сделала то, что о ней говорят?       В интернете есть сайты, посвященные этой загадке. Наблюдения. Обсуждения. Рисунки того, как она могла выглядеть тогда и в кого могла превратиться, повзрослев. Так много теорий, но ни одна из них даже близко не похожа на правду.       Моя мать держала рот на замке, сделка, которую Ли заключила с ФБР, освободила нас и скрыла во всех отношениях, а Рэймонд?       Рэймонд не хотел, чтобы ФБР знало, что я натворила. Он не хотел, чтобы меня искали, если только они не искали меня для него. Так у Рэймонда появилась новая миссия в его жизни за решеткой: освободиться, найти меня и жестоко убить.       Криминальный мир знает об Эшли Кейн только то, что она стукач. Симпатичный кусочек малолетки оказался смертельно опасным. Юная роковая женщина, светловолосая, сверкающая, с розовыми губами, выпотрошила корпорацию Рэймонда Кейна одним взмахом своего подросткового пальца. Они сексуализируют ее - все те мужчины, которые говорят о ней и ищут ее. В противном случае она их пугает, потому что сделала то, на что у них никогда не хватило бы смелости.       За голову Эшли Кейн назначена цена - и дорогой мой старый отчим готов заплатить за ее голову практически все, что у него осталось. Я даже не уверена, что его особо волнует: будет ли в момент доставки голова Эшли прикреплена к ее телу. Теперь я знаю, что он предпочел бы, чтобы она была на месте, но пока - и намного дольше, чем предполагает Рэймонд - я ускользала от людей, которые ищут Эшли. Вот так я стала его навязчивой идеей: Рэймонду Кейну необходимо взять верх над девочкой, которая взяла верх над ним.       Вот то, что я знаю об Эшли Кейн: ей было двенадцать. Она была напугана. Ее загнали в угол. И она сделала все, чтобы выжить.       Но остались последствия. И они все еще запросто могут убить меня.              Глава 25       

      10:58 (106 минут в плену)       1 зажигалка, 3 бутылки водки, 1 ножницы, 2 ключа от сейфа       План №1: сдан в утиль       План №2: в процессе              - Что он сделал с тобой? - спрашивает Айрис, когда я возвращаюсь в кабинет и дверь за мной захлопывается. Я протягиваю руку, и мы ждем мгновение, пока за дверью двигают стол, а затем шум прекращается, и мы снова оказываемся заперты.       - У тебя все нормально? - снова спрашивает Айрис, и в то же время Уэс говорит: - Что ты сделала?       Два совершенно разных вопроса от двух очень разных людей, адресованные двум бесконечно разным девочкам. Уэс знает меня настоящую. Айрис еще только предстоит узнать.       Мое сердце громко стучит в грудной клетке при мысли об этом. При воспоминании о том, как отреагировал Уэс, когда узнал правду.       - Ты в порядке, Кейси? - задаю вопрос я, чтобы отчасти отвлечься от неизбежного.       Она сидит в углу, подтянув к подбородку колени и кивает.       - Просто держись крепче. Почти все закончилось.       Уэс шумно втягивает воздух.       - Что ты сделала? - снова спрашивает он, весь напряженный и хмурый. Он возненавидит мой поступок, но я не смогла придумать другого пути.       - Я сделала себя самой ценной вещью в этом банке.       Он застывает и практически отшатывается от меня.       - Ты не сделала это.       - Мне пришлось.       - Ты сказала ему?       - Он сидел в тюрьме и знает, сколько она стоит. Так что я показала ему доказательства.       Айрис смотрит то на меня, то на него, как на теннисном матче, но Уэс смотрит только на меня.       - Что еще я могла сделать? - поинтересовалась я у него, потому что сама не знаю. У меня нет оружия, кроме правды. Я больше не стремлюсь к совершенству блондинки. Я не выгляжу милой или застенчивой, как девочки, которых я играла. А Эшли… Она начинала с малого. Вначале она была милой. Как еще один стереотип идеальной дочери. Но в том дерьме она превратилась в легенду. В кошмар некоторых мужчин.       - Я не знаю, что ты должна была сделать, - говорит Уэс. - Но даже я знаю, что раскрывать свою тайную личность - плохая идея.       - Он был в пяти секундах от того, чтобы застрелить кого-нибудь, - говорю я шипящим шепотом, чтобы Кейси не услышала. - Мне пришлось ему что-то бросить. Больше у меня ничего не было.       - Не могли бы вы двое, пожалуйста, прекратить этот двусмысленный разговор при своей лучшей подруге и рассказать мне, что происходит? - говорит Айрис.       - Дерьмо! - А это уже Уэс, а не я, хотя чувствую то же самое. Он трет лоб, как будто собирается вытащить на божий свет свои самые глубокие, самые темные секреты.       - Ты находишься под защитой свидетелей? Об этом идет речь? - спрашивает Айрис.       Уэс вздыхает и почти смеется, а я смотрю на него. Я знаю, почему он смеется.       Он спросил меня о том же самом.       - Ты не помогаешь мне, - говорю я ему с укором.       - Отлично. Ты права. Мне жаль. Это твоя история.              Дело в том, что это действительно моя история. Но теперь это отчасти и его история. Потому что я любила его. Потому что я все еще люблю его, только по-другому. Потому что мы с Ли сделали его частью своей семьи, хотя никогда не должны были этого делать. Потому что я не просто рассказала ему правду, этим я втянула его в нашу историю.       Я смотрю на Айрис: вот она, вот я, мне хотелось бы, чтобы все было проще. Уэс узнал, когда вокруг нас царил хаос и солнце от дыма лесных пожаров сияло в небе красным цветом, словно какое-то болезненное предупреждение. Он узнал, мы кричали, мы плакали, мы разбились на столько частей, что нам потребовалось несколько месяцев, чтобы снова объединиться в друзей Франкена.       Мне хотелось рассказать Айрис другим способом, противоположным тому, как узнал Уэс. Я мечтала о тишине и покое, а не о кроваво-красном солнце, крике и побеге от меня. Я хотела найти правильные слова и потренироваться на них заранее. Я не хотела больше слез. Мне так надоело плакать о них… об этих девочках и о том, что случилось с каждой из них. О моей матери, которая втянула меня… и как я выкарабкалась.       Но жизнь моя никогда не была легкой, и теперь мне приходится делать это здесь, прямо в разгар ограбления банка, потому что, а как же иначе. Итак, поехали. Пристегнись, Нора.              - Моя мать - аферистка, - говорю я. Короткие, основанные на фактах предложения. Придерживайся их. Может тогда мой голос не дрогнет. - Любовная мошенница. Она обманывала мужчин, которые не пойдут в полицию, потому что их бизнес теневой… и сами они тоже аферисты.       - И ты посадила ее в тюрьму?       - Да.       - Хорошо, а почему ты говоришь о секретных личностях? - Она отправляет этот вопрос Уэсу, но они оба смотрят на меня. Она нахмурилась. - Если она мошенница, то ты… - Она облизывает губы; у ее блеска ягодный вкус, но никогда не был каким-то конкретным видом, и меня поражает осознание того, что я, возможно, никогда больше не попробую эту смесь сладких ягод на ее губах.       - Ты не та, за кого себя выдаешь, - почти выдыхает она, и осознание на ее лице действует на меня так, как будто кто-то поднес к моему животу острый, как бритва, шарик для дыни и начал вычерпать из меня мякоть.       Я смотрю через ее плечо на Кейси. Я не могу прямо сейчас рассказать всю историю. Только не с ребенком в комнате. Признаться Айрис - это уже достаточно плохо.       - Я… - мне приходится остановиться, потому что мы все это слышим: голоса, нарастающие в зале.       - Они спорят, - тихо говорит Уэс.       - Это хорошо. - Айрис бросается вперед и, прижавшись ухом к двери, внимательно прислушивается. Я могу разобрать некоторые ругательства, а потом снова становится тихо.       Интересно, сработала ли моя задумка. Проросли ли семена, что я посеяла. Если да, мне нужно подготовить Кейси. И побыстрее.       Она должна передать Ли сообщение от меня.              Глава 26       Хейли: скромная, верная и смиренная       Акт 1: Согните пальцы в кулак       

      - Его зовут Элайджа, - говорит она мне, расчесывая мои волосы перед зеркалом, а затем бросает взгляд на веб-сайт, открытый на ноутбуке. Он ведет блог под названием "Счастливая жизнь, счастливая жена", там полно фотографий улыбающихся, длинноволосых девочек примерно твоего возраста, которые носят одинаковые с матерями платья и выглядят как маленькие копии своей сияющей от счастья темноволосой мамочки.       - У него есть сын - Джеймисон, - продолжает она, начиная укладывать мои волосы наполовину вверх, наполовину вниз, как у девочки в блоге. У той, которая ближе всех ко мне по возрасту, ее улыбка не касается глаз, как у ее сестер. Я замечаю, что сосредотачиваюсь на ней, а не на голосе матери.       - Хейли? Хейли! - Она резко дергает меня за волосы.       - Ой!       - Тебе нужно быть внимательной, - приказывает она. - В воскресенье мы отправимся в его церковь.       - Извини, - бормочу я, разглядывая свое отражение в зеркале.       - Скажи мне, - мягко просит она.       - Элайджа Годдард, - цитирую я файлы, которые она заставила меня выучить. - Сорок два года. Начинал как молодежный пастор в небольшом приходе в Колорадо, а затем превратил это дело в миллионный бизнес.       - Процветающий евангелист - самый сладкий обманщик, - она качает головой. - Если бы я была мужчиной, я бы создала свою церковь. Подумай о тех деньгах, которые мы смогли бы заработать.       - Ты тоже по-своему проповедуешь, - говорю я, и она смеется, что вызывает во мне теплое сияние. Она почти никогда не смеется искренне. Я привыкла к ее фальшивому смеху: легкому, хриплому и натренированному, звук искушения, а не радости.       - Продолжай.       - Джеймисон Годдард, одиннадцать лет. Его мать погибла в автокатастрофе, когда ему было пять лет. Элайджа так больше никогда и не женился.       - До настоящего времени, - мама улыбается. - Это самый простой из длинных минусов для нашей первой реальной попытки. Ты будешь очень милой и вежливой с Элайджей, но не будешь привлекать к себе слишком много его внимания, если я не подам сигнал. Твоя задача - занять чем-нибудь Джеймисона.       - Как мне это сделать?       Она одаривает меня еще одной улыбкой; ей нравится, когда я задаю вопросы. Ей нравится делиться со мной своими знаниями.       - Будь внимательна, когда встретишь его. Если он улыбнется тебе, ты будешь знать, что нужно подыграть ему, пока он не влюбится в тебя. Если же он этого не сделает или начнет вести себя как дерьмо, тогда ты тоже сможешь на это опираться.       Мои брови сошлись вместе.       - Что ты имеешь в виду?       - Каждый хулиган нуждается в том, чтобы кого-то запугать, детка, - говорит она. - А ты у меня крепкий орешек, не так ли? Ты сможешь выдержать все, что он в тебя бросит.       Я облизываю губы. Прежде чем ответить, я потираю пальцы о большой палец. Туда-сюда, туда-сюда.       - Конечно, - говорю я.              Акт 2: Не наступай на большой палец              Джеймисон Годдард - князек Маунтин Пика. Зеница отцовского ока. Главарь местной молодежной группировки мальчиков.       Он не просто говнюк и хулиган. Он ходячий ужас.       Никогда не слышал слова "Нет", не пытался прорваться сквозь него.       Он не сразу меня замечает. Хейли, с ее золотистыми волосами, скромными платьями и маленьким бело-золотым крестиком, который она носит на шее, должна быть кроткой. Так что сначала он меня не замечает. В этом приходе к девочкам относятся как к домашним питомцам: спокойно, но без какого-либо уважения (как и во всем мире, давайте будем честными).       Я делаю то, о чем просит мама: позволяю его реакции руководить моими действиями. В первую среду и последующее воскресенье я нахожусь немного в стороне от него: смотрю, ласково улыбаюсь и мягко разговариваю, обращаясь с ним. Но в следующую среду я делаю свой ход. Я прихожу туда рано, раньше всех, кроме Майкла, молодого пастора с бородкой, которую ему действительно нужно сбрить, потому что она не делает его таким крутым, как он думает. Но я ему этого не говорю. Я помогаю ему расставить стулья, а затем сажусь на то место, где, как я видела, сидел Джеймисон.       Я наблюдала за ним до этого: он воровал кусочки пиццы с тарелок своих друзей, и никто даже глазом не моргнул. Он дважды рассмеялся во время последней встречи: один раз, когда кто-то пошутил - моя мама сказала бы: "Это говорит нам о том, что он всего лишь мальчик" - и второй раз, когда Майкл споткнулся о стул, - а это говорит мне о том, что он злой.       Поэтому я сажусь на то место, которое он считает своим, и жду, как канарейка в клетке, которая, как я уже знаю, никогда не запоет.       Он замечает меня, как только входит в комнату. Волосы на руках встают дыбом. Что-то внутри шепчет мне: "Беги!"       Я впервые игнорирую свое чутье.       - Ты заняла мое место, - говорит он.       Глаза у меня и так большие, но я делаю их еще больше, как у куклы.       - О нет, мне очень жаль! - Я мгновенно встаю, отхожу на несколько стульев, а затем, чтобы по-настоящему закрепить это, я останавливаюсь перед новым стулом и смотрю на него. - Здесь нормально? - спрашиваю я, как будто мне нужно его разрешение.       Он кивает, и когда возвращается к своим друзьям, я вижу его ухмылку.       Эбби права: каждому хулигану нужен кто-то, над кем можно поиздеваться.       Таким образом я превращаю Хейли в идеальную мишень, и он тут же оказывается рядом.              

*****

      

      Эта афера может длится вечно, потому что Элайджу больше заботит внешний вид, чем некоторые другие признаки. Он отказывается обнародовать их отношения - даже Джеймисон не знает об этом. Хейли тоже не должна знать, но я, конечно же, получаю подробный отчет о каждой их встрече и описание того, что сделала мама, чтобы еще больше проникнуть в его в жизнь.       Увидев синяки на моем запястье, она приподнимает бровь.       - Маленький засранец, - бормочет она. - Ты сможешь справиться с ним, детка?       - Все в порядке. - Я стягиваю рукав кардигана вниз, чтобы он плотнее прикрывал меня.       Это не нормально. Джеймисон на голову выше меня и на три года старше. И что бы он не сделал, мне запрещено сопротивляться. Хейли не знает, как наносить удары. Такая девочка, как она, сломала бы большой палец о свой кулак, если бы попыталась ударить. Она медленно движущаяся цель.       - Он сойдет с ума, - предупреждаю я маму, когда она показывает мне кольцо, которое Элайджа наконец-то подарил ей.       Мама улыбается.       - Тогда мы просто воспользуемся его гневом, не так ли?              

*****

             - Ты встречаешься с ее мамой? - требует ответа Джеймисон.       - Джеймисон, где твои хорошие манеры! - ругается Элайджа с другого конца обеденного стола.       - Все в порядке, - говорит мама. - Я знаю, что эта новость может стать сюрпризом для вас обоих, - она берет мою руку и кладет ее на стол.       - После того как миссис Армстронг сломала ногу, а Майя вызвалась взять на себя составление расписания, мы проводим много времени вместе, - объясняет Элайджа. - Мы усердно молились за нее, не так ли, мой ангел?       Мама кивает, глядя на него мягко и почтительно. Она, определенно, вся светится от счастья.       - Нам удалось.       - Так сказал Господь, - говорит Элайджа Джеймисону и мне. - Он работал над тем, чтобы собрать нас всех вместе.       - Чтобы стать семьей, - поддерживает его мама, протягивая другую руку и сжимая ладонь Элайджи.       - Что она имеет в виду? - Джеймисон пристально смотрит на отца, его глаза сузились.       - Я попросил Майю стать моей женой, - говорит ему Элайджа. - Она согласилась.       - Что ты думаешь об этом, детка? - спрашивает она меня.              Накануне вечером мы обсудили мой ответ. Джеймисон будет возмутителем спокойствия в этом сценарии, из-за чего я буду выглядеть золотым ребенком.       - Я хочу, чтобы ты была счастлива, мама, - отвечаю я. - Вы тоже, пастор Элайджа, - я улыбаюсь, заставляя его дрожать, мои плечи слегка сгорбились. - Вы помогли стольким людям, пастор. Вы заслужили это.       Последняя часть моего предложения совершенно верна. Он действительно заслуживает того, что его ожидает. Он мошенник, как и мы. Он не молится ничему, кроме денег, не говорит никакой правды, только осторожные слова, предназначенные для того, чтобы лишить наивных людей их сбережений. "Любовные подношения", - моя задница. Больше похоже на заливку топлива для частного самолета Элайджи.       - Чушь собачья! - заявляет Джеймисон, и глаза Элайджи становятся стальными, почти как тогда, когда он говорил о дьяволе, стоя на сцене с микрофоном поп-звезды, обвитым вокруг его головы.       - Следи за словами, молодой человек!       Но Джеймисон уже встал и убегает из ресторана. Элайджа вздыхает, а мама многозначительно смотрит на меня.       Я знаю, что мне делать.       Я также знаю, что будет, если я пойду за ним.       Но я все равно делаю это.              

*****

             Моя губа кровоточит к тому моменту, когда Джеймисон уходит, чтобы сидеть и дуться в машине. Я прикасаюсь языком к ране и ощущаю вкус крови.       - Вот, - мне под нос сунули салфетку. Я беру ее, прижимаю к губе и смотрю на пастора Элайджу.       - Все в порядке. Я просто прикусила губу, - говорю я, проверяя его.       Он смотрит на стоянку, где стоит машина, а затем снова на меня. Он точно знает, почему кровоточит моя губа.       - Я наблюдал за тобой в последние месяцы, - говорит он.       - Я не хочу привлекать к себе внимание.       - Ты хорошая девочка. Остаёшься милой, несмотря ни на что, - говорит он мне, а я улыбаюсь ему в ответ на его одобряющую улыбку. Да, я правильно его поняла. Он посылает мне сообщение: я для него просто кровоточащая цель. Он хочет сделать меня еще меньше.       Но все это время я не была маленькой. Я просто ждала, чтобы развернуться.       - Я хочу быть хорошей, - говорю я, и это в некотором смысле правда. Я действительно хочу быть хорошей. Хочу быть идеальной. Совсем как мама.       - Ты будешь хорошей младшей сестренкой, - говорит он мне, и это скорее приказ, чем комплимент.       - Я надеюсь на это, - отвечаю я, и это тоже правда. Если есть что-то, кем я хочу быть, кроме идеальной дочери для своей матери, то это стать любимой младшей сестрой для моей сестры.       - Давай, - говорит он. - Сходим за мамой. У нас большие планы.       Он протягивает руку, как будто ожидает, что я ее возьму.       Так я и делаю.       Это все часть плана.              Акт 3: Целься туда, где болит              Каждый год Элайджа устраивает праздник в честь дня открытия церкви. Помимо Пасхи и Рождества, это самая большая зарплата с точки зрения любовных подношений от паствы.       Мама расписала день шаг за шагом: служба начинается в два часа, после нее некоторые женщины отправляются готовить еду на церковной кухне, а другие разбегаются, чтобы проверить детей. Элайджа движется сквозь море людей, мама идет рядом с ним. Она ловит мой взгляд и кивает.       Я начинаю действовать.       Хейли ненавязчива. В толпе людей никто не обращает на нее внимания. Никто не замечает, когда я выхожу из Святая Святых храма и плыву по лабиринту залов согласно карте, которая находится не только в моей голове, но и на реальной бумаге - для практики.       Я беру пакет, который спрятала за стопкой дополнительных стульев, и направляюсь в ванную.       Ближайшие к офису ванные комнаты пусты, и мне требуется всего десять минут, чтобы забить туалеты настолько, что вода хлынула на кафельный пол. Я на цыпочках выхожу из ванной, чтобы мои туфли не оставляли мокрых следов, и, напевая про себя, иду обратно по коридору. Все, что осталось в моем пакете, - это стопка Библий. Я вытаскиваю их и, проходя мимо мусорного ведра, выбрасываю пакет. Библии аккуратно уложены мне подмышку. Оглядываясь через плечо, я вижу, что ковер перед дверью в ванную комнату темнеет.       Идеально. Вовремя.       К настоящему времени мама уже нашла предлог, чтобы пойти на кухню и проверить женщин, оставив Элайджу в алтаре.       Он больше не увидит ее.       Все еще сжимая Библии, я легонько стучу в дверь офиса, расположенного в конце коридора, затем распахиваю ее и заглядываю внутрь, прежде чем получаю разрешение войти.              Адриан, помощник Элайджи по административным вопросам, сидит за своим столом, как всегда после службы. Прелесть этой аферы в том, что Элайджа проводит крупную операцию, и делает это таким образом, чтобы для него она была выгодна в финансовом отношении, но плохо то, что его вот-вот ограбят, а это так. Он недоплачивает людям и не любит тратить деньги на безопасность. Адриан - 23-летний стажер Библейского колледжа, не получающий зарплату. Он не должен сидеть здесь и охранять сейф. Элайджа никому не доверяет распоряжаться деньгами или считать их. Все бабло стекается прямо сюда и совершенно не учитывается до следующего утра, когда у него появится время разобраться со всем. Это ужасный способ ведения дел, но он значительно облегчает нам задачу. После такого важного дня этот сейф будет полным. И единственное, что стоит на нашем пути, - это Адриан, милый и наивный парень, воспитанный обычными родителями, которые так решительно защищали его от страшного светского мира, что он никогда не сталкивался с реальностью.       - Адриан, мне кажется, в ванной появилась большая проблема, - говорю я. - Я собиралась отнести эти Библии в хранилище, а там грязная вода по всему коридору!       - Что? - Он вскакивает на ноги, а я держу дверь открытой для него и смотрю, как он мчится по коридору, сворачивает за угол и скрывается из виду. "О, черт возьми!" - слышу я его голос, эхом разнесшийся по коридору, когда он видит бедствие, которое сотворила я.       У меня мало времени. Мое сердце бьется в горле, когда я бросаюсь к окну, отпираю его и толкаю створки. Мама уже там, залезает внутрь, как только я отступаю в сторону, освобождая ей место.       - Ты у дверей.       Все мое тело вибрирует, когда я подхожу к двери и открываю ее. Я слежу за коридором, но каждые несколько секунд оглядываюсь, чтобы посмотреть, как продвигаются ее дела.       - Мне потребовались несколько недель, чтобы он набрал этот шифр при мне, - бормочет она, опускаясь на колени перед сейфом и открывая дорогую кожаную сумку, которую носят все богатые мамы. - Возможно, я теряю хватку. - Она набирает номер. Сейф открывается.       Визг, который она издает, - это голос полного триумфа. Она движется быстрее, чем я могла бы себе представить, и все деньги оказываются в сумке без промедления. Она с щелчком захлопывает сейф.       - Повтори мне, что будешь делать дальше, - приказывает она.       - Я предложу Адриану пойти за дополнительной помощью. Затем я незаметно выскальзываю и иду через зеленую зону, где ты будешь ждать меня в машине.       Она улыбается, целует два своих пальца и прижимает их к моей щеке.       - Моя девочка. Давай сделаем это.       Я беру одеяло с дивана в офисе и выхожу за дверь, а она лезет в окно с кожаной сумкой, полной "любовных подношений".              Я бегу по коридору, преувеличивая одышку, толкаю дверь ванной и размахиваю одеялом.       - Я принесла это! Чтобы впитать воду!       Адриан стоит посреди туалетной лужи, зачерпнув воду в ботинки, его обычно белоснежная рубашка в пятнах, а глаза немного дикие.       - Это... это хорошо, - говорит он, безнадежно оглядываясь вокруг, потому что одного одеяла будет явно недостаточно. - Как это вообще произошло?       Я смотрю вниз, нервно покусывая нижнюю губу.       - Хейли, - говорит он, потому что я выгляжу достаточно очевидно для того, чтобы даже он это заметил. - Ты что-то знаешь?       - Нет, я… - Я замолкаю, снова закусывая губу.       - Ты можешь рассказать мне.       - Просто я видела, как Джеймисон вышел из этой ванной. Это все. Но я уверена, что у него есть объяснение.       - Да. Я уверен, что есть. - Он нервно прочищает горло. - Почему бы тебе не сбегать и не попытаться найти дворника? И не могла бы ты рассказать пастору Элайдже, что происходит? Ему нужно будет перекрыть воду в здании, а ключи доступа есть только у него.       - Хорошо. Я пойду прямо сейчас.       - Спасибо, Хейли.       - В любое время.              Возбуждение, волнение, прилив энергии бушуют у меня под кожей, когда я снова иду через залы, но не в сторону святилища. Я ухожу.       Наконец-то я освобожусь от этого места и Джеймисона Годдарда, его щипков, шлепков и синяков, от этого маленького засранца. Но когда я делаю последний поворот по своей ментальной карте, мои мысли об освобождении как будто вызвали его, потому что он стоит перед торговым автоматом, который спрятан за пределами комнаты отдыха.       Дерьмо. Слишком поздно поворачивать назад. Мне надо продолжать двигаться. Его внимание сосредоточено на выборе конфет, но в любую секунду он заметит меня.       Есть только мгновение, чтобы принять решение. Что делать?       - Привет. - Этот голос из моих уст не принадлежит Хейли; она была мягче и трусливее. Это мой собственный голос: он ниже и резче.       Как только он оборачивается, мой кулак врезается ему в челюсть. Он шатается и падает на задницу прямо перед автоматом; скорее от удивления, чем из-за моей силы, но все же меня это радует.       Он выплевывает мое имя, как будто не может в это поверить.       Я улыбаюсь. Своей настоящей улыбкой, я впервые понимаю силу этой улыбки, мне она нравится, потому что его глаза широко раскрываются, как будто я самая жуткая жуть, которую он когда-либо видел.       - Знаешь, ты ударил достаточно девочек, в конце концов ты нарвешься на ту, которая нанесет тебе ответный удар.       - Я... я...       Я не даю ему закончить - у меня нет на это времени. Мне нужно уйти, пока он не начал кричать или что-то в этом роде.       - Не забывай об этом! - говорю я и ухожу, не желая убегать, но мне нужно убираться к черту. Пройдя через дверь, я бросаюсь бежать, на случай, если он все же попытается последовать за мной. Но он этого не сделает. Он скорее побежит к папочке, чем будет преследовать меня.              Церковь раскинулась на многих акрах неосвоенной земли, и я несколько минут не вижу машины, пока мчусь по траве, высотой по колено, растущей между старыми дубами. Я пытаюсь игнорировать всплеск паники внутри себя, трусливый голосок, который говорит мне: "Она уехала без тебя".       Но потом я замечаю сквозь деревья синий цвет. Я набираю темп, чувствуя себя неловко в клетчатых брюках "Мэри Джейн".       Я сажусь в машину, и она заводит двигатель, едет по грунтовке, пока мы не выбираемся на главную дорогу, затем поворачиваем налево, удаляясь от церкви.       - Все чисто? - спрашивает она, глядя в зеркало заднего вида.       - Все чисто.       - Что случилось? - Она указывает на мою руку.       - Джеймисон оказался в холле, - говорю я, когда мы сворачиваем на шоссе.       - Я думала, ты сказала, что все чисто.       - Так и есть. Все в порядке.       Она вливается в поток машин, выбрав среднюю полосу движения. Она никогда не ездит слишком быстро - это ошибка любителя, быть остановленным из-за превышения скорости - и мы пересекаем границу штата к Западному побережью задолго до того, как они поймут, что мы исчезли.       - Но ты ударила его?       - Мне нужно было пройти сквозь него. Этот способ показался мне самым простым.       Она смеется.       - Я подумала, это даст нам немного больше времени, - объясняю я. - Он пойдет к отцу и заплачет. Элайджа напишет тебе сообщение. Когда ты не ответишь, он подумает, что ты обиделась из-за меня. Он может оказаться настолько рассеянным, что даже не проверит сейф до завтрашнего вечера или что-то в этом роде. Он, вероятно, обвинит Адриана прежде, чем поймет, что мы исчезли.       Она больше не смеется. Она внезапно замолкает. Я сделала что-то не так? Я надеялась, что она будет гордиться мной.       - Ты обо всем этом подумала?       - Я подумала о том, что бы ты сделала.       - О детка, - говорит она. - Ты такая милая!       Этот разговор заставил меня улыбнуться.              Он заставляет меня улыбаться даже сейчас, когда я об этом думаю. Но по совсем другим причинам.              

Глава 27

      

      

Стенограмма телефонного разговора Ли Энн О'Мэлли с человеком, захватившем заложников (ЗЗ №1)

      

8 августа, 11:03

      

      О'Мэлли: Спасибо, что поднял трубку. Ты все еще не назвал мне свое имя.       ЗЗ №1: Можешь звать меня сэр.       [Пятисекундное молчание]       ЗЗ №1: [смех] Я и не думал, что тебе это понравится.       О'Мэлли: Похоже, у тебя хорошее настроение. Это обнадеживает. Можешь ли ты сказать мне, в порядке ли заложники?       ЗЗ №1: Они в порядке. Пока что.       О'Мэлли: Что мы сможем сделать, чтобы благополучно для всех закончить это дело?       ЗЗ №1: Я хочу поговорить с Фрейном.       О'Мэлли: Мистер Фрейн все еще в операционной хирургии, так что, боюсь, это невозможно.       ЗЗ №1: Ты продолжаешь настаивать на том, что он попал в автомобильную аварию? Это тактика затягивания времени.       О'Мэлли: Это истинная правда. В его автомобиль врезался пикап F-150, проехавший на красный свет. Если ты немного подумаешь, то поймешь, что никому не выгодно прятать от тебя единственное, чего ты хочешь. Если бы я могла попросить управляющего поговорить с тобой, я бы это сделала. Но он немного занят, пока из его раздавленного таза вынимают куски асфальта, так что тебе нужно подумать о том, чего ты еще хочешь, кроме разговора с мистером Фрейном.       ЗЗ №1: Ты действительно не коп, не так ли?       О'Мэлли: Я здесь, чтобы помочь. Что я могу сделать?       ЗЗ №1: Ты можешь сказать шерифу, чтобы он отошел назад метров на десять. А потом принес мне сварочный аппарат.       О'Мэлли: Я могу это сделать. Но чтобы шериф согласился, мне нужно сообщить ему хорошие новости. Если ты отпустишь заложников…       ЗЗ №1: Ты сможешь забрать только одного.       О'Мэлли: Хорошо. Я смогу это сделать. На поиски оборудования потребуется время. Ты можешь оставаться на связи?       ЗЗ №1: Принеси сварочный аппарат. Передвинь шерифа. Тогда ты получишь девочку.       [Конец разговора]              

Глава 28

      

      

11:04 (112 минут в плену)

      1 зажигалка, 3 бутылки водки, 1 ножницы, 2 ключа от сейфа       План №1: сдан в утиль       План №2: в процессе              - Кейси, - говорю я. - Ты можешь подойти сюда?       Она встает и подходит с неуверенным видом.       - Что? - спрашивает она.       - Через несколько минут они войдут сюда. Вероятно, они свяжут тебе руки. Позволь им. Они собираются обменять тебя.       - Обменять меня? - Ее голос дрожит.       - Ты уходишь отсюда, - объясняю я. - Им нужен сварочный аппарат, чтобы пройти через решетку внизу. Они обменяют его на тебя. Но проведут тебя через выход из подвала, а не через центральный вход. Будет страшно, тебя поставят перед собой, как щит. Позволь им это сделать. Сосредоточься на своих ногах, на шагах. Никаких резких движений. Не убегай от них в сторону шерифа, когда увидишь их. Продолжай идти медленно и ровно, пока тебя не схватит шериф.       - Почему они не отпустят нас всех? - спрашивает она.       У меня нет времени объяснять ей изящное искусство грабежа или силу внушения, но, к счастью, Уэс может дать лучший ответ:       - Ты самая младшая, поэтому идешь первой, - уверенно говорит он.       - Уэс прав, - Айрис пристально смотрит на меня. Я практически могу видеть, как крутятся колесики в ее блестящем мозгу. Айрис любит головоломки, а я только что подарила ей одну - кто есть я. Я даже не могу представить, во скольких направлениях она движется прямо сейчас, учитывая то, что я рассказала ей, и то, что сказал Уэс. Плюс ко всему то, что я успела наговорить ей за прошедший год, мелочи, которые казались ничем, когда я была просто Норой, но теперь должны крутиться в ее голове, когда она пытается сложить ясную картину.       - А что насчет Хэнка?       Мы все недоуменно смотрим на Кейси.       - Охранник? Разве он не должен идти первым?       Никто из нас ничего не говорит. Потому что мы все задаем себе один и тем же вопрос: жив ли он еще? Руки Серой Кепки были в крови. Неужели он…       - Сначала дети, - говорю я, не отвечая на ее вопрос. Она побледнела, а я стиснула зубы.       - Я не хочу оставаться с ними наедине. Что, если они… - Она не заканчивает свою мысль. Как будто не может. Ее губы дрожат.       Из горла Айрис вырывается сдавленный гортанный звук, полный боли.       - Они не причинят тебе вреда, - твердо обещаю я. - Им нужно оборудование, чтобы попасть в сейфовое хранилище. Шериф не отдаст им его, если они не передадут тебя шерифу.       - Откуда ты знаешь?       "Потому что я организовала это". Но эта информация только запутает ее.       - Потому что тот, кто в серой кепке сказал мне, что собирается сделать именно так. Нам нужно действовать быстро. Мне нужна бумага. Ручка.       Уэс и Айрис вступают в дело, и через несколько секунд у меня уже есть стикер и ручка. С одной стороны с рисую грубую карту, отмечая место, где нас держат, а с другой - пишу сообщение.       - Моя сестра Ли - она ​​снаружи с мегафоном, - говорю я Кейси, передавая ей записку. - Засунь ее в обувь. Отдай ей, когда будешь в безопасности. И скажи ей кое-что от меня про главного парня, с которым она разговаривает. Скажи ей, что он от Рэймонда.       - Я…       - Она поймет, что это значит, - заверяю я девочку. - Сможешь так сделать?       Глаза у нее огромные, зрачки расширены от страха и адреналина, они почти проглатывают радужку с синими крапинками. Она вздыхает, а затем неуверенно кивает.       - Отлично! - Мои руки слишком крепко сжимают ее плечи, и, когда она смотрит на меня глазами, сияющими от слез, я хочу быть тем человеком, которого она едва знает, но который обнимает ее в кризисной ситуации. Но это не я. Это Айрис. Или Уэс. Они уютные, а я просто проницательная. Я такой человек, у которого хватит пальцев на одной руке, чтобы сосчитать всех людей, которых я искренне обнимала в своей жизни.       - У тебя все получится. Ты справишься, и я обещаю: твоя мама никогда больше не будет злиться, если ты когда-нибудь забудешь свою сумку.       Мои слова почти вызывают у нее улыбку, но она исчезает, когда я продолжаю:       - Помни: не убегай от них. Делай то, что они говорят. И передай сестре сообщение.       Я сжимаю ее плечи.       - Всего несколько шагов, и ты окажешься в безопасности.       - Хорошо, - кивает она, затем судорожно сглатывает. Боже, как нечестно. Я вижу в ней себя. Я вижу окутанную страхом сталь, которую все маленькие девочки находят на усыпанной шипами дороге к взрослению. Ненавижу, что с ней это происходит именно здесь.       Я смотрю через ее плечо на Айрис и Уэса, но не хочу даже пытаться понять, что означают их выражения.       - Вы двое должны возмущаться, когда он будет ее забирать. Как будто вы не знаете, зачем она идет.              Мы слышим знакомый теперь скрежет стола, блокирующего дверь, и возвращаемся все в угол.       Первой заходит Красная Шапочка, за ней Серая Кепка.       - Забери ее! - приказывает он, и Айрис издает протестующий крик, когда он слишком грубо хватает Кейси за руку.       - Эй, ты! - Я резко дергаюсь, когда Уэс бросается вперед.       - Не трогай ее! - кричит он.       - Куда вы ее ведете? - требует ответа Айрис, но они молчат, выталкивая Кейси из комнаты. Я борюсь с желанием схватить Кейси и затащить ее обратно, потому что отпустить ее… Я напоминаю себе, что это к лучшему. Они не причинят ей вреда. Она им очень нужна; они просто не знают, почему и насколько можно ею воспользоваться, и если я смогу вытащить ее раньше, чем они узнают, то она окажется в безопасности.       Айрис прижимается к стене, когда дверь снова закрывается. Ее руки дрожат. Блеск для губ размазан. Она такая бледная. Беспокойство закрадывается внутри меня, пока ее глаза не вспыхивают и не встречаются с моими, и появляется та адская девушка, завернутая в семидесятилетний тюль, в которую я влюбилась. Ее брови изогнуты, руки скрещены, она все время опирается на стену для поддержки.       - Ты сделала это возможным, - говорит она, что даже отдаленно не напоминает вопрос.       - Пока мы не услышим гудок со стоянки, мы не узнаем, что они действительно отпустили ее, - говорю я, потому что не знаю, как избежать этого. Мой терапевт, вероятно, назвал бы меня патологией или что-то в таком роде, но я называю это простым выживанием.       - Ты аферистка, - говорит она.       - Она больше не занимается этим, - отмечает Уэс.       - Теперь ты решил защищать меня? - спросила я его.       - Я просто хочу сказать, что ты не собираешься обманывать маленьких старушек и воровать их пенсию, - продолжает Уэс, словно это поможет делу.       - Я никогда не обманывала маленьких старушек!       Технически это правда. Но верно и то, что я оставила после себя череду преступлений. Они накапливались, становясь все хуже и хуже. Чем старше я становилась, тем глубже мама втягивала меня, тем чаще мне приходилось быть другими девочками. И все те ужасные, неизбежные вещи, о которых вы думаете, глядя на маленькую девочку, растущую в такой жизни, они случились. Этот клубок нарастал до той ночи на пляже, когда Рэймонд толкнул меня вперед: "Давай, давай, сейчас же!", а когда клубок взорвался, песок стал кровавым, а я вышла на свободу, но так и не очистилась. Никогда не смогу очиститься.       Не то чтобы я полностью отказалась от всего с тех пор, как переехала в Клир-Крик. Я только отсеяла все до самого необходимого.       - Что ты сделала еще? - спрашивает Айрис. - Потому что с того места, где я стою, ты каким-то образом заставила грабителя банка отказаться от своего лучшего заложника ради сварочного аппарата. Прежде чем он осознал, что она его лучшая заложница.       - Именно это она и сделала, - говорит Уэс.       - Это… - Ее губы сжимаются, еще больше размазывая блеск для губ. - Твое имя даже не Нора О'Мэлли, не так ли?       Я киваю головой.       - А это не твой естественный цвет волос?       Мне приходится облизнуть пересохшие губы, прежде чем выдавить ответ.       - Они окрашены. - Я показываю на волосы и брови, и мои щеки горят. Мне гораздо хуже, потому что все это происходит на глазах у Уэса. Этот человек знает ответы на все ее вопросы, он был на ее месте. Хотя, может быть, для нее лучше, если рядом с ней будет кто-то, кто прошел через это.       Я люблю ее, а это значит, что в данный момент я ставлю ее на первое место. Потому что я солгала ей так легко, как будто сказала правду, граница между правдой и ложью пугающе размыта даже для меня. Но я знаю, что значит любить такого человека. Слишком сложно. Их трудно удержать. У них недостаточно сил, чтобы можно было за них держаться.       - Глаза у тебя тоже не голубые? - спрашивает она, ее голос срывается, а у меня скручивает живот от боли. Не успев подумать, я подхожу к ней, но она качает головой, резко и решительно, и я замираю на месте.       - Они голубые. От цветных линз у меня слишком сильно чешутся глаза.       Она моргает, впитывая информацию.       - Итак, значит ты часто это делала. Меняла свой внешний вид. Свое имя. Твой… - она замирает.       - Уже нет, - говорю я, заполняя эту ужасную, почти убивающую меня тишину. - Мама вырастила меня в таких условиях. Но когда мне было двенадцать, я сбежала, - говорю я, и, возможно, это самый скромный способ выразить то, что я на самом деле сделала. - Ли помогла мне. Наша мама с тех пор сидит в тюрьме. А я была… - теперь замолкаю я. Не из-за переутомления, а потому, что не знаю, как это выразить.       - Она пряталась, - говорит Уэс.       Но правда ли это? Я скрывалась? Или поджидала?       - От кого? - спрашивает Айрис.       - От отчима.       - Но ты сказала, что он тоже в тюрьме.       - Да. Но до тюрьмы он был слишком могущественным, и то, что сейчас он сидит за решеткой, не означает, что он потерял свою силу.       - Он хочет убить ее, - говорит Уэс.       - Уэс, - я смотрю на него. Он заставляет эти слова звучать пугающе. Я думаю, он все еще боится, и знает, что ей тоже будет страшно.       Я не знаю, боюсь ли я все еще или это просто факт моей жизни, которому я не могу позволить сокрушить меня.       - И она только что рассказала об этом парню, потому что любой, кто вернет ее во Флориду, получит кучу денег.       Бледное лицо Айрис почти не краснеет.       - Что? Почему ты так поступила?       - Потому что она совершенно не способна оставаться в безопасности.       - Я ненавижу тебя, - говорю я ему.       - Нет, это не так, - отвечает он.       - Хорошо, хорошо, я не знаю. Но я вполне могу оставаться в безопасности. Как вы думаете, чем я занималась последние пять лет?       Он всего лишь бросает на меня один из своих взглядов, и мои отношения любви-ненависти от его ехидного взгляда в этот момент превращаются в ненависть.       Айрис закатывает глаза, затем снова нацеливается на меня.       - Сколько дают за тебя?       - Награда составит до семи миллионов, если меня вернут во Флориду живой, - говорю я. - Он добавляет выплату каждую весну. С днем ​​рождения меня!       Что-то мелькает на ее лице, когда она впитывает мои слова.       - Значит, твой отчим не самая большая рыба в маленьком пруду.       Я закусываю губу. Сказать Айрис правду, значит полностью изменить ситуацию. Она читает и слушает все о настоящих преступниках и поджигателях. Она слышала о нем.       Она слышала об Эшли. Обо мне.       Я смотрю на Уэса, и он ободряюще кивает. "Все нормально. Я знаю, ты сможете это сделать".       - Моя мать вышла замуж за Рэймонда Кейна, - говорю я. - Вот кого я отправила за решетку.       На долю секунды это имя ей кажется незнакомым, но затем что-то щелкает, и ее глаза расширяются. Она говорит так быстро, что ее голос срывается:       - Парень, который якобы отрубал своим врагам пальцы и кормил ими аллигаторов?       - Убери слово "якобы". Он делал это. Это одна из его любимых историй во время выпивки.       И одна из любимых его угроз. С тех пор как он стал настоящим мясником, он всегда держал при себе множество тесаков - прозвище появилось не на пустом месте. Я иногда задавала себе вопрос: "Сможет ли он разделать тело человека, как тушу говядины? Я знала, что сможет. Он научил меня всему, что я знаю о ножах. Сейчас, наверное, он сожалеет об этом.       - Боже мой! - говорит Айрис. - Я… - Но прежде чем она успевает сформулировать то, что чувствует, я слышу гудок. Он доносится со стоянки. Три длинных, потом два коротких.       Мои колени почти подгибаются от облегчения. Уэс выдает улыбку, которая слишком широка для сегодняшней ситуации.       - Боже мой! - повторяет Айрис. - Ты сделала это. Кейси в безопасности.       Затем она быстро оборачивается и изливает свой завтрак в мусорное ведро, стоящее рядом со столом.              Глава 29       

      Стенограмма телефонного разговора: Ли Энн О'Мэлли и шериф Клир Крика встречают одного из заложников (Кейси Фрейн)       

8 августа, 11:25

      

      О'Мэлли: У меня есть сварочный аппарат. Ты готов отдать заложника?       ЗЗ №1: Я ценю это. Ты обнаружишь, что я разумный человек. Я отдаю вам самую младшую из группы. Маленькая девочка.       О'Мэлли: Я тоже ценю это. Ребенку не место в таком деле. Ты родитель?       ЗЗ №1: А ты?       О'Мэлли: О, у меня есть семья. Все сложно. Почему бы мне не рассказать тебе, как мы собираемся поступить?       ЗЗ №1: Я так не думаю. Поставь сварочный аппарат перед задней дверью и возвращайся на место.       О'Мэлли: Это можно устроить.       ЗЗ №1: Позвони мне, когда все будет сделано.       [Вызов прерван]       О'Мэлли: Нам всем нужно отойти назад. Он отдает одного из детей.       Шериф Адамс: Поставь машину на место!       О'Мэлли: Мы должны действовать очень осторожно, шериф. Мы же не хотим спугнуть его и потерять остальных заложников.       Шериф Адамс: Я понял, Ли. Оставайся здесь, ладно?       Помощник шерифа Рейнольдс: Сэр, она вела переговоры. Если он не увидит ее...       Шериф Адамс: Это приказ, Рейнольдс. Ты тоже останься.       О'Мэлли: Нравится вам это или нет, но я веду эти переговоры. Когда все закончится, и все будут в безопасности, вам достанется вся заслуга и слава. Но если вы продолжите мешать мне и что-то случится с заложниками, отвечать за это будете вы. Итак, вам нужно отойти назад и позволить мне позаботиться обо всем вместо вас. Мы понимаем друг друга?       [Пауза]       Шериф Адамс: Да.       О'Мэлли: Тогда я звоню.       Шериф Адамс: Если это пойдет к черту…       О'Мэлли: Не пойдет.       [Пауза. О'Мэлли набирает номер банка. Три звонка.]       ЗЗ №1: Все на месте?       О'Мэлли: Сварочный аппарат готов.       ЗЗ №1: Я хочу, чтобы все копы отошли назад. Если я увижу кого-нибудь ожидающего заложника в переулке, кроме тебя, мы начнем стрелять.       Шериф Адамс (на заднем плане): Охренеть! Гребаный…       О'Мэлли: Я буду одна.       Шериф Адамс (на заднем плане, приглушенно): Чертово безумие. Гребаные...       ЗЗ №1: Пять минут.       О'Мэлли: Увидимся там.       [Вызов прерван]       Шериф Адамс: Кто-нибудь принесите О'Мэлли жилет! Что у тебя с собой, О'Мэлли?       О'Мэлли: Глок… в грузовике Винчестер.       Шериф Адамс: На твоем месте я бы привязал винтовку к спине.       О'Мэлли: Вот тот редкий момент, когда мы с вами согласны, шериф. Я буду считать это удачей.       Шериф Адамс: Надень жилет. Не дай себя подстрелить. Я никогда не хотел такого конца.       [Приглушенные шумы и голоса, невозможно расшифровать. Прошло времени: 3 минуты 18 секунд. Из официального отчета: шерифы отошли к центральному входу банка, оставив О'Мэлли у черного входа.]       О'Мэлли: Милуоки. Акрон. Остин. Сан-Франциско. Сиэтл. Рочестер. Милуоки. Акрон. Остин. Сан-Франциско. Сиэтл. Рочестер. Милуоки. Акрон. Остин. Сан…       [Стук]       О'Мэлли: Покажи руки, чтобы я их видела!       ЗЗ №1: Я думал, мы цивилизованно относимся к делу.       О'Мэлли: Ты называешь цивилизацией то, что держишь под пистолетом учеников средней школы?       HT1: Отчаянные времена.       О'Мэлли: Пусть ребенок подойдет ко мне, а сварочный аппарат я подтолкну к тебе. Договорились?       ЗЗ №1: Да.       О'Мэлли: На счет три. Один. Два. Три.       ЗЗ №1: Давай.       [Из официального отчета: Заложник №1 (ID: Кейси Фрейн, 11 лет) пересекает переулок и попадает под охрану полиции. О'Мэлли толкает тележку со сварочным оборудованием в сторону ЗЗ №1. Он уходит обратно в банк.]       О'Мэлли: Эй, эй, ты в порядке? Они причинили тебе боль? Как тебя зовут? Мне нужны фельдшеры!       Кейси Фрейн: Вы Ли? Вы ее сестра?       О'Мэлли: Да. Она в порядке?       Кейси Фрейн: Она велела передать вам, что он от Рэймонда. Вы это понимаете? Он убьет их. Всех их. Она не думала, что я знаю, но я знаю. Я чувствовала это. Она сказала мне… Здесь… У меня есть это… Она…       Неизвестный помощник шерифа: Скорая помощь будет через две минуты.       О'Мэлли: Забери ее. Уведи отсюда. И ради бога, позвоните ее матери.       Помощник шерифа Рейнольдс: Что это?       О'Мэлли: Ничего.       Помощник шерифа Рейнольдс: Ли. Ты что-то положила в карман.       О'Мэлли: Нет.       Помощник шерифа Рейнольдс: Ли. Я…       О'Мэлли: Нет. Я этого не делала. А теперь давайте выясним, когда, черт возьми, прибудет спецназ. В противном случае для того, чтобы все благополучно выбрались из банка, потребуется чудо.              

Глава 30

      

      

Бассейн

      

Два месяца назад

      

      Когда мы с Айрис начали встречаться, мы держали это в секрете. Я чувствовала себя виноватой, потому как радовалась, что она не готова открыться маме. Я отлично знала, как трудно от всех прятаться. Но то, что я никому не могу рассказать о нас, значительно облегчало мне жизнь. Тайна окружает нас маленьким пузырем, и я совсем не хочу, чтобы реальный мир вторгался в него.       Я уже много лет живу в мире правды с Уэсом и Ли, и когда мне приходится закрывать двери, которые я давно распахнула, это больно. Я откладываю неизбежное выяснение отношений с Уэсом и не рассказываю ему об Айрис. Лгать Ли о некоторых вещах - это обычное дело, но Айрис - это так…       Отношения с ней были у меня, как чистый лист, в последний раз такое было с Уэсом. Но я наполнила этот лист ложью и думала, что они написаны перманентными чернилами, но на самом деле это оказался мел, и он улетучился, поскольку любовь и безопасность освободили меня от всего. Уэс видел меня насквозь.       Айрис тоже разглядит. Может, не сегодня. Может, не завтра. Но она поймет все, если я не выясню, как мне самой рассказать ей о себе.              Ее шелковистый конский хвост прижат к моей руке, а голова лежит у меня на животе. Мне нравится играть с ее волосами больше, чем я могу сказать. Я думала, что ее волосы могут напомнить мне о моих светлых косах, лежащих на спине, о летней жаре, о руках моей матери, заплетавших волосы в разные прически для каждой девочки, но нет, все по-другому. Волосы Айрис пахнут жасмином, как куст, растущий перед нашим почтовым ящиком, который цветет только по ночам, и они напоминают мне о единственном месте, которое я когда-либо считала своим домом.       - Твой телефон звонит, - говорит она мне, а затем берет его со стола, установленного рядом с ее кроватью. Я забираю его и вижу, что звонит Терри.       Терренс Эмерсон Третий - лучший друг Уэса со времен детского сада и наследник миндальной империи. Он милый до крайней степени легковерности, но большую часть времени находится под кайфом и постоянно попадает в неприятности. Зато он никогда не остается в беде из-за всей этой истории с наследством миндальной империи. Для меня он был бы самой легкой добычей в мире, как отобрать конфету у богатого, но очень сонного ребенка. Однако Уэс любит его, и он хороший парень, с ним весело, если, конечно же, ты будешь сторониться нездоровой пищи, постоянно находящейся вокруг него.       - Терри? Как дела?       - Нора? О, слава богу, - говорит Терри. - Ты должна приехать сюда.       - Что случилось?       Айрис садится, услышав мой вопрос.       - Уэс под кайфом. Он не сможет в таком виде добраться до дома.       - Почему он оказался под кайфом? - Теперь я выпрямляюсь, а Айрис одними губами спрашивает: "Что случилось? Я поднимаю палец. - Что ты сделал?       - Я не давал ему дозу, если ты это имеешь в виду! - возмущаясь, отвечает Терри.       - Терри… - Я стискиваю зубы.       - Хорошо, отчасти это моя вина, потому что у меня в сумке лежал пакет с моим специальным печеньем, и на нем не было надписи.       - Он ел твое печенье? Вот дерьмо! - Я начинаю застегивать рубашку. - Сколько он съел?       - Полпакета, прежде чем я вернулся наверх.       - Терри!       - Я знаю, знаю, мне очень жаль, но… - что это за фальшивое пение на заднем плане? Наверное, Уэс поет. Он становится эмоциональным и мелодичным, когда под кайфом.       - Ты знаешь, что случилось в прошлый раз. - Я хочу, чтобы мои слова звучали как предостережение, но оно задушено слишком насыщенными воспоминаниями.       - Вот почему я позвонил тебе, - серьезно говорит он. - Я не могу держать его здесь. Когда родители вернутся домой и увидят его в таком виде, папа отправит его к мэру.       - Просто держи его в своей комнате, пока я не приеду к вам.       Я кладу трубку, Айрис выжидающе смотрит на меня.       - Мне правда очень жаль, - говорю я. - Мне надо идти.       - Уэс в порядке?       - Как ты узнала, что я говорю о нем?       Она приподнимает бровь.       - Я не имею в виду, что это плохо, но кто еще это может быть? Ты мало с кем тусуешься.       - Я тусуюсь с тобой.       - Ты поняла, о чем я сказала.       - Я не из тех, у кого куча друзей, - говорю я, пытаясь произнести это весело, но она смотрит на меня проницательным взглядом.       - Он в порядке?       - Да. Мне просто нужно привести его к себе домой и присмотреть за ним, пока он не станет нормальным. Я не хочу, чтобы у него появились проблемы, - я говорю ровно, но мое сердце бешено бьется в груди, словно мне снова пятнадцать, и я поднимаюсь по лестнице. Открыв дверь в ванную комнату, я знаю, что увижу там. Мне нужно срочно пойти за ним. И забрать к себе.       - Могу я пойти с тобой? - осторожно спрашивает она, но смотрит на меня так, будто заставляет ответить "нет".       Я так сосредоточена на том, чтобы поскорее выбраться отсюда, что не задумываюсь об этом.       - Конечно. Но я поведу.              Терри открывает дверь с пакетом Doritos в руках и миллионом извинений на губах.       - Я оставил его одного всего на несколько минут, - говорит он мне, когда я поднимаюсь по лестнице, а звук пения становится все громче и громче. У Уэса ужасный голос. Он не сможет вытянуть мелодию даже для того, чтобы спасти свою жизнь, и обычно помнит об этом. Но, находясь под кайфом, он начинает вести себя так, будто он оперный певец.       - Я уверена, что все будет хорошо, - Айрис успокаивает Терри, но, когда он мрачно качает головой, она слегка хмурится. Терри редко выглядит мрачным, и это тревожно. Он в курсе, что случится, если мэр узнает.       Терри спрятал Уэса в игровой комнате, и тот радостно вспыхивает, когда видит нас. Я не могу не улыбнуться в ответ, потому что он давно не выглядел таким беззаботным.       - Ребята, вы здесь!       - Я слышала, ты съел все печенье.       - Я думал, они нормальные.       - К настоящему времени ты уже должен знать, что вся еда в комнате Терри, вероятно, напичкана марихуаной, - отмечаю я.       - Но в них были ириски, - он сердито надувается после того, как сказал это.       - О, ну тогда ты просто обязан был съесть их, - говорю я, и он серьезно кивает, мой сарказм полностью ускользнул от него. - Вставай. Ты пойдешь со мной и проспишься.       - Ли, вероятно, тоже захочет печенье, но я съел их все. - Он слишком долго смеется, но я, схватив его за руку, поднимаю и отвожу вниз в машину. Ему потребовалось три попытки, чтобы пристегнуть ремень безопасности, а глаза его начинают закрываться по дороге домой. У него такая дерьмовая терпимость к выпивке и травке.       Я, совершенно не задумываясь, открываю дверь в то, что когда-то было спальней для гостей, но теперь считается комнатой Уэса. Его одежда в шкафу, обувь на полу, а ноутбук на столе - на экране видна заставка, на которой он позирует в разных костюмах с собаками из приюта. Он со вздохом бросается на кровать и натягивает на себя мятое одеяло, как будто делал это сто раз, потому что так оно и есть.       Только когда я оборачиваюсь и вижу Айрис, стоящую в дверном проеме, я понимаю, что она никогда здесь раньше не была. У нас с Ли есть негласное соглашение, что Уэса ждут в этом доме в любое время дня ​​и ночи, столько раз, сколько ему нужно, но это до сих пор не было ясно для Айрис.       Я обошла его стороной и сказала себе, что мне не нужно ни о чем с ней говорить. Но теперь, когда я храню так много своих секретов, секреты Уэса и несколько секретов Айрис, моя лояльность мечется из стороны в сторону, а я не хочу, чтобы они разделили нас.       - Ты собираешься отдохнуть? - спрашиваю я, и он кивает из-под одеяла. - Хорошо, мы выйдем к бассейну.              Я оставляю дверь приоткрытой, а затем киваю головой в сторону задней двери.       - Ты хочешь?       - О да, я хочу! - говорит Айрис, и четкость ее голоса ударяет меня в глубины моего живота, как камень, брошенный в тихий пруд. Она расстроена и заслуживает объяснений, потому что одно дело - быть лучшими друзьями со своим бывшим парнем, другое дело - жить с ним под одной крышей.       Мы выходим на улицу, и я жду, пока она не устроится на одном из шезлонгов, которые Ли построила из деревянных поддонов, а я купила подушки на распродаже.       - Итак, - говорит Айрис. - Ты собираешься объяснить мне все это?       Я сажусь на край второго шезлонга и нервно тереблю между пальцами бирку на подушке.       - Мне нравится, что вы друзья, - говорит она, когда я не предлагаю ей никаких объяснений. - Мне действительно нравится. Но я не… Он живет здесь?       - Неофициально.       - Практически каждый раз, когда я бывала здесь, он тоже находился здесь, если только не был с Терри или в приюте, - медленно говорит Айрис, как будто только что осознавая это. - На прошлой неделе Ли помогала ему с практическим заданием для колледжа. У вас в кладовой лежат те луковые крекеры, которые ему нравятся, а я знаю, что ты ненавидишь их. А теперь я узнаю, что у него есть комната в вашем доме. Напротив твоей комнаты.       - Пожалуйста, не говори этого так.       - Как так?       - Как будто это грязно или что-то в этом роде. Это не так.       - Тогда что это? Потому что я в замешательстве, - говорит она с такой серьезностью, что почти убивает меня. - Никто в школе не знает, почему вы расстались. Я спрашивала почти у всех, когда подружилась с вами обоими. Все рассказывают одну и ту же историю: однажды вы были вместе, а на следующий день - бац! - и вы расстались, без каких-либо объяснений. А потом вы снова стали друзьями, как будто ничего не произошло.       - Дело было не так.       - Тогда как это было? - спрашивает она. - Как именно? Потому что теперь мне интересно, не попала ли я в середину какого-нибудь длительного перерыва, который в конце концов закончится. А я этого не хочу, Нора. Не хочу быть твоим лесбийским развлечением, как в первом акте романтической комедии, где в третьем акте ты снова окажешься с горячим парнем.       - Ты не развлечение! - яростно заявляю я, потому что не знаю, как справиться с ее страхом. - Ты… - Я вздохнула. - Ты пугаешь меня, - почему-то выпалила я. Потому что это правда.       Было, вероятно, неправильно сказать ей такое, потому что она нахмурилась.       - Не такие слова ты хочешь услышать от своей подруги.       - Из-за тебя я хочу рассказать тебе все прямо здесь, прямо сейчас, - продолжаю я. - О каждой ошибке, которую я сделала. О каждом секрете. О каждом шраме, синяке и обиде, которая меня ранила. Быть с тобой… Я не знала, что все может быть так. И ужасно боюсь облажаться. Если я расскажу тебе все о себе и своих ошибках, я боюсь, что все испортится. Но не потому, что я тоскую по Уэсу или он тоскует по мне. Ты видела, как на прошлой неделе он смотрел на выступающую Аманду? Вот так он выглядит, когда тоскует.       - Ему нужно просто пригласить ее на свидание, - бормочет Айрис.       - Я знаю. Она великолепна.       - Как ты думаешь, каким образом она отреагирует на ваше совместное жилище? - спрашивает Айрис, и, боже мой, она остра, как новенький нож для резки коробок… из тех, что ты должна собрать сама и молиться, чтобы не порезать пальцы в процессе сборки.       - Он мой лучший друг, - говорю я.       - Итак, вы оба сказали мне это.       - Его отец - засранец, Айрис.       - Я знаю, что они не ладят, - говорит она, как будто это какая-то незначительная вещь. - Но…       - Нет, Айрис, послушай, - медленно говорю я, глядя на нее и пытаясь передать правду, не зависящую от моих слов, потому что, если я произнесу эти слова, я предам его. - Его отец - полный засранец. Ты понимаешь?       Ее голова наклоняется, хвостик от такого движения свешивается с плеч.              Прежде чем она успевает ответить мне, задняя дверь хлопает, и мы обе поворачиваемся на шум - как раз вовремя, чтобы увидеть Уэса, который мчится по неухоженной лужайке и влетает в бассейн, обрызгивая нас обеих водой.       Айрис вскрикивает и вскакивает на ноги, а я просто ворчу, глядя, как он восторженно выпрыгивает из воды.       - Уэс! Этот пояс украшен желатиновыми пайетками восьмидесятилетней давности! Они слипаются, если намокнут! - Айрис качает головой, обмахиваясь юбкой перед собой, как веером, чтобы она быстрее высохла. - Ты такой… - Она поднимает взгляд, и ее голос затихает, когда она видит их.       Он снял рубашку, прежде чем прыгнуть в бассейн. Он никогда не снимает рубашку на глазах у людей. Он больше не ходит плавать, только здесь - со мной и Ли. Он долгое время был осторожен.       Но сейчас забыл про осторожность, и Айрис тяжело садится на желтые подушки стула с тихим "Ох!"       Слава богу, что он в шортах. Он плещется в воде, как золотистый ретривер размером с человека, поэтому ничего не видит, не слышит и не осознает. Я смотрю на Айрис и вижу, как ее испуганный взгляд останавливается на его плечах, и никак не могу придумать что-то, что превратит правду в вымысел. Она наконец-то вырывается из шока.       Я пытаюсь смотреть на его шрамы, как будто увидела впервые, но я знаю его и их слишком хорошо. Мое сердце, словно бинтом, обернуто частичкой Уэса. Моя кожа навсегда запомнит его прикосновения, потому что трудно забыть первого мужчину, который прикоснулся к тебе с любовью, особенно после того, как вся твоя жизнь учила тебя, что все прикосновения мужчин - это страх и боль.       Я произношу ее имя, пытаясь снять чары под названием: "О боже, что случилось?" Весь гнев в ее глазах сменился на беспокойство.       - С тобой все нормально? - спрашиваю я у нее. - Хочешь воды?       Она качает головой, глядя в землю и разгадывая головоломку. Ее брови так сильно сдвинуты друг к другу, что мне становится интересно, не останутся ли они навсегда буквой V.       - Почему ты ничего не сказала мне? - наконец спрашивает она.       - Он мой лучший друг, - повторяю я, как заезженная пластинка.       Она просто кивает. Быстро и решительно.       - Итак, он остался с тобой и Ли, поэтому что не может жить дома.       - Отчасти. - Я могла бы позволить ей думать, что вся причина в этом, но я не хочу, чтобы она думала, будто Уэс - это своего рода благотворительная акция. Я не хочу, чтобы она думала, что это так. Но я также не хочу, чтобы она сама придумала что-то. Мысли о том, что она живет, оглядываясь через плечо и ожидая, когда я поменяю ее на него, вызывает у меня тошноту. Это совсем не то, чего хочу я или хочет Уэс, учитывая, что он провел половину прошлого семестра, глядя вслед Аманде, как будто в ее ямочках на щеках найдутся ответы на все вопросы Вселенной. Возможно, и найдутся. Как мы уже говорили: Аманда и ее ямочки действительно великолепны.       - А другая часть? Или части?       Я сажусь рядом, наклоняя к ней ноги и тело, и борюсь с желанием протянуть руку и схватить ее за ладонь. Не знаю, хочет ли она, чтобы я прикоснулась к ней прямо сейчас. Я ничего не знаю. Это все? Я не хочу, чтобы так было.       - Мы с Уэсом расстались из-за меня. Я по-крупному облажалась. Когда-нибудь мы сможем поговорить обо всем, но это не тот разговор, который может состояться у нас с тобой после месяца свиданий, Айрис. Мне очень жаль, но это так. Я не…              Я пристально смотрю на бассейн. Уэс забрался на плот с единорогом, который Ли однажды принесла домой в редком порыве прихоти. Он растянулся на нем, его глаза полузакрыты.       - Он моя семья, - наконец говорю я. - Я не собираюсь говорить, что он для меня как брат, потому что это мерзко. Но до него в моей жизни был только один человек, которому я могла доверять. А влюбленность - лишь небольшая часть всего доверия. Когда эта часть закончилась, другие - остались.       - Друзья Франкена, - говорит она.       - Он рассказал тебе об этом?       - Он рассказал мне о многом. По крайней мере, я думала, что это так, - она почти улыбается, наблюдая, как он обнимает единорога за шею и что-то напевает себе под нос, но затем намек на улыбку исчезает. Осознание всех секретов, которые мы с ним храним, придет к ней волнами, она еще даже и половины не знает. Я не уверена, что когда-нибудь она узнает все. - Боже, - говорит Айрис почти про себя. - Неужели у всех отцы такие злые?       Эти слова привлекают мое внимание.       - Что ты имеешь в виду? - Я что-то упустила? Пытаясь думать, я прокручиваю в мыслях все наши разговоры.       - Ничего, - говорит она и, качая головой, повторяет: - Ничего.       Она, наверное, смогла бы остановить себя от высказывания, если бы не была так взволнована, но я не могла не заметить ее слова.       Я ничего не упустила. У нее есть, что скрывать от меня.       - Я не поняла то, что ты сказала об отцах, - я говорю это, тщательно подбирая слова, хотя полностью уверена. У меня в затылке хранится каталог знаний о ней, как небольшая "Библиотека Айрис", на полки которой я все время добавляю книжки.       - Мне нечего сказать, - говорит она отрывисто, но я знаю, что на самом деле ей есть, что сказать, только она не собирается это делать. - Мои родители разводятся, - продолжает она. - Я с ним больше не увижусь. Как долго это продолжается у него? - Она указывает на бассейн.       - Это не моя история, - отвечаю я. - Когда влияние печенья исчезнет, и он поймет, что ты все видела, он будет смущен.       Она кивает.       - Верно. Я сама разберусь с этим. Ему все еще причиняют боль?       Вопросы продолжают сыпаться из нее, как навязчивая идея.       - Он редко теперь бывает дома, - осторожно говорю я. - С тех пор прошло много времени… - Я делаю паузу, облизывая губы. - Прошло несколько лет.       - Итак, он остановился, - говорит Айрис.       - Такие мужчины никогда не останавливаются, - произношу я, и она пристально смотрит на меня. В ее глазах видны все вопросы, которые она не собирается задавать, в моих - безмолвные ответы, озвучить которые я еще не готова.       - Нет, не останавливаются, - тихо соглашается она.       "У всех отцы такие злые?" Этот ее вопрос крутится у меня в голове, потому что "зло" - хорошее слово для описания мэра, но у меня возникает вопрос, что сделал ее отец, чтобы заслужить такое прозвище. Я начинаю задумываться: нужно ли мне что-то с ним сделать, как я сделала с мэром. Внутри меня скачет порывистая дикая лошадь, когда я вспоминаю плечи Уэса до того, как они покрылись шрамами, и тот день в лесу, где я предприняла опасные меры, которые могли пойти прахом в любой момент и навсегда погубить нас.       - Итак, ты, Ли и Терри знаете об этом, - говорит Айрис.       - И ты.       - И я, - соглашается она.       - Мы стараемся уберечь его. - Она понимает, о чем я говорю? О чем я спрашиваю?       - Я понимаю, - говорит она, оборачиваясь и наблюдая, как он валяется в бассейне и пинает ногами воду, как маленький ребенок.       - Правда, понимаешь?       Она кивает, все еще не сводя с него глаз.       - Ты и я… мы больше похожи, чем ты думаешь, - говорит она и замолкает. Ее мизинец задевает мой, лежащий на желтой подушке, и цепляется за него. Не простое обещание, а переплетение со мной, и принятие тайны между нами. Переплетение чего-то гораздо более глубокого, чем клятва, чего-то, что укоренилось во мне и готово расцвести.       Я знаю, что это любовь, но в тот момент мне было проще притвориться, что это не так.       Однако, я никогда не умела обманывать себя. Даже когда очень хотела этого.              

Глава 31

      

      

11:21 (129 минут в плену)

      1 зажигалка, 3 бутылки водки, 1 ножницы, 2 ключа от сейфа       План №1: сдан в утиль       План №2: в процессе              Пока Айрис тошнит, я убираю ее волосы с лица и с линии огня. Одну руку она прижимает к животу, слезы текут из уголков ее глаз. Когда она выпрямляется, ее нижняя губа дрожит, она вытирает глаза костяшками пальцев. Ее макияж глаз почти не пострадал. Он проверен во время прогулок по скалам и печальным историческим местам, на которые она так любит смотреть. Я была бы впечатлена этим, если бы так не волновалась.       - Все в порядке, - говорит она. - Просто немного больно, - а затем она прислоняется к столу, все ее тело сворачивается в клубок. - Мне бы хотелось воды, - добавляет она тише, а потом выпрямляется, как будто ее кости на мгновение стали похожи на битое стекло, а теперь превратились в стальные. - Водка не подходит для полоскания рта.       - Нет, если ты не готовишься к выпивке, - соглашается Уэс, и она неуверенно улыбается ему.       Она ставит мусорное ведро в дальний угол, затем садится рядом с Уэсом на полу в другом конце комнаты. Я остаюсь возле стола, потому как не уверена, что мне будут рады. Зато уверена, что не все еще закончено. Ее вопросы. Мои откровения.       Но, если два грабителя отвлекутся на игру со сварочным аппаратом, желая попасть наконец-то в хранилище сейфов, мы, вероятно, выиграем достаточно времени, чтобы появился спецназ и действительно хоть что-то предпринял.       Проблема "вероятно" в том, что это всего лишь вероятно. Я не могу поставить наши жизни за то, что федералы из Сакраменто будут достаточно быстрыми, чтобы вовремя добраться сюда. Такие глухие города, как Клир-Крик, никого не интересуют.       Единственное, в чем я уверена сейчас, это я сама. Так что я могу либо довериться федералам, что противоречит всему, чему меня учили… или я могу доверять себе. Что мне сказать об этом? Я никогда по-настоящему не уважала власть. Я с большей вероятностью попрошу помощи у бога, чем буду доверять ФБР, а, учитывая все сложившиеся обстоятельства, это не кажется мне невероятным. Хотя о чем это я? Я больше никогда не подчинюсь власти божества, родителей или правительственному учреждению.              - Так почему вы двое расстались? - неожиданно спрашивает Айрис.       Я знаю, что у меня совершенно испуганное лицо, потому что выражение лица Уэса сейчас является моим зеркалом.       - Ты сказала мне, что это ты все испортила, - говорит она мне. - Я думала, ты имела в виду, что тебя обманули или что-то в этом роде.       - Я как бы намекала на это, чтобы ты не узнала правду, - искренно отвечаю я. Такова сейчас моя политика.       - Получается, что мне лучше считать тебя аферисткой, чем знать правду?       - Это неспроста называется личным секретом, - говорю я. - Никто не должен знать.       - Уэс знает.       - Она не сказала мне, - произносит Уэс. - Я сам понял.       - Что ж, теперь я чувствую себя глупой, что не поняла этого, - отвечает ему Айрис.       - Не надо. Мне потребовалось три года, лесной пожар и ее чертовски безумная схема шантажа, чтобы я хоть что-то понял, - говорит Уэс.       - Она не была безумной. И если ты будешь продолжать говорить об этом, нам придется "поговорить об этом", - предупреждаю я.       К моему удивлению, он пожимает плечами.       - Какая разница? Посмотри, где мы находимся. Думаешь, я ничего не помню? Я не был настолько под кайфом и знаю, что она видела мои плечи.       - О, Уэс! - говорит Айрис, но он снова пожимает плечами. Красные пятна появляются на его щеках.       - Мы не должны… - начинаю говорить я, потому что хочу защитить его. И ее я тоже хочу защитить. Не знаю, смогу ли я сделать и то, и другое. Зато я знаю точно, что не смогу защитить себя. А их от себя? Что это значит? Как это будет выглядеть?       В мыслях я далеко от них.       - А что нам еще сейчас делать? - спрашивает Уэс. - Ты выставляешь все напоказ. Я тоже мог бы. Что скажешь, Айрис? Мы можем умереть в любую минуту. Правда за правду?       Айрис поправляет юбку своего винтажного платья.       - Правда за правду, - соглашается она.       Они в ожидании смотрят на меня.       - Хорошо, - говорю я. - Правда за правду.              

Глава 32

      

Правда за правду

      

      Одна из первых вещей, которые я узнала об Айрис, заключается в том, что, если ты подталкиваешь ее что-то сделать, она обязательно сделает - если только это не причинит вреда человеку или животному. Однако, она не причисляет себя к категории людей или животных. Она беспечна и радостна, у нее инстинкты самосохранения, как у мотылька, которого влечет жажда к приключениям и языки пламени.       Так после одной особенно острой игры в "Правду или риск", которая закончилась тем, что Айрис вывихнула запястье, потому что чуть не упала с крыши дома Терри, пытаясь взобраться на конек, Уэс вместо этого придумал игру "Правда за правду".       Суть игры в том, что, если вы говорите кому-то правду, тот должен взамен открыть свою правду. Обычно эта игра связана с употреблением алкоголя, что значительно облегчает проявление честности. У Айрис есть водка в карманах, но сейчас не время для питья, мы заперты в кабинете и нам угрожает смертельная опасность.       Пришло время для правды. Для всех нас.              

Глава 33

      

Мэр

      

Почти три года назад

      

      Целых три года я делаю то, о чем меня просит Ли. Я веду себя нормально. Как ребенок, а не как аферистка. Я до сих пор ищу выходы и людей, которые захотят меня провести через них. Все еще просыпаюсь три ночи из четырех, чтобы разнять дерущихся людей, которых больше нет в моей жизни. Зато я хожу на терапию и не прогуливаю школу. Мы с Уэсом друзья. Так проходят несколько месяцев, потом - лет, и нам уже по четырнадцать, и мы становимся друг для друга чем-то большим… а потом нам по пятнадцать, и мы уже "мы".       Я не понимала, что значит быть частью "нас". Не знала, какая любовь вырастет и расцветет во мне. Скорее всего, колючая, больше похожая на чертополох, чем на красивый цветок, постоянно защищающаяся от мира и в случае угрозы готовая пронзить насквозь, превратившись в яд.       К тому времени, как мы стали "нами", у нас уже сложился распорядок. Мы хорошо умеем жонглировать временем, обитая то в нашем доме, то вне его. Я не считаю дом Уэса его домом. Это дом мэра. Его маленькая вотчина. Причудливый домик в стиле бревенчатой ​​хижины, построенный на десяти акрах земли, в котором он управляет как средневековый лорд. Но мы научились делать так, что, когда появлялся мэр, Уэс всегда оказывался за дверью. Это не точная наука, и не всегда идеально подвластна нам. Я не могу защитить его от удара отца, но могу сократить время, которое он проводит там, чтобы у его мэра было меньше возможностей.       У нас всегда наготове есть хорошие и хлипкие отговорки: учебные занятия и поздние тренировки. Бывают моменты, когда я думаю о создании какого-нибудь тематического клуба, который собирался бы каждый день на несколько часов после школы, чтобы мне можно было держать Уэса подальше от отца.       Ли наблюдает за нами. Обычно она ничего не говорит о мальчике, спящем в комнате для гостей. И не скажет, если я не перейду черту. Если только я не рискну нашей с ней безопасностью.              Но однажды все летит к чертовой матери.       Потому что однажды Уэс не приходит в то время, когда ему положено прийти.       И мне нужно пойти туда и поискать его.       Прежде чем, не постучав, проскользнуть в дом через заднюю дверь, я знаю, что найду, потому что трех лет и его любви недостаточно, чтобы лишить меня инстинктов, на развитие которых потребовалось двенадцать лет и шесть девочек.       Он без рубашки лежит на полу в ванной наверху, а на полотенцах столько крови, что у меня сразу сводит живот и боль ударяет в голову. Мне приходится ухватиться за край стойки. Плитка холодит мои пальцы, приводя меня в чувство, чтобы я смогла начать дышать. Его глаза опухли; на лице видны следы слез, и он отворачивается от меня.       Я стою на коленях на заваленной полотенцами плитке рядом с ним, и на ужасное, слишком долгое мгновение, мои руки просто зависают. Я не знаю, с чего начать. Я не знаю, что делать. Его плечи…       Я превратилась в кусок льда; и это девочка, которая всегда знает, что делать. Мне хочется спросить, что случилось, но я не знаю, как сказать, чтобы мои слова не прозвучали так, будто я его в чем-то обвиняю. Потому что мэр, черт возьми, обычно поступает умнее. Я ненавижу эту мысль больше всего на свете, но это правда. Он почти никогда не оставляет следов, которые не исчезнут полностью.       А эти никуда не денутся.       - Ты чего-нибудь хочешь? - спрашиваю я, потому что мой терапевт иногда задает мне такой вопрос. Потребность - это больше, чем желание. Нужда… Я могу справиться с нуждой. Я могу ему помочь.       Я должна ему помочь. Я должна остановить это.       ("Ты можешь остановить мэра", - что-то шепчет во мне, и этот шепот похож на мой собственный, а не моей матери или какой-либо из девочек, но я не знаю, что делать, и пока отвергаю его.)       - Тебе пора, - с трудом произносит он. Вернее, шепчет, как будто все еще боится, и тогда я понимаю, что это действительно так, а я никогда раньше не видела, чтобы он боялся. Он силен и молчалив, пока вы не зацепите его по-настоящему, а затем он ответит так, что мало не покажется, но будет вести себя, будто принял боль всего мира, а не боится ее. - Он скоро вернется. Если он найдет тебя здесь…       - Я не оставлю тебя, - говорю я. - Тебе нужна больница. Надо наложить швы.       Он качает головой.       - Я не могу.       Конечно. Почему я вообще сказала это? Почему я так неправильно думаю?       Я думаю, как Нора. Как будто я нормальная. Пора перестать вести себя так.       - Где аптечка?       - Вниз по лестнице. На кухне.       - Я скоро вернусь. Прижми его к ране, - я прикладываю полотенце к его плечу, и рука Уэса поднимается, чтобы удержать его, а пальцы прикасаются к моим. - Я люблю тебя, - говорю я, но этого так мало - почти ничего, но он смотрит на меня покрасневшими глазами, как будто для него это все.              На поиски аптечки у меня уходит целая вечность. Я все еще копаюсь в нижних шкафах, когда слышу шуршание колес по гравию. Кто-то едет.       Я вздрагиваю и захлопываю дверцу шкафа, забыв про аптечку. Волоски на моих руках встают дыбом по мере того, как звук становится громче, и я оглядываюсь через плечо. Черный ход прямо передо мной. Я могла бы…       Но если мэр снова прикоснется к Уэсу…       Мой разум полон скачущих мыслей; я потеряла хватку. Такое чувство, что та часть меня, которая должна реагировать быстро и умно, атрофирована, и изо всех сил пытается ожить. Однако мое тело берет верх над разумом, как будто оно знает, что делать. Я поставила сковороду на плиту еще до того, как придумала план, подхожу к холодильнику, достаю овощи и что-то мясное с нижней полки, завернутое в бумагу. "Не торопись", - напоминаю я себе. Я покраснею, если буду торопиться, а он будет пристально смотреть на меня.       Я беру самый большой нож для мяса. Мама Уэса любит готовить, у нее прекрасные ножи. Изготовлены вручную в Японии и тщательно заточены. Было бы так легко…       Я могла бы…       Нет, не могла.       Я слышу писк сигнализации, это мэр запирает машину. Он будет в доме с минуты на минуту. Я сбрызгиваю сковороду оливковым маслом и снова возвращаюсь к разделочной доске. К тому времени, как его шаги достигли коридора, я нарезала целую луковицу и бросила ее в нагретую сковороду. Масло шипит. Я молюсь, чтобы Уэс остался наверху. Если он не попадется на глаза отцу, я справлюсь.       - Уэс, ты готовишь… - он останавливается на кухне, заметив меня.       Я отрываю взгляд от моркови, которую режу, и небрежно улыбаюсь. Это одна из самых сложных вещей, которые я когда-либо делала. Я хочу закричать на него. Я хочу его зарезать. Я так много всего хочу, большинство этих желаний особо жестокие и все они устрашающие, однако, я больше не должна быть такой.       Я должна быть Норой.       Но не сейчас. Я снова возвращаюсь к своим старым привычкам, теперь, когда я проснулась и снова жива, у меня есть план.       - Нора, что ты здесь делаешь?       - Простите, я напугала вас? - спрашиваю я. - Уэс как-то плохо себя почувствовал, а вокруг ходит грипп. Я зашла проверить его. Он уже спал, поэтому я подумала, что могу приготовить ему суп к тому времени, когда он проснется. Миссис Прентисс сказала, что я могу использовать все, что найду. Я звонила ей.       Я возвращаюсь к нарезке овощей, пока на плите жарится лук, и слежу за ним исподтишка. Он пытается понять, что происходит.       Я смахиваю морковь с разделочной доски на сковороду плоской стороной ножа, а затем возвращаюсь к столешнице, чтобы заняться сельдереем.       - Я собираюсь приготовить домашнюю лапшу, - продолжаю я, заполняя мрачную тишину, охватившую огромную кухню Прентисс. Мэр стоит и смотрит на меня, гадая, знаю ли я. Или не знаю. Что делать в обоих случаях.       - Я не знал, что ты умеешь готовить, Нора, - наконец произносит он, направляясь поближе ко мне. Мои пальцы сильнее сжимают рукоять ножа. Сколько шагов нужно сделать, чтобы добраться до черного хода? Десять? Пятнадцать? Я должна была это знать. Должна была сосчитать.       - Я еще вязать умею. Мама научила меня всему этому, прежде чем скончалась.       - Готовить - это хороший навык.       - Особенно, когда у тебя есть сестра, которая работает столько, сколько моя. Она постоянно занята ловлей преступников и спасением всех нас от них. По крайней мере, я могу приготовить ужин несколько раз в неделю.       Он замедляет движение при упоминании Ли. Понимает, что дома меня кто-то ждет. Она выследит его и выпотрошит с помощью скрепки, если он причинит мне боль.       В сковороду добавляется сельдерей, и я перемешиваю овощи. Мэр усаживается на стул, установленный на противоположной стороне кухонного острова, а я плотно сжимаю зубы. По крайней мере, пока он здесь со мной, он не может быть наверху с Уэсом.              Развернув курицу, я кладу ее на разделочную доску. Он внимательно наблюдает за мной. Я знаю, что, если сделаю глубокий вздох, как мне хочется, он заметит. Взяв нож, я начинаю разбирать курицу на части так, как научил меня Рэймонд. Я хорошо обращаюсь с ножами, и меня никогда не смущало сырое мясо, поэтому обучение основам разделки было его способом сближения со мной в тот первый год, когда он все еще ухаживал за мамой.       Я разрезаю курицу, отделяя плоть, кости и кожу с ловкостью хирурга, и, когда я бросаю взгляд на мэра, он смотрит на мои руки с удивительным вниманием.       - Мой сын сказал мне, что ты не охотишься, - говорит он.       - Нет, - отвечаю я и, отложив в сторону куриные ножки с крылышками, разрезаю грудку пополам. Затем беру нож меньшего размера, чтобы срезать кусочки жира.       - Ты точно знаешь, как пользоваться ножом.       - Я просто умею готовить, - а затем, в прямом противоречии со своим утверждением, я эффектно вращаю нож. Выглядит это ярко и стервозно, я не должна была этого делать, но я делаю. Потому что хочу его уничтожить. Выпотрошить, но по-своему.       Он встает со стула.       - Я должен проверить Уэса.       Моя рука крепко сжимает нож для мяса еще до того, как слова полностью срываются с его рта. Его взгляд падает на мою руку, а мой остается на нем. Я даже не пытаюсь сделать вид, что собираюсь разрубить остатки курицы, я просто держу его в руке. Потому что он прав: я действительно знаю, как обращаться с ножом.       - Все в порядке, - говорю я ему с улыбкой на лице. С небрежной, наивной улыбкой. - У вас так много работы, я уверена, что вы хотите пройти прямо в кабинет и расслабиться там. Я сама могу проверить его.       Но он настаивает на своем. Потому что они всегда так делают. Потому что, если ты проведешь черту, они обязательно пройдут прямо по ней. "Я знаю таких, как ты, - что-то шепчет внутри меня. - Я прикончу тебя".       - Если он болен...       - Я поняла, мистер мэр.       Время словно замирает, а затем возвращается обратно, потому что взгляд, брошенный в мою сторону, заставляет меня снова почувствовать себя двенадцатилетней. Но на этот раз я не брошу нож. Я крепко сжимаю его пальцами. И я не побегу.       - Мне нужно просмотреть много документов.       - Я могу сообщить вам, когда ужин будет готов, - говорю я, желая запереть его внутри и вытащить Уэса, а затем поджечь это проклятое место.       - Сделай так, - говорит он, прежде чем повернуться и выйти из кухни. У меня перехватывает дыхание, я все еще боюсь, что он поднимется по лестнице, желая доказать, что он здесь главный. Но его шаги продолжают стучать по каменной плитке, ведущей в его кабинет, и не слышно тихого скрипа ступенек на старинной деревянной лестнице.       Я прижимаюсь к столешнице, овощи на сковороде шипят и находятся на грани подгорания.       Я до сих пор не отпустила нож.              На выздоровление Уэса уходит почти два месяца. Мы стараемся, чтобы раны все время были чистыми и перевязанными, но, используя для стягивания краев вместо стежков и скоб только стерильный лейкопластырь, раны все равно раскрываются. На этот раз заживление проходит гораздо сложнее. Теперь у его плеч - новый рельеф: старый шрам, который показал мне, что мы с ним одинаковые, рассечен пополам свежей чувствительной пурпурной и синюшной кожей.       Он пытается не обращать внимания на то, что произошло, объясняя мне, что не хочет об этом говорить. Что с ним все в порядке, даже несмотря на то, что он часами сидит в комнате один без гостей, читая все книги, которые ему дает Ли.       Его новообретенная привычка к чтению дает мне необходимое время.              Я так легко выхожу из нормального состояния, что сейчас мне даже смешно: ведь я когда-то думала, будто смогу измениться. Наивно было полагать, что несколько лет, проведенных с Ли, все исправят. Я просто заперла свою душу, но теперь она свободна.       Итак, у меня два плана. Я должна найти рычаги воздействия на мэра, и я не собираюсь сидеть в засаде.       А потом я пойду и найду его.       В воскресенье после службы в церкви мэр любит прогуляться по лесу и пострелять. Ему нравится ходить одному. Только он, ружье и его охотничья вышка на дереве, из которой он стреляет в оленей. Убивать Бэмби - плохо, конечно же, мало того, что он жестокий засранец, он, к тому же, дерьмовый охотник.       До Клир-Крика я никогда не жила в таких лесах. На свободе Эбби, по понятным причинам, предпочитала города. Но пешие прогулки с Уэсом в средней и старшей школе помогли мне понять не только красоту, но и ценность леса. В них тихо и они хранят секреты, а забытые шахтерские дороги заставляют меня, рожденную скрываться и прятаться, успокоиться. И теперь все это оказалось полезным.              Я чувствую себя глупо, прячась за деревьями внизу по склону от охотничьей вышки и слушая неудачные выстрелы мэра. Я жду, когда выпитое пиво погонит его по нужде и этим откроет мне окно возможностей. Наконец беспорядочная стрельба прекращается, и я слышу стук и скрип лестницы. Он спускается.       Я наблюдаю, как он исчезает между деревьями, чтобы сходить в туалет где-нибудь подальше от своих охотничьих угодий, и начинаю двигаться. Я тороплюсь вверх по склону, направляясь к деревьям, которые он будет проходить на обратном пути к вышке, и приклеиваю фотографии к стволам на уровне глаз, чтобы он не пропустил их. Затем я забираюсь наверх и затаскиваю лестницу.       Сидя в тени, я жду, мое сердце с каждым мгновением колотится все сильнее. Его винтовка лежит здесь. Я отодвигаюсь от нее подальше. Дело не в том, что я напугана… а в том, что я испытываю искушение.       Я знаю, чем все это закончится, если прикоснусь к ней. Так что я не прикасаюсь.       Под его шагами так громко хрустят ветки, что любая добыча, которая, вероятно, еще оставалась здесь, разбегается на полмили. Мои ногти впиваются в ладони. Думаю, он нашел фотографии. Надеюсь, он напуган.       - Эй! - кричит он снизу.       Я даю себе немного времени, чтобы вздохнуть поглубже. Потому что какая-то часть меня все же напугана, зато остальная - восхитительно взволнована. Меня наполняет такое счастье, которое испытывают маленькие дети, когда видят свой праздничный торт. Радость моя в том, что я собираюсь победить, я хороша в этом. Но мне нужно разыграть все правильно. Слишком много зависит от результата, чтобы все испортить.       - Я знаю, что ты там!       Я выскакиваю в дверной проем охотничьей вышки, как самый неприятный из сюрпризов.       - Привет, мэр!       Его челюсть, наверное, все еще болит, так сильно она тогда отвалилась. Мое появление выбивает из него весь дух, он потрясенно оседает и почти шепотом выдыхает мое имя. У него в руке одна из фотографий, которые я приклеила к дереву. Она выполнена на хорошей глянцевой бумаге с высоким разрешением. Для эффекта я потратилась на качественную бумагу. Она скрипит и сминается, когда он сжимает ее в кулаке.       - Я останусь здесь, пока мы будем разговаривать, - сообщаю я, стараясь поудобнее устроиться в дверном проеме и позволяя ногам болтаться.       Он молчит, ему нужно добрых десять секунд, чтобы ответить. Они медленно тикают, потому что десять секунд - это долгий срок, когда мы с ним вдвоем в лесу, а к деревьям приклеены материалы для шантажа. Небольшая драма, чтобы заставить его кровь бежать быстрее.       - Что ты здесь делаешь, Нора? - спрашивает он, как в тот день на кухне, когда моя рука сжимала нож для мяса.       От этого не убежать. Да я и не хочу. Я пришла сюда ради этого.       Я никогда не нравилась мэру. Всегда нервировала его, и я никогда не могла понять, почему именно. То ли потому, что была не такой женственной девочкой, как ему бы хотелось, то ли он каким-то образом чувствовал во мне аферистку.       В конце концов, помимо проповедников, политики - еще один узаконенный вид мошенничества. Я с первого дня знала, что мэр более чем подозрительный. А теперь у него в руке и на нескольких деревьях находятся доказательства.       - Твоя сестра сделала эти фотографии? - требует ответа он. - Она тоже здесь? - Он смотрит через плечо и впервые начинает по-настоящему нервничать.       - Я сама сделала фотографии. Ли ничего не знает о вашей деятельности после работы. Всего лишь я.       Выражение его лица меняется, и, когда он делает шаг вперед, несмотря на то, что я ожидала этого, адреналин заставляет мое сердце бешено биться о ребра, в мгновение ока переходя от стадии "я трахну его" в стадию "я в полной заднице".       - Ой-ой! - Я достаю из кармана электрошокер и нажимаю большим пальцем на кнопку. Он вообще узнает куртку Уэса? Скорее всего, нет. Я надела ее, как напоминание. Я надела ее для силы.       Искры электричества, треск молнии заполнил пространство между нами, и он останавливается как дрессированная собака.       Его глаза прищурены. Он думает. Собирает все вместе. Тот день на кухне, когда я помешала ему проверить Уэса. Все небольшие моменты до этого. Какая девочка может предвидеть каждое его движение? Что это за девочка? Кажется, он пришел к какому-то выводу.       - У меня есть запасные копии фотографий, - продолжаю я. - Я взломала вашу электронную почту, значит, у меня есть все, что у вас есть там. Вам нужно повысить уровень безопасности. Теперь все это может отправиться в местные новостные источники и к шерифу, если я не введу пароль на каждый день. Так что прямо сейчас вы не будете делать ничего глупого, например, пытаться убить меня и похоронить в лесу.       - Ты говоришь глупости, Нора. Думаю, ты слишком часто смотришь телевизор, - говорит он, и лед в его голосе звучит как у загнанного в угол политика. Он попытается вывернуться из всего этого дерьма, но не сможет.       Когда дело коснулось его наказания, у меня было несколько вариантов. Я выбрала тот, который причинит ему больше всего боли.              Деньги - это власть. В прошлом году, когда умер отец миссис Прентисс, она много чего унаследовала. Когда у тебя много денег, это хорошая причина для того, чтобы бросить своего жестокого мужа, верно? Должно быть, эта мысль приходила ему в голову.       Поэтому я остановилась на его изменах жене. И позвольте мне сказать, что я не смогла бы придумать лучшего рассказа, даже если бы сама написала его.       - Это не телевизор, - говорю я. - А настоящая жизнь.       - Как смешно, - заявляет он, будто это единственное слово, которое он знает.       - Вы знаете, что меня в вас больше всего раздражает? - спрашиваю я, но не жду ответа, а просто продолжаю. - Держу пари, вы говорите себе, что избиваете его ради дисциплины. Я права?       Он выглядит унылым, немолодым, красным, как помидор, на виске у него пульсирует вена, говоря мне, что это так. Мое попадание в цель ужасает, а не удовлетворяет. Мне бы хотелось, чтобы у него случился сердечный приступ и избавил меня от неприятностей, и, возможно, мне следовало бы стыдиться этой мысли, но это не так. Потому что нельзя оправдать такого человека, как он, пропитанного привилегиями, неконтролируемым гневом и всяким дерьмом, с которым он избегал неприятностей на протяжении десятилетий, потому что он такой, какой он есть.       Ну вот и я такая. Ему придется иметь дело со мной.       - Держу пари, вы думаете, что такое поведение делает вас лучше, - продолжаю я, желая, чтобы мои слова стали оружием, ядом или чем-то большим, чем просто словами. - Но знаете, что? Это всегда называлось насилием. Вы всегда были жестоким. Просто умеете скрывать это лучше, чем некоторые люди. Но я вас вижу насквозь.       - Ты не можешь указывать мне, как воспитывать моего собственного сына. Ты сама еще ребенок, - шипит он, прищурив глаза.       - Конечно, я же приехала сюда на велосипеде, - говорю я, играя чертовски храбро. Я говорю очень уверенно, однако меня трясет, но, взрослея, я научилась обманывать свое тело, обману и его. - Но именно я скажу, что вы будете делать. Вот почему я приложила столько усилий, чтобы собрать материал для шантажа. Так что слушайте.       - Чего ты хочешь? - спрашивает он. - Что ты, черт возьми, задумала?              Мой смех становится резким и звонким. Он отзывается эхом в ветвях деревьев, и птицы разлетаются от такого неприятного звука. Его смущение не приносит мне никакого удовлетворения. Только еще больше злит меня.       Мне хочется его убить. Не в первый и не в последний раз. Потому что без него нам всем было бы намного лучше. Но я не могу быть такой. Я не позволю ему превратить меня во что-то новое.       Я стала очень многим для стольких мужчин. Дочкой, которой у них никогда не было. Они всегда с широко открытыми глазами ждали моего восхищения ими. Своему искушению они даже не пытались сопротивляться, потому что мир говорил им, что я их корм.       Мне надоело быть пищей. Вместо этого я стала пушкой.       - Я хочу одного, - говорю я. - Все просто. Вы готовы?       Его рука дергается, как будто он хочет обхватить мое горло. Я благодарна, что охотничий домик так высоко поднят над землей. Если бы я была с ним на одном уровне, не думаю, что было бы достаточно моего предупреждения о том, что не надо убивать меня.       - Я хочу, чтобы вы перестали избивать своего сына.       - Я не…       - У меня есть фотографии спины Уэса. - Это полная ложь. Я бы никогда не сделала ничего подобного. Но я была права насчет секретов мэра, и это позволяет мне усилить его веру в мои слова, в ту силу, которую я ему показываю. - Они оказались бы полезными на суде для миссис Прентисс, если бы она решила развестись с вашей лживой задницей.       - Она никогда не сделает это.       - Вы удивитесь, что публичное унижение и разорение делают с женщиной, - говорю я. - А еще, все вы должны пройти медобследование. Ваша новая любовница - не единственная, кто выходит за рамки брака Томпкинсов. Пастор Томпкинс за последний год дважды лечился от гонореи. Я все же надеюсь, что вы практикуете безопасный прелюбодейский секс, потому что ни одна из женщин не заслуживает вторичного или третьего заражения венерическими заболеваниями.       Вена на его лбу снова начинает пульсировать.       - Как…       - У меня есть способы, - говорю я. - Вот почему я знаю, что вы заключили сделку с пастором Томпкинсом, чтобы помочь ему разобраться с землей у реки, которую он купил для своей мегацеркви. Откат в двадцать процентов - это впечатляюще. Как вы думаете, насколько он сократил бы ваш процент, если бы знал, что вы трахаетесь с его женой?       Мэр молчит. Его лицо похоже на камень. Больше никакой белоснежной улыбки. Никакого политического блеска. Чистая ярость пронизывает его, приказывая причинить боль мне - той, кто может погубить его.       - Если вы перестанете причинять боль Уэсу, я смогу забыть про это.       - В следующий раз тебе понадобятся деньги, - говорит он.       - Мне не нужны ваши деньги. Меня не волнуют законы о земле и люди, которые бросают свои деньги на придуманного ими бога. Меня мало что интересует, но этот список возглавляет Уэс. Итак, мое внимание полностью сосредоточено на вас… а я могу быть очень креативной.              Я смотрю вниз. Если я буду спускаться по веревочной лестнице, я окажусь к нему спиной. Он крупный, как Уэс, высокий, широкий и сильный, Уэс с ним не справляется. Мэр мускулами всего добивается в жизни, это единственный способ, который он знает.       Я отталкиваюсь от дверного проема охотничьей вышки, как будто лестница мне не нужна. Когда я приземляюсь на землю, мои волосы взъерошиваются, а я пытаюсь расслабить тело. Я умею падать, но удар ногами о землю с такой высоты - совсем другое дело. Ударишься неправильно, и у тебя сломана лодыжка или нога, или и то, и другое вместе. Но я делаю все правильно. Удар сотрясает мои колени и лодыжки, но я сгибаюсь в нужный момент и опираюсь рукой о землю, чтобы удержаться. Он находится всего в паре метров от меня, и, когда я поднимаюсь, его рука снова дергается. Вот еще одна подсказка. Убийственная. Она так же дергалась перед тем, как он ударил кочергой по спине Уэса?       - Все просто: оставьте Уэса в покое, а я оставлю в покое вас, - говорю я мэру.       Теперь мне нужно отправиться домой, пока не стало слишком поздно. Моей сестре не нравится, когда я катаюсь на велосипеде после наступления темноты.       - Ты пожалеешь об этом, - он хочет, чтобы последнее слово осталось за ним, однако, он не сможет выполнить эту угрозу.       - Нет. Не пожалею, - говорю я. - Это лучшее, что я когда-либо делала.       Тогда это было правдой.       Теперь это все еще правда.       Вероятнее всего, останется правдой навсегда, потому что в реальной жизни я не совсем хорошая. Зато люблю я глубоко и безрассудно.       Для любви нет препятствий. Для меня, по крайней мере.              

Глава 34

      

      

11:27 утра (135 минут в плену)

      1 зажигалка, 3 бутылки водки, 1 ножницы, 2 ключа от сейфа       План №1: сдан в утиль       План №2: в процессе              Мы сидим, создав маленький треугольник: одно их колено касается моего, и наоборот. Уэс протягивает мне ножницы, потому что они упираются ему в спину. Айрис прислоняется к шкафам, позволяя им поддержать ее вес. Я чувствую едва заметную дрожь, когда она напрягается от боли и ерзает, пытаясь найти положение, которое принесет ей хоть какое-то облегчение.       - Ты в порядке? - спрашивает Уэс. Она напряженно и совершенно неубедительно кивает ему.       - Кто будет начинать? - спрашивает она, приподняв бровь: в этом жесте больше дерзости, чем если бы она щелкала у меня перед носом этой чертовой зажигалкой.       - Я уже была довольно правдивой.       - В первый раз, по-видимому, - огрызается она, но затем вздыхает и на мгновение закрывает глаза. Ее ресницы темнеют на фоне ее кожи и разлетаются веером, как паутина. - Это было подло, - шепчет она.       - Я понимаю, почему ты злишься.       Она качает головой.       - Нет-нет, ты ничего не понимаешь. Он, вероятно, понимает, - она кивает на Уэса.       - Совершенно точно, - говорит он, а когда я бью его коленом, он добавляет: - Эй, правда за правду!       - Насколько доверчив ты? - спрашивает она его.       - На самом деле, чертовски доверчив, - отвечает он, и через пять секунд начинается мой кошмар.              С того момента, как они встретились, мне казалось, что каждый из них нашел наконец-то своего брата или сестру. Они постоянно подкалывают друг друга, у них самые сложные шутки, которые они никогда не могут объяснить должным образом, потому что в конечном итоге просто заливаются смехом. А теперь они собираются объединиться в духе товарищества и сформировать группу поддержки под названием "Нора солгала мне"?       И я ничего не могу поделать с этим, потому что действительно солгала.       Суть обмана в том, что, если вы все сделаете правильно, вас уже не будет рядом с этим человеком. Останется только разбитое сердце. Боль предательства. Работа над всей этой ложью. Допрос себя по всем мелочам.       Когда Уэс узнал, кто я на самом деле, я не смогла убежать от него. Я должна была остаться рядом с ним. И страдать за его разбитое сердце, за боль, за предательство, за разоблачение каждой лжи и за ответы на все вопросы. Вот что произошло с моим разбитым сердцем: осознание моей собственной вины и понимание того, что это никогда, никогда это не может повториться.       Но все повторилось, а чего я еще ожидала, когда влюбилась в кого-то вроде Айрис Моултон?       Я знаю, что это говорит обо мне. Меня привлекают только люди, достаточно умные, чтобы понять меня. Может, я просто не знаю, как жить без риска. Каждый раз, когда я оказываюсь слишком близко к краю пропасти, я чувствую запах "Шанели № 5" моей мамы и слышу шелест шелка ее платья, который, казалось, всегда сопровождал ее. Меня это не толкает вперед, а дергает назад, заставляя чувствовать себя маленькой, беспомощной и дикой.       - Ли твоя настоящая сестра? - неожиданно спрашивает Айрис, а затем качает головой. - Конечно, настоящая. Вы же так похожи. Или… вы сделали себя похожими?       - Она моя сестра. Одна мама. Разные папы.       - И где во всем этом твой отец?       - А где твой отец, Айрис? - Это низко. Но это игра "Правда за правду", а не просто "Все мои истины за ваше ничто".       - Нора, ну же, - произносит Уэс таким образом, что я смотрю на него, и по моему лицу ползет жар. Не из-за вины, а из-за ужасного осознания, что он о ней знает все. Все, что нужно знать об ее отце. Ему она сказала, а мне - нет.       Я знаю, обида на них делает меня самым большим лицемером в мире, но она создает такую боль в моей груди, что заставляет мое сердце действительно ее прочувствовать. У меня горло горит от слез, которые я никогда не осмелюсь пролить.              - Мой отец в Орегоне, - говорит Айрис, словно это настоящий ответ, хотя мы все знаем, что это не так. Она играет со мной, и если я не смогу принять свою собственную игру, то кем это меня делает? Она превратила все это в решающий вызов с тем же умением, что и при починке своей винтажной одежды, при сборе денег на приют для котят и вычислении вероятных ветров при лесном пожаре.       - Я понятия не имею, кто и где мой отец, - сообщаю я.       - А мой отец - засранец, которого Норе пришлось шантажировать, чтобы он перестал меня бить, - говорит Уэс, и при этой информации брови Айрис исчезают в челке. - У каждого в этой комнате отец - гребаный засранец. Это правда.       - Так ты просто прыгаешь по городу, совершаешь преступления и обманываешь людей? - спрашивает меня Айрис.       - Я никогда в жизни нигде не прыгала, большое спасибо за доверие. А шантаж мэра был… моим выходом на пенсию.       - Как можно уйти на пенсию от того, в чем ты активно участвуешь?       - Я ни в чем не участвую, - говорю я, остро осознавая, что Уэс сидит справа от меня. Он смотрит на свои колени, там, где они касаются Айрис, и там, где они касаются меня. Я знаю, даже не спрашивая, что он пытается уравновесить свою лояльность, потому что я нарушаю правила.       - Ты не та, кем себя называешь. Твоя мать не умерла. Киллеры в поисках тебя рыщут по стране - может быть, даже по всему миру. Ты уговорила грабителя банка передать Ли маленькую девочку, как какая-то фокусница. Но ты ни в чем не участвуешь? Ты даже не Нора О'Мэлли! - Ее голос звучит слишком высоко, называя мое имя, я этого не ожидаю, да и она тоже, мне кажется. Я вздрагиваю всем телом, когда с ее губ срывается следующий вопрос:       - Какое твое настоящее имя? Я уже знаю, что ты не Эшли Кейн.              Во рту у меня пересыхает. Я чувствую фантомную боль от щелчка резинки на своем запястье. Ты Ребекка. Щелчок. Ты Саманта. Щелчок. Ты Хейли. Щелчок. Ты Кэти.       Ты никогда, никогда не будешь ЕЮ. Она должна оставаться запертой внутри, в безопасном, нетронутом месте. Единственная девочка, которая осталась нетронутой. Единственная девочка, которая осталась неизвестной.       С тех пор как я с Ли покинула номер в отеле во Флориде, я произнесла это имя вслух только один раз. Я прошептала его Уэсу на ухо и испугалась, что он превратит его в оружие, нанесет последний удар по кускам, на которые я разбила нас. Но вместо этого он взял первую искореженную и изодранную деталь и приклеил к другой, чтобы построить "друзей Франкена". В нем всегда жила благодать, которую мне так трудно подделать.       У Айрис тоже есть благодать. Думаю, сегодня я кое-что разбила, а, может быть, слишком многое.       - Прямо сейчас я должна быть Эшли.       Ее глаза прищуриваются, и на мгновение я принимаю это за гнев. Но когда ее взгляд встречается с моим, в нем вспыхивает пламя, от которого у меня скручивает живот.       - Послушай меня, кем бы ты ни была, - говорит она. - Я подожгу этих засранцев, прежде чем позволю им забрать тебя, как своего рода утешительный приз за ограбление банка или как живой щит.       - Айрис…       - Нет! Ты не можешь вот так выдыхать мое имя, ерошить волосы и смотреть на меня печальными глазами жертвенного ягненка. Ты не имеешь права провальсировать по моей жизни, покрутиться вокруг так, что у меня закружилась голова, а затем уйти самым ужасным образом. И уж точно я не позволю тебе вручить себя грабителям банка на блестящей тарелочке с яблоком во рту, как жареный поросенок!       Мой рот кривится от каждого ее слова, пока я не закручиваюсь как штопор, а, когда она так легко выкрикивает мой план, я не могу удержаться, чтобы не рявкнуть:       - Почему, черт возьми, я не могу это сделать?       - Потому что я люблю тебя, - говорит она так четко и резко, что эти слова будят во мне как хорошее, так и плохое - и обреченное.              Напряжение в моей груди исчезает в мгновение ока.       - Ты… - я больше ничего не могу сказать. Я даже дышать не могу. И лишь смутно осознаю, что Уэс посмеивается, сидя рядом со мной, как будто знал обо всем с самого начала. Айрис смотрит на меня так, будто это "Правда и риск". Я думаю, что так оно и есть, потому как именно такой была моя любовь к ней. Я не могла отрицать правду, поэтому пошла на риск.       - Да, - говорит она. - Я люблю тебя, кем бы ты ни была. Так что больше никакой лжи. Больше никаких секретов. И никаких других минусов без нас обоих, - она машет в сторону Уэса, который сияет так, как будто десяток метафорических наковален не висят над нашими головами. - Договорились?       Если ты доверяешь, то это честная сделка. Я, конечно же, не из таких людей. Вам не приходится учиться доверять кому-то, если вы растете с людьми, которые достойны вашего доверия. На той наклонной площадке, на которую мама поставила меня в раннем детстве, никакого доверия не было.       Но мне пришлось научиться доверять Ли. Я решила довериться Уэсу.       И я рискнула всем, чтобы полюбить Айрис.       Я открываю рот, желая сказать ей, что мы договорились, потому что она заслуживает этого от меня, но прежде, чем мои губы смогли произнести хотя бы слово, за дверями раздается крик, а затем он разносится по залу ужасным, выпотрошенным эхом. Этот звук заставляет Айрис съежиться возле шкафов, а Уэс так же быстро ударяется о них, пытаясь защитить ее и одновременно прижать меня к себе. На этот раз мое сердце не бьется быстро. На этот раз оно замедляет свой ритм, страх заполняет мучительное пространство между ними.       Я устроила ловушку.       Неужели в нее попался не тот человек?              

Глава 35

      

      Кэти (10 лет): Милая, энергичная и умная (в трех действиях, перевернутая)              Действие 3: Милая       Четыре часа спустя

      Когда я прихожу из прачечной, все еще идет дождь. За окнами темно, свет выключен, его машины нет на подъездной дорожке.       Я захожу в дом через заднюю дверь, двигаюсь в темноте, с моей рубашки капают розовые капли дождя. Если я смогу достать деньги, которые спрятала в ванной на первом этаже, возможно, я смогу сбежать…       Мне нужно пройти через гостиную, чтобы попасть туда. Я говорю себе, что надо быть готовой, что я выдержу это.       "Одеяло достаточно большое для двоих".       Одеяло исчезло. Как и диванные подушки. Все они были в крови, а теперь их нет.       Совсем как него.       Как будто ничего не произошло, как будто тот момент оказался вырван из времени, а я смотрю и пытаюсь понять.       "Подойди немного ближе, милая".       Он убрал это? Должно быть. Но я думала…       Там было много крови. Он кричал на бегу.       "Я не кусаюсь".       Но с ним, должно быть, все в порядке. Если он мог уехать.       Верно?              - Вот ты где.       Я подпрыгиваю, я так близка к крику, что мне приходится зажать рот ладонями.       Мама смотрит на меня из коридора, держа руками в резиновых перчатках баллончик с отбеливателем.       Я дрожу, внезапно осознавая холод под ее пристальным взглядом.       Мой первый инстинкт - извиниться. У меня синяки на внутренней стороне колен, я стала кем-то другим за те минуты, которые, возможно, были часами, но с моих губ готово соскочить слово: "Извини".       Что-то тяжелое, странное и болезненное бурлит внутри меня. Мне хочется оказаться под защитой человека, от которого, как мне кажется, мне может потребоваться защита.       - Я почти закончила, - говорит она. - Тогда мы уедем.       Я просто смотрю, едва понимая ее слова.       Где он?       - С тобой все будет в порядке, - это не вопрос и не клятва. Это не благословение и не пожелание.       Это приказ. Она говорит тем же тоном, каким разговаривает с Кэти. "Тебя зовут Кэти", - этот голос мне настолько знаком, что почти избавляет меня от сомнений.       Что она сделала с ним? Было ли это хуже того, что сделала я?       - Давай, - говорит она, протягивая руку. Красный цвет почти прячет под собой жёлтую резину.       - Где он?       Я вижу ответ в ее глазах. На ее перчатках слишком много красного.       - Ушел. Навсегда.       Я совершенно расстроена; разрушена произошедшим. Осознание того, что, вернувшись, она увидела то, что сделала я, всю эту кровь, его, и просто…       Боже, мы идеально похожи, не так ли?       Она произносит мое имя. Не Кэти. Мое настоящее имя. И этим выдергивает меня из спирали, сжимающейся вокруг меня.       - Да ладно тебе. Ты должна помочь мне избавиться от него.       Она все еще протягивает мне окровавленную руку.       Я берусь за нее.       У меня нет другого выбора.              

Глава 36

      

      

11:32 (140 минут в плену)

      1 зажигалка, 3 бутылки водки, 1 ножницы, 2 ключа от сейфа       План №1: сдан в утиль       План №2: накрылся              После крика мы сидим молча. На этот раз Айрис находится посередине, Уэс с одной стороны, я - с другой. Никто не трясется, но все мы напряжены. "Что делать, что делать, некуда деваться".       - Кто… - начинает она говорить, но ее слова останавливает скребущий звук, который мы теперь хорошо знаем.       Он идет.       Все не так, как раньше. Он не такой, как раньше. Его лицо - сплошная буря, никакой сущности. И никакого любопытства. Зато на его руках сейчас гораздо больше крови.       Дерьмо! Вот дерьмо! У него где-то есть нож. Я думала, что знаю обо всем их оружии, но это явно не так. Слишком много крови.       Я вскакиваю, потому что он тянется ко мне еще до того, как пересекает комнату, и если я смогу уйти от Айрис и Уэса, возможно, у меня получится…       Он бьет меня наотмашь так быстро, что я не успеваю встать на ноги; я просто падаю. Мои зубы стучат друг о друга, щека ударяется об пол. Уэс ревет так, как я не слышала много лет, и единственное, что у меня в голове, - это его крик, раскаленная добела боль и звон в ушах, а во рту - кровь. Я выплевываю ее на пол вместе с куском заднего коренного зуба. Черт!       - Не двигайся! - говорит Серая Кепка, и мне требуется несколько секунд, чтобы понять: он разговаривает не со мной. И пистолет направляет не на меня.       Он направляет его на Уэса. Потому что Уэс стоит, большой и грозный, в трех секундах от прыжка, есть у грабителя пистолет или нет.       Все во мне дрожит, я вновь кашляю кровью и стону:       - Не надо, - я упираюсь локтями в неудобный, уродливый, залитый кровью ковер. Мне нужно вставать. - Уэс, не надо. Иссо, ладно, - последние слова я говорю невнятно, во рту у меня все еще слишком много крови.       - Ты… - рычит Серая Кепка, и пистолет теперь направлен на меня, подальше от них обоих, слава богу. Когда я встречаюсь с ним взглядом, я вижу, что его щеки горят от унижения.       Что случилось? Что он выяснил? Кого он ранил в кабинете напротив?       - Как ты думаешь, что ты делаешь? - спрашивает он у меня.       Того, что в красном, нет позади него. Сейчас, когда у них есть сварочный аппарат, он, видимо, внизу в подвале? Значит ли это, что мы имеем дело только с Серой Кепкой?       - Отвечай!       У меня есть выбор. Я могу свернуться в клубок, плакать и надеяться, что он подумает, будто одного удара достаточно, чтобы поставить меня на место. Или я могу положиться на свое чутье, а оно говорит мне: он никогда больше не поверит тому, что я говорю или делаю, поэтому я вполне могу опереться на это.       Я позволила крови вытечь изо рта по подбородку.       - Истекаю кровью, - отвечаю я.       Он поднимает меня с пола с такой силой, что мои плечевые суставы скрипят в знак протеста.       - Из тебя вытечет еще больше крови, когда я закончу с тобой.       Это плохая фраза, и я могла бы сказать ему об этом, но я знаю, как выглядит человек, который хочет тебя убить и нужно совсем немного, чтобы подтолкнуть его к этому.       - Не трогай ее! - кричит Уэс, когда Серая Кепка вышвыривает меня в коридор. Я ударяюсь о противоположную стену, картинка наверху дрожит от удара. Мне приходится ползти по коридору на заднице, пока он толкает стол, чтобы заблокировать Уэса и Айрис, но он за секунду догоняет меня, снова хватает и тащит по коридору. Его пальцы болезненно впиваются мне в подмышки.              Мы возвращаемся в вестибюль. Красной Шапочки нигде не видно. Должно быть, он внизу; будет ли это иметь значение через несколько секунд? Это все? Неужели я умру? На этот раз он не бросает меня на пол. Он держит меня рядом.       На этот раз мне гораздо страшнее. У него где-то есть нож. Такое большое количество крови на его рубашке означает, что у него есть нож, и он, вероятно, применил его к одному из заложников, сидевших в другом кабинете. Нож сейчас пугает меня больше, чем пистолет.       Что он планирует? Как мне выйти из этого?       - Ты маленькая сучка! - говорит он мне в лицо с такой силой, что я чувствую брызги слюны на своих щеках.       - Ты причинил боль ребенку? - спрашиваю я, потому как я не должна знать наверняка, что он отпустил ее из банка. Ли просигналила. Это означает, что Кейси в безопасности. По крайней мере, хоть это у меня получилось.       Но этого недостаточно. Даже не близко. Всего одна крупица добра в целом мире зла. Уэс и Айрис снова закрыты, а это значит, что нужно продолжать.       Я просто обязана продолжить борьбу.       Он избавил охранника от страданий? Испуганная кассирша мертва? Пожилая дама?       - Нет, я обменял ребенка, - говорит он. - Как ты и сказала, - он тяжело вздыхает. Это не смех. И не рычание. В его голосе звучит злость и горечь.       - Зачем же ты причинил боль одному из заложников, когда получил то, что хотел? - Ненавижу, что выгляжу сбитой с толку. Он получил то, что хотел. В противном случае Ли не стала бы подавать сигнал.       - Ты думаешь, я хотел отдать им дочь Фрейна? - спрашивает он. "Вот черт!"       Один из взрослых, видимо не выдержал. Должно быть, они проболтались, сами того не осознавая. Кассирша спросила о Кейси? Я не могу ее винить, но разве она не могла промолчать о том, что ребенок связан с управляющим банка?       Тем не менее, я стараюсь не чувствовать себя слишком враждебной по отношению к ней, потому что, если это была кассирша, то она, вероятно, пострадала.       Я не могу думать об убийстве. Еще нет. Пока нет доказательств. Принятие желаемого за действительное? Абсолютно. Я цепляюсь за это.       - Да, я понял это, - говорит он.       Отрицание разозлит его еще больше. Я не хочу такого. Мне нужно сбить его с толку, а затем укрепить заново. Его самолюбие не просто ушиблено, я разбила его. Он хочет отыграться на мне.       - Если я скажу еще что-нибудь, ты снова ударишь меня? - я приложила к своему голосу ровно столько дрожи, чтобы заставить его рот дернуться.       - Ты обманула меня.       - Ты знал, кто я.       Его рука поднимается, и я вздрагиваю; это не подделка и не игра. Это стопроцентно реально, и у меня кровь пульсирует во рту при мысли о еще большем ущербе. Моя щека опухла, но, к счастью, он попал мне в нижнюю челюсть, так что зрение у меня не испортилось. Пока еще.       - Кому ты причинил боль? - спрашиваю я еще раз.       - А какая тебе разница?       Я прикусываю опухшую щеку изнутри, чтобы не закричать, боль немного прояснила сознание. Если он просто нападает на людей, чтобы выпустить пар, то мы в полном дерьме. Если он начнет стрелять, шериф найдет способ проникнуть внутрь. Или Ли голыми руками разберет кирпичи, чтобы добраться до меня.       - Почему тебя это так волнует? - настаивает он.       - Мне бы хотелось выбраться отсюда до того, как появится кто-нибудь из важных персон.       - Тебе не все равно, - он произносит это с таким упрямым благоговением, что я понимаю - мне конец. - Ты ловкий делец. Ты даже не пыталась заставить меня передать копам тебя. А могла бы. Но ты защитила ребенка.       - Она ребенок.       - Такая хладнокровная сука, как ты, не должна возражать. Ты устроила бардак во Флориде, но оказалась свободной. Почему ты сейчас не пытаешься освободиться?       Он слишком близко подходит к правде. Я хочу вырваться от него - он все еще сжимает мою руку, держит меня слишком близко, и теперь я знаю почему: он хочет заглянуть мне в глаза. Он думает, что они ему о чем-то расскажут.       - Я не хочу попасть под перекрестный огонь, что тут странного? Не похоже на то, что шериф проводит здесь кучу тренировок по взятию банка, останавливая движение на дороге и разбивая горшки с цветами. А твой друг всегда готов нажать на спусковой крючок.       - Я ни в кого не стрелял.        "Пока еще" - висит в воздухе невысказанное им, но все и так ясно. Я понятия не имею, как все это изменить. Я отдала ему то, что он хотел. Да и зачем ему рычаги давления на управляющего банком, если у него есть сварочный аппарат?              Ключи от сейфа. Те, что я нашла в кабинете управляющего. Они все еще лежат в моем бюстгальтере.       Серая Кепка считает, что ключи у управляющего. Он не думает, что они в банке. Вот почему он так зол из-за Кейси.       Я облизываю губы и отступаю на шаг. Он не отпускает меня, но и не делает шаг вперед, его локоть выпрямляется, предоставляя мне пространство. Хорошо. Хорошо. Это хорошо.       - Кому ты причинил боль? - Я смягчаю голос. - Кассирше?       - Она должна была сказать мне, кому принадлежит ребенок, - он почти ухмыльнулся. - А ты… - Его хватка снова сжимается, и мои зубы тоже сжимаются, даже когда я пытаюсь сохранить рот расслабленным. Он хочет видеть мою боль. Я ему этого не даю.       - Я сделала тебе одолжение, - упрямо говорю я. - Новость о том, что внутри находится ребенок, быстрее пригнала бы сюда больших парней из Сакраменто. В твоих интересах выбраться отсюда до прихода спецназа.       - И ты всецело заботишься о моих интересах?       - Обычно нет: я забочусь о себе. К сожалению, это означает, что тебе наплевать на меня, потому что - как ты там выразился? "Парень с пистолетом никогда не должен извиняться". Единственная причина, по которой ты до сих пор не застрелил меня, заключается в том, - а я могу даже держать пари - ты давно подсчитал: какой бы навар не ждал тебя в подвале, он даже близко не сравнится с семью миллионами, которые мой отчим заплатит, если ты вернешь меня во Флориду живой и почти взрослой.       - Похоже, выгодная сделка, - говорит он. - Но я знаю, что ты пытаешься тянуть время. Это не сработает. Мы скоро уйдем отсюда.       Я знаю, он говорит не о себе с Красной Шапочкой. И он знает, что я знаю, что он говорит не о них двоих. Он говорит о себе и обо мне.       Я сделала из себя приманку, потому что была рождена, чтобы быть ею, а теперь мне придется расплачиваться за это. По крайней мере, Айрис и Уэс останутся в безопасности.       - Ты будешь драться со мной? - спрашивает он.       - Ты снова собираешься ударить меня?       - Зависит от твоего поведения.       - Тогда то же самое.              Некоторое время он молчит. Его хватка меняется. Ладонь сильнее сжимает мою руку, но не так, как раньше. Раньше было наказание.       Теперь - насилие. Назойливое прикосновение, от которого во мне вопиют все чувства, заставляя бежать в укрытие, бросаться в бой или замереть на месте.       - Удар - не единственное, что я могу сделать, желая заставить тебя вести себя хорошо, - говорит он, и вот она - настоящая угроза: язык, облизывающий вытянутые в линию губы.       "Беги. Замри. Бей".       Нет. Успокойся. Дыши. Он хочет испугать тебя. Пистолет меня не остановил. Удары ни к чему не привели. Теперь вот это.       Дыши.       "Беги. Замри. Бей".       Нет. Проглоти эту долбаную слюну, Нора. Говори. Он не может знать.       - Я вижу, мы дошли до того времени, когда речь идет об угрозе изнасилования. Очень оригинально. У тебя где-нибудь припрятана какая-нибудь злосчастная карта бинго?       Я говорю слишком быстро. Мой голос становится звонче. Дерьмо. Дерьмо.       "Беги".       Он пожимает плечами, и это ужасно, насколько небрежно это выглядит. А потом он становится намного страшнее, потому что говорит:       - Мне не нужно ничего делать с тобой. Все, что мне нужно, это пойти за девушкой в ​​пышном платье. И ты, и пацан продолжаете прикрывать ее собой.       Моя реакция неконтролируема. Кровь отхлынула с моего лица так быстро, что он с какой-то болезненной радостью шумно втягивает в себя воздух. Я такая тупая! Я не подумала об этом. Я даже не представляла, что он способен на такое…       Он делает шаг вперед.       "Замри".       Он слишком близко. Слишком, слишком близко.       Моя рука сжимает ручку ножниц, заправленных за пояс джинсов.       "Бей". Убей его.              Глава 37              Кэти (10 лет): Милая, энергичная, умная (в трех действиях, перевернутая).              Действие 2: Энергичная       Сорок минут спустя       

      Моя рубашка в пятнах. Набирая скорость, я плотнее закутываюсь в куртку, пытаясь спрятать ее. Мои кроссовки шлепают по лужам, холод на улице почти так же ужасен, как и ночной гул в этой части города. Зимой в Сиэтле погано, а на мне тонкая куртка, потому что не было времени схватить зимнее пальто.       У меня не было времени схватить хоть что-то. Телефон, теплое пальто и не запачканная кровью одежда остались там.       Мне нужно найти телефон-автомат, а это практически невозможно, но я продолжаю идти, потому что, если я остановлюсь, я вспомню, что произошло.       Никаких остановок. Продолжай двигаться.       Я была Кэти шесть месяцев. Кэти - дочь Люси. Кэти только что исполнилось десять. Она спортивная. На правом запястье она носит браслет с подвесками из розового золота: маленькие теннисные ракетки, сердечки и Эйфелева башня. Кэти - мечта загородного клуба; ее одежда выглядит так, как будто она шагнула из каталога Ральфа Лорена для детей, ее густые светлые волосы всегда собраны в хвост. Кэти не из самых спокойных детей. Она не молчит. Она не невидимая. Впервые - она вспыльчивая девочка, мама позволила мне быть такой, и за все последние годы это самое близкое существо к настоящей мне.       Возможно, если бы мы не были такими похожими, этого бы не случилось?       Не думай об этом. Продолжай двигаться.       Я бегу, кажется, целую вечность. К тому времени, когда я добралась до круглосуточной прачечной, я промокла до нитки. Внутри находится только один человек - девушка из колледжа в наушниках, которая не поднимает на меня глаз, когда я, капая на пол, захожу внутрь.       Сзади есть телефон-автомат, но я не сразу направляюсь к нему.       Вместо этого я иду в грязную ванную комнату. Она запущена, как и большинство общественных туалетов. Я все равно прислоняюсь к раковине. Моя куртка распахнута. Я смотрю на свою некогда белоснежную рубашку. Пуговицы застегнуты косо, смещены по одной. Я не замечала этого до сих пор.       Мне пришлось застегиваться набегу, пальцы скользили по пуговицам, пока я бежала. Мои руки дрожат, когда я смотрю на свое отражение в зеркале, затем хватаюсь за рубашку, отчаянно пытаясь застегнуться правильно. По какой-то причине на данный момент это становится самым важным. Все должно быть правильно, иначе дрожь, страх и истерия сожгут меня полностью и наверняка. Они уже ломают меня, но я ничего не могу остановить.              Наконец-то я правильно застегнула пуговицы, но мне от этого не стало легче.       Я могу вернуться. Идея мне уже нравится. Я хочу свернуться калачиком в ее объятиях и плакать. Мама скоро будет дома, и она обнаружит там… Она будет волноваться. Может быть, позвонит в полицию. Ей это не понравится.       Я могу все рассказать ей. Мне хочется верить, что она будет на моей стороне.       Но я не думаю, что у меня есть моя сторона. Думаю, существует только ее сторона. Вот чему научила меня Хейли… у меня остались шрамы, чтобы доказать это.       Дело не только в том, что я не знаю, поверит ли она мне.       Дело в том, что, скорее всего, она поверит мне, но потом посоветует самой разобраться с этим. "Таков мир, детка".       Сколько раз она мне говорила это? Таков мир. Вот такие мужчины. Вот так это работает, так пусть же работает на тебя.       Скажет ли она мне, чтобы это сработало?       "Сможешь ли ты справиться с этим?" - спросила она, когда я была Хейли. Я ответила "да", и пролила за это кровь.       Неужели я всегда со всем соглашалась?       А как отказаться от всего этого?       И что бы из этого вышло?       Моя мать чудовище?       Я не знаю. "Я ничего не знаю".              Вот для чего нужен сигнал бедствия моей сестры. Для такого момента. Я уже много лет понимаю, что она хочет защитить меня. Я думала, что знаю, от чего именно защитить.       Но не знала всего до сегодняшнего дня.       Застегнув куртку до шеи, я мою руки в раковине и сушу их, прежде чем выйти из ванной и пройти через прачечную.       У меня в куртке есть наличные на случай чрезвычайной ситуации, поэтому я кладу пять долларов в монетоприемник таксофона. Я запомнила ее номер много лет тому назад, а бумажку, на которой она его написала, мы выбросили, чтобы мама никогда не смогла найти ее.       Заталкивая монеты в телефон, я стараюсь не думать, что предаю все, чему меня научила мама, потому что, вполне возможно, то, чему она учила меня, совершенно неправильно.       Телефон звонит долго. Слишком долго. Мое сердце бешено колотится с каждым звонком у меня в ухе, и в конце концов:       - Алло?       В моем сознании существует образ, и впервые он действительно похож на спасение, потому что я впервые признаю, что меня нужно спасать.       Все рушится, когда в телефоне раздается голос женщины, которая мне не сестра. Реальность поражает меня так быстро, что у меня начинает кружиться голова.       - Алло? - снова говорит женщина, которая мне не сестра. Голос у нее низкий, хриплый, как будто ее только что разбудили. - Кто это?       - С кем ты разговариваешь? - У нее, должно быть, телефон на громкой связи, потому что я ясно слышу голос сестры. - Подожди, где ты его взяла?       - Зачем тебе второй телефон? - спрашивает женщина.       - Отдай мне! - требует сестра.       - Отвечай мне!       - Дай мне этот гребаный телефон! - кричит она, а затем раздается удар и шорох, из-за которых я крепче сжимаю трубку таксофона, как будто это единственное, что не дает мне упасть.       Затем, тяжело дыша:       - Это я. Это я. Это ты? У тебя все нормально?       У моей сестры есть своя собственная жизнь. Она не будет говорить со мной об этом, но я знаю, что она у нее есть. Не знаю, почему мне никогда не приходило в голову, что у нее может быть кто-то.       Я не видела ее год. Мама не встречается с ней, когда мы охотимся за деньгами, а Хейли была самой длинной аферой, которую мы провернули.       Она могла передумать. Она могла решить, что я этого не стою. Я одним своим существованием могу испортить любую жизнь, которую ей удалось построить.       Я уже все испортила.       Она настойчиво произносит в телефон мое имя, эмоции выливаются из ее слов.       - Просто скажи это, - шепчет она.       Это было бы так просто. "Оливки". И она приедет. Она будет держать меня за руку. Она позволит мне плакать.       Но ее жизнь навсегда изменится. Я ее поменяю.       За это она обидится на меня. Я буду у нее в долгу.       Мы окажемся в ловушке. А я не могу заманить в ловушку самого свободного человека, которого я когда-либо знала.       Я сжимаю ладонью трубку телефона.       - Извини, - тихо говорю я. - Ошиблась номером.              Я кладу трубку до того, как она успевает возразить. И когда через минуту начинает звонить телефон-автомат, я заставляю себя уйти.              

Глава 38

      

      

11:40 (148 минут в плену)

      1 зажигалка, 3 бутылки водки, 1 пара ножниц (в настоящее время застряли внутри грабителя банка), 2 ключа от сейфа       План №1: сдан в утиль       План №2: накрылся       План №3: удар              Если ты думаешь, что я не ударила этого засранца, значит, ты ничего не понял. Потому что именно это я сделала.       Ножницы не годятся для колющих ударов, но приходится использовать то, что у тебя есть.       - Ты… ты маленькая…- Серая Кепка сгибается, его рука сжимает мою, затем он спотыкается, когда я пытаюсь вырваться. Я отталкиваюсь от него всем телом и ножницами, пытаясь воткнуть их поглубже, и поворачиваю запястье. По коже струится тепло.       Сделав шаг в сторону, он пытается бороться с болью, и, черт возьми, гнев горит в его глазах. Он вспыхивает за секунду до того, как бандит наклоняется ко мне, а не от меня, а затем его рука хватается за мое горло.       В первые мгновенья почти невозможно удержаться и не схватиться за запястья человека, который душит тебя. Это инстинкт: ты хватаешься, царапаешься, потому что, если ты сможешь сделать хотя бы еще один вздох, у тебя появятся силы сражаться сильнее.       Я не могу отпустить ножницы, поэтому выдергиваю их. Он кричит, но его пальцы еще сильнее сжимают мое горло вместо того, чтобы расслабиться, как я надеялась. Мое зрение расплывается, но я не могу их отпустить. Все мое лицо пульсирует, боль и прилив крови смешиваются вместе, как на американских горках. С ножниц капает кровь, моя рука блестит в свете флуоресцентных ламп. Теперь у него есть выбор.       Он толкает меня за горло и швыряет на пол, как тряпичную куклу, я с глухим стуком ударяюсь о плитку как раз в тот момент, когда Красная Шапочка вбегает в вестибюль, выпучив глаза и грозно рыча. Дробовик в его руках направлен на меня.       - Брось ножницы, - приказывает Серая Кепка, а я знаю, когда нужно закончить, поэтому подчиняюсь.       - Ты в порядке? - спрашивает Красная Шапочка.       - Эта сука ранила меня, - его рука сжимает бок, и когда он отрывает ее, его рана снова пульсирует красным.       - Черт, Дуэйн! - вскрикивает Красная Шапочка - и да! - у меня наконец-то есть его имя. Дробовик снова поворачивается ко мне, но Серая Кепка - Дуэйн - хватается за приклад.       - Нет, - говорит он.       - Она ранила тебя! - протестует Красная Шапочка.       - Нет, - повторяет Дуэйн.       Он защищает меня - защищает свое имущество. В моей груди вспыхивает ликование, я пытаюсь сделать полный вздох и чувствую себя так, будто отодвинула нож от своего горла. Я поймала его на крючок.       - Ты сошел с ума, - бормочет Красная Шапочка, поворачиваясь ко мне. - Руки так, чтобы я мог их видеть, - приказывает он.       Дуэйн приседает на стол с квитанциями для депозита. Он пристально смотрит на меня, его дыхание становится слабее с каждым вздохом. Должно быть, ему чертовски больно. Я надеюсь, что повредила ему что-то важное, когда воткнула ножницы.       - Дай мне дробовик, - говорит он Красной Шапочке.       Тот передает его, такой доверчивый дурак. Такой тупой!       - Как там дела? - спрашивает Дуэйн.       - Почти закончил. Еще двадцать минут, я бы сказал.       - Хорошо, - Дуэйн кривит лицо, сильнее прижимая руку к боку. Он соскальзывает на пол и прислоняется к стойке. Сильно потеет. Мое сердце бешено колотится. Возможно, я сделала наконец-то что-то хорошее.       Красная Шапочка ругается.       - Нам нужно принести тебе полотенце, - он оглядывается. - Ты, принеси мне что-нибудь, чтобы остановить кровотечение.       - Отдай ему свою куртку, - говорю я.       Он качает головой.       - Твоя рубашка, - он указывает на мою фланелевую толстовку. - Дай мне.       Позволить этим придуркам испортить мою любимую фланельку? Я отдаю.       - Должен ли я вернуть ее к остальным? - тихо спрашивает Красная Шапочка у Дуэйна.       Тот качает головой.       - Я хочу, чтобы она всегда была на виду.       Красная Шапочка выжидающе смотрит на меня.       - Ты его слышала, - он наклоняется, чтобы помочь Дуэйну подняться. Тот сильно опирается на него, но еще не побежден. Отнюдь нет. Теперь все оружие у него на руках. Я здесь не единственная будущая жертва.       Красная Шапочка - такой хороший товарищ. Интересно, что бы он сделал, если бы кто-нибудь сказал ему, почему Дуэйн хочет, чтобы я была рядом с ним. Или что он собирается сделать с ним, чтобы выбраться отсюда.       Думаю, я скоро узнаю об этом. Пора посеять недоверие.       И мне только что подарили для этого место в первом ряду.              

Глава 39

      

      Кэти (10 лет): Милая, энергичная, умная (в трех действиях, перевернутая)       Действие 1: Умная       До (После)       

      Сначала я подумала, что улыбка Джозефа была похожа на улыбку Элайджи - такая же фальшивая жизнерадостность, предназначенная показать эффектность и важность хозяина. В конце концов, он владеет множеством автосалонов. Он продавец, причем ловкий. В этом есть смысл.       Каждый раз, когда он смотрит на меня, я стараюсь понять его по лицу и по глазам. Что заставляет его улыбаться. Что заставляет его хмуриться. Как я могу заставить его делать первое, а не второе.       "Что ты хочешь?" Я не могу точно понять.       (Позже я скажу себе, что была глупой. Еще позже, после длительной терапии, я буду знать, что это не так.)       Мама слишком уверена в себе после того, как хорошо обобрала Элайджу. Она порхает на пике из двух успешных афер подряд, но я не знаю, могу ли я доверять ей, когда дело доходит до оценки ее выбора.       (Я буду вечно сомневаться: знала ли она? А как иначе? Как могла не знать?)       Джозеф оказался на крючке слишком быстро для того, кто зарабатывает себе на жизнь махинациями. Он перевозит нас в свой дом всего через два месяца свиданий, и мама довольна этим, а я так рада, что меня больше не терроризирует Джеймисон, что оставила Хейли позади и сжатые кулаки тоже.       Я не понимала, пока не стало слишком поздно, что мои кулаки должны всегда оставаться сжатыми.              

*****

             (Я много лет провела, обсуждая это на терапии. Те четыре месяца, которые мы прожили с ним, и тот день, который все изменил.)              

*****

             (Вот что я знаю:       Он пытался втянуть меня в то, что такие люди, как он - хищники и педофилы - считают должным путем, который чертовски отвратителен, понимаете? Как будто в этом может быть что-то нежное. Такие мужчины хотят ухаживать за тобой. Они хотят, чтобы ты была с ним кроткой и робкой, и никогда не знала, в какую сторону идти.       Другой вид наклонной поверхности.)              

*****

             (Вот что я знаю:       Я не хотела его ухаживаний. Не потому, что я умнее или лучше. Напротив: потому что кто-то прошел этот путь до меня.       Эбби готовила меня стать ею. Не было места внешнему влиянию. Она была той тяжестью, которая уравнивала мой мир.)              

*****

             (Вот что я знаю:       Если они не могут сделать тебя кроткой и робкой, они просто заставляют тебя бояться.)              

*****

      (Вот что я знаю:       Я понятия не имела, что означало "бояться", когда дело касалось меня. Я понятия не имела, что буду делать.       Но мне кажется, жизнь всех нас научила.)              

Глава 40

      

      

11:44 (152 минуты в плену)

      

      1 зажигалка, 3 бутылки водки, 1 ножницы, 2 ключа от сейфа       План №1: сдан в утиль       План №2: Накрылся. Может быть, это не так уж и хреново       План №3: удар              Красная Шапочка заставляет меня идти первой по коридору, а он и Дуэйн идут за мной. Мы проходим кабинет, в котором находятся Айрис и Уэс, и я хриплю изо всех сил:       - Куда мы идем? - достаточно громко, чтобы они услышали, что я все еще жива. Мое горло убивает меня, пульсирует пальцами на коже, а глаза кажутся такими, будто кто-то натер их наждачной бумагой, будто я вынужденно часами смотрела плохие мультфильмы.       - Заткнись, - говорит мне Дуэйн. Он кивает головой в сторону кабинета слева от меня, на другой стороне коридора. - Здесь.       Когда мы оказываемся в кабинете, меня усаживают на самый дрянной из двух офисных стульев. Я сжимаюсь в нем, мои глаза бегают по комнате. Та же обстановка, что у нас, но стол больше, и все, кто работает здесь, действительно любят растения. Может быть, я смогу бросить в них один из горшков и сбежать? Смерть от поддельного фикуса.       Я снова принимаю желаемое за действительное. Надо прекратить это.       Дуэйн пытается устроиться на стуле, но через минуту он вздрагивает и соскальзывает на пол. Красная Шапочка помогает ему переместиться и прислониться к стене. Может, он потеряет сознание на достаточно долгое время, чтобы я заставила этого болвана отпустить нас? Но жизнь гораздо сложнее, а такие люди, как Дуэйн, упрямы. Они долго держатся. Моя фланелька впитывает в себя его кровь, но еще не промокла насквозь. Кровотечение замедляется, хотя он становится бледнее.       Мне следовало воткнуть ножницы в его шею.       - Вернись вниз и закончи работу, - приказывает Дуэйн.       - Но…       - Все будет в порядке, - говорит он. - Свяжи ей руки скотчем и возвращайся к работе.       Я сражаюсь с Красной Шапочкой, пока он склеивает мне руки спереди, а не сзади, хотя я довольна. Я могу многое сделать с руками, связанными таким образом, особенно потому, что могу согнуть все пальцы. Слишком много слоев намотано, чтобы порвать их, но я найду выход, и по крайней мере он не замотал мне ноги.       Дуэйн начинает потеть, Красная Шапочка наклоняется, чтобы осмотреть его рану. Он что-то бормочет ему, но я не могу разобрать этого, пока он не повысил голос:       - Да, я чертовски уверен! - и с раздражением протягивает Красной Шапочке дробовик.       - Я быстро, - отвечает Красная Шапочка. - Ничего не пытайся сделать, - говорит он мне.       - Я собиралась совершить ограбление банка, но вы двое уже это сделали, - огрызаюсь я в ответ. Мой голос срывается посередине, разрушая эффект.       Его шаги затихают в коридоре, и я снова обращаю внимание на Дуэйна. Он выглядит не совсем красивым, но кажется, еще не на пороге смерти, а рука, с наведенным на меня пистолетом, совершенно неподвижна.       - Так каков твой план? - спрашиваю я. - Ты собираешься убить его в банке или использовать как живой щит, когда будешь стрелять в шерифа? Помни: я слишком ценная, чтобы стать твоим живым щитом.       - Ты когда-нибудь заткнешься?       - Нет. Привыкай. Поездка во Флориду будет долгой.       - Еще одно слово, и я вырублю тебя. Когда ты очнешься, ты будешь захлебываться выхлопными газами в багажнике моей машины и останешься там, пока мы не доберемся до Флориды.       Я отмечаю, что он сказал "машина, а не "трак".              - Хорошо, - говорю я и вытягиваю ноги, складывая ступни в ботинках друг на друга. - Она не отпустит меня без боя, - бормочу я.       Чтобы он понял сказанное, требуется секунда. Думаю, я должна учесть потерю крови.       - О чем ты говоришь?       - Я думала, ты хочешь, чтобы я замолчала. - Я сейчас веду себя как полный соплей монстр, и это работает. Он волнуется. К тому времени, когда Красная Шапочка вернется, он будет уже весь на взводе.       Дуэйн смотрит на меня, сильнее прижимая мою толстовку к боку.       - Что она тебе сказала?       - Кто… - Его глаза прищуриваются. Он ненавидит неизвестность, особенно на своей работе. Мне нужно заставить его почувствовать себя маленьким и неуверенным. От этого он становится опасным, потому что злится, но в таком случае он может ошибиться, а я смогу ускользнуть.       - Как ты думаешь, с кем ты все это время разговаривал по телефону? - Я наклоняю голову, мой сарказм раздражает его. - Она сказала, что она помощник шерифа?       - Ты ее знаешь.       Я откидываюсь в кресле, чувствуя себя комфортно и расслабленно, насколько это возможно для девушки с ушибленным горлом и разбитым лицом.       - Знаю. Я живу с ней. Она мой маршал. Я солгала раньше. У меня нет тети в Клир-Крике. ФБР передало меня в руки защиты свидетелей после той истории с Рэймондом, а маршалы засунули нас с ней сюда. Она такая заноза в заднице.       - Она маршал?       - Ты не почувствовал запах федерала? Ты уверен, что сидел в тюрьме?       Он наваливается на стену, морщась и сильнее прижимая мою фланельку к своей рубашке. Она становится краснее. Он снова истекает кровью. Я пытаюсь слегка развернуть запястья относительно ленты, проверяя диапазон движений.       - Я знал, что она не помощник шерифа. Слишком гладко говорила.       - Это она, - говорю я. - Если тебе удастся сбежать со мной, она будет преследовать тебя. Ей необходимо. Это дерьмовое шоу для нее. Все, о чем она будет заботиться, - это вернуть меня.       Он ищет ловушку в моих словах, но они - истинная правда. Нет такого места в мире, куда он мог бы отвезти меня и куда бы моя сестра не пошла за ним.       Мне нужно аккуратно нарисовать для него Ли: сука-карьеристка с туннельным зрением. Он купится на это. Захочет уйти от нее и облажается. Мне просто нужно быть рядом, когда он это сделает.       - Она не может быть так хороша в работе, если у нее такое дерьмовое задание: смотреть за ребенком, как ты.       - Ты полностью испортил ей день своим трюком, что обычно сделало бы меня счастливой, но в данный момент все выглядит паршиво для меня.              Каждый раз, когда он моргает, его глаза снова открываются немного дольше. Он начинает дрейфовать в сон. Боль, кровопотеря и спад адреналина доходит до него. Может быть, он потеряет сознание, и я смогу отнять у него пистолет.       - Паршиво для тебя? - Он смеется слишком длинным, растянутым смехом, и скалит зубы… это что - кровь у него на губах или просто принятие желаемого за действительное?       Он кашляет, держась за бок. Потом снова кашляет, и изо рта появляются малиновые пузыри. Он вытирает их, и его глаза расширяются.       - О нет, я что-то важное повредила тебе? - спрашиваю я, увеличивая этим самым глубину своей могилы, потому что мне нужно посмотреть, как далеко я смогу его подтолкнуть. - Лучше надеяться, что пострадала твоя селезенка или что-то, без чего ты сможешь прожить. Органы для замены довольно сложно достать.       - Ты… - он делает выпад, словно пытается встать, и вместо этого издает удивленное хрюканье от боли. По его лицу стекает еще больше пота, но изо рта больше нет крови. Что бы я ни повредила, это не слишком сильно замедляет его, но боль начинает усиливаться. Если он останется на месте, вероятно, с ним все будет в порядке.       Может, мне нужно заставить его двинуться с места. Как следует двинуться.       Я взвешиваю, насколько быстро я смогу добраться до двери и выйти в холл, по сравнению с тем, как быстро он сможет поднять пистолет и прицелиться достаточно хорошо, чтобы попасть в меня, когда решение уже не будет в моих руках.       Дуэйн снова пытается встать, и на этот раз боль берет верх. Он поднимается, на полпути издает ряд проклятий, его глаза закатываются и - бац! - он падает. Внезапно земля выравнивается подо мной.              План №4: Забрать пистолет. Освободиться. Выпустить Айрис и Уэса. Убраться отсюда.              

Глава 41

      

      Кэти: энергичная, милая, умная. Кэти: напуганная, оскорбленная, травмированная. Кэти: разговор, обучение, исцеление       

Почти четыре года назад

      

      - Как ты хочешь провести сегодня наше время?       Маргарет всегда спрашивает меня об этом. Я могла бы солгать и сказать, что сбилась со счета, сколько раз она задавала этот вопрос, но она назвала бы этот факт непродуктивным потаканием вредным привычкам. (Восемьдесят девять раз, потому что сегодня наша девяностая встреча, и она не спрашивала меня об этом на первом сеансе).       Терапия началась не лучшим образом, когда Ли впервые привела меня к Маргарет во второй округ. Дело даже не в том, что я сопротивлялась. Дело в том, что я понятия не имела, как говорить правду о чем-либо, особенно о себе. У меня в крови были заложены способности к вранью и ничего больше.       Маргарет вроде бы много знает обо мне, но она ничего не знает. Я как оптическая иллюзия, когда один человек видит старуху, а другой - молодую женщину. Маргарет способна увидеть отрывки и того, и другого, но никогда ни одного из них полностью. У нее есть рассказанная мной правда, но у нее нет имени Рэймонда. Она знает о моей матери, но думает, что она мертва. Маленькая ложь, существующая для того, чтобы уберечь не только меня, но и Маргарет.       Преграды на пути к тщательно подобранной истине в исцелении заняло больше времени, чем мне хотелось бы. Мне нравится быть хорошей во всем. Я не умею говорить правду, открывать кому-то свою душу или просить о помощи.       "Ты хорошо умеешь обращаться за помощью, - произносит Маргарет, когда я говорю ей об этом. - Как только ты преодолеешь себя и задашь вопрос".       Иногда так сложно спросить.       - Он хочет поцеловать меня, - сообщаю я, потому что именно эта мысль крутится у меня в голове уже несколько недель с тех пор, как я заметила это.       - Кто?       - Уэс.       Маргарет выглядит так, будто пытается подавить довольную улыбку, которая может показаться мне снисходительной. Я не должна анализировать ее, Ли сказала мне, что терапия заключается в том, чтобы выслушать терапевта и понять себя, а не ее.       - Это твой друг?       - Мой лучший друг, - а потом, покопавшись в правде, я добавляю: - Вроде как мой единственный друг.       Она понимает меня.       - Ты говорила мне и о других друзьях.       - Это не одно и то же.       - Почему нет?       - Уэс знает. Я имею ввиду… нет… Он не знает. Он просто… - я с трудом сглатываю. Я чувствую себя сейчас, как в первые несколько раз, когда я оказалась здесь с ней, и ненавижу, что мое лицо краснеет. - Он знает, что я пострадала. Он… тоже пострадал. - Я предаю его, рассказывая о нем. Я предаю что-то еще, отправляя оскорбления в прошлое из настоящего.       "Она не может никому рассказать об этом", - напоминаю я себе. Да она бы и не стала.       - Я впечатлена тем, что ты смогла поделиться с ним, - говорит Маргарет. - Это свидетельствует о большом прогрессе.       - Он сам все понял, - говорю я, не в силах принять незаслуженную похвалу. - У меня остались шрамы, - продолжаю я. - Он увидел их, когда мы плавали.       - И ты не сочинила для него никакого рассказа?       - Он бы понял.              Она ждет от меня продолжения в своей сводящей с ума манере. У нее есть все, что нужно для того, чтобы вытащить из меня признание. Долгое время это не срабатывало, но потом сработало, и теперь мы здесь: окружены этой хитрой штукой с доверием. Мы построили его, она и я. Постепенно, за девяносто болезненных сеансов. Она помогла мне положить кирпич на поднятый край наклонной площадки, утяжелив его, чтобы я могла идти уверенно.       Но я больше не чувствую себя такой уверенной.       - Я не хотела ему лгать, - наконец говорю я. - У него тоже есть шрамы. Врать об этом… - я качаю головой. - Это было бы так неправильно. Словно отойти от чего-то священного и превратиться во что-то липко-горячее и гнилостное.       - Значит, он знает о тебе больше, чем большинство людей, - говорит Маргарет.       Я киваю.       - Ты хочешь поцеловать его?       Я не могу смотреть на нее или двигаться. Ответ - не просто "да" и не просто "нет". Это…       - Это нормально - влюбиться.       - Все не так просто, - бормочу я, прежде чем успеваю остановиться, из-за этой хитрой штуки с доверием. Я привыкла говорить здесь искренне, но я молчу о некоторых вещах - по собственному желанию, а не по соображениям защиты. Я никогда не говорила на такую тему из-за вихря стыда и кислого привкуса желчи, которые поднимаются в моем горле каждый раз, когда я думаю об этом. И все же внезапно я нахожусь на грани, я планировала рассказать ей сегодня, хотя все еще не сделала этого. - Я плохо разбираюсь в них, - говорю я, отчаянно барахтаясь, как ребенок, который так и не научился плавать, но все равно прыгнул в глубокий конец бассейна.       - В чем?       - В поцелуях. Во флирте. Во всем таком.       - Ну, учитывая, что ты только сейчас начинаешь задумываться обо всем этом, разве это не приемлемо?              Я вспоминаю, как он лежал там, как мертвое животное: я думала, что на самом деле мертвое. Не знаю, как спросить у нее о том, о чем я хочу спросить. Кровь пульсирует на моем лице, я теряюсь в желании знать, но не знаю, как спросить.       Как в этом признаться?       - Я не хочу причинять ему боль.       Она провела со мной достаточно времени - девяносто сеансов - чтобы увидеть правду, скрытую за этими словами.       - Почему ты думаешь, что можешь причинить ему боль?       - Потому что я тоже хочу поцеловать его.       Ее брови дергаются - это самое близкое к тому, что я могу назвать словом "нахмуриться", - ее спокойное лицо обычно похоже на пруд.       - Ты ведь говоришь не об эмоциональной боли, Нора?       Я не могу смотреть на нее, поэтому смотрю на свои руки. И потираю указательным и средним пальцами подушечку большого пальца, туда-сюда, туда-сюда.       Тишина затягивается, и она не нарушает ее. Она ждет меня в том маленьком кармане доверия, который мы создали, чтобы я смогла найти слова, потому что я никогда не смогу найди в себе силы.              - До моего последнего отчима на мне уже были шрамы. От Джозефа. Он владел кучей автосалонов. Мама смогла соблазнить его и перевезти нас к нему через два месяца после их знакомства.       - Он всегда смотрел на меня. А потом он не просто смотрел, он… - Я поднимаю растопыренные пальцы вверх и пожимаю плечами - этот беспомощный, постыдный жест говорит о том, чего я не могу сказать словами. Возможно, на 117 сеансе я смогу произнести, что он приставал ко мне, но сейчас я даже этого не могу. Я знаю только, что не смогу выговорить эти слова, хотя мне нужна помощь, потому как я боюсь того, что его приставание сделало со мной, какой оставило след. Я боюсь себя и того, как я смогу отреагировать, если Уэс подойдет слишком близко ко мне, а я вдруг окажусь недостаточно готовой для этого морально. - Сначала я просто застывала на месте. Как будто все это происходило со мной, но не со мной. Я могла видеть и чувствовать его, но не могла сдвинуться с места. Не могла закричать. Меня там… как будто не было. А потом на улице сработала чья-то автомобильная сигнализация. Как будто я притворялась мертвой, и этот звук разбудил меня.       Маргарет ждет. Я все еще не могу смотреть на нее. Если я ей скажу, что она подумает?       "Она ненормальная". Так сказала последняя женщина, столкнувшаяся с результатами моего инстинкта "бей или беги".       - Я попыталась отодвинуться. Он был слишком силен. Корзинка с вязанием моей мамы стояла рядом с диваном. Это было единственное, до чего я смогла дотянуться. Я должна была заставить его остановиться.       Когда осознание сказанного полностью охватило Маргарет, она не смогла удержать на лице свою безмятежную маску.       - Ты защищалась спицами?       - Они заставили его остановиться, потому что ему пришлось вытащить их из ноги, - говорю я, это самый простой и самый изящный способ рассказать о случившемся, в котором не было ничего простого и изящного. Кругом была кровь, иглы были тонкими, потому что предназначены для деликатной вязки, но они все равно оставались вязальными спицами, поэтому были тупыми, а я не очень сильной. Я воткнула их вдоль бедра, насколько смогла и, видимо, повредила что-то, от чего фонтаном хлынула кровь. Он взвыл от боли, а я от перегрузки адреналина сразу почувствовала себя больной и напуганной. Правило: "Беги, замри, бей" - вдруг обернулось вспять. Я сначала дралась, потом пряталась, а потом побежала.              Маргарет молчит, и на этот раз это не ожидание. Я не знаю, удивила ли я ее, или она просто добавила еще один факт в поганое досье Норы.       - Я знаю, что все испортила, - говорю я.       - То, что он сделал с тобой, совершенно неприемлемо, - соглашается Маргарет, и, когда мое лицо искажается, она вздыхает: - Ох! - она не может остановить сочувствие, которое больше похоже на жалость.       Она складывает руки вместе и наклоняется ко мне. У нее на шее висит огромный кулон из мохового агата на длинной цепочке, как у многих пожилых элегантных дам. Он светится на фоне ее серого свитера, и я не могу перестать смотреть на него, потому что в противном случае мне придется посмотреть на нее и узнать правду, к которой я не готова.       - Ты защищалась, Нора, - тихонько говорит она.       - Я жестокая. - "Она ненормальная". Эхом отзывается в моей голове.       - То, что он сделал с тобой, это насилие, - поправляет она. - Ты на насилие ответила защитой. В этом нет ничего плохого.       Мне нечего сказать и я молчу, а она продолжает:       - Ты когда-нибудь сама начинала драку? Я знаю, что ты принимала участие в нескольких. Мы говорили о них на прошлых встречах.       Я качаю головой.       - Ты когда-нибудь издевалась над тем, кто не мог защитить себя или кого-то другого?       Я снова качаю головой.       - Ты же не ходишь по школе и не глумишься над детьми, заставляя их нанести тебе первый удар?       - Я имею в виду, я могла бы…       - Но ты не делаешь этого.       - Нет.       - Я не думаю, что ты жестокая, Нора. Я думаю, ты реагируешь определенным образом, когда у тебя нет другого выхода. Некоторые застывают на месте. Ты сражаешься. Ни одна из этих реакций не является неправильной.              Я должна это сказать. Должна спросить ее. Потому что мне страшно. Когда Уэс слишком долго смотрит на меня, я боюсь, что дрожь, которую я чувствую, превратится во что-то еще, когда он подойдет ко мне слишком близко. Когда его руки скользнут по моей талии или, в конце концов, окажутся под моей рубашкой. Я хочу всего этого. Я хочу получить это от него. Я хочу, чтобы у меня была такая возможность, чтобы те девочки, которыми я была раньше, не исказили и не отняли у меня этого.       - Что, если я так же отреагирую на Уэса? Что, если, когда мы поцелуемся, мое тело подумает, будто это плохо, а не хорошо?       - Если поцелуй - это то, чего ты и Уэс захотите оба, то, возможно, вы будете продвигаться медленно. Держась за руки. Собираясь на свидание. Или на простую тусовку. Как бы вы, дети, ни называли это в наши дни.       - Мы все время тусуемся.       - Хорошо. Тогда ты сможешь поговорить с ним, - продолжает она. - Ты сказала: он знает, что ты подвергалась насилию. Он знает о таком виде насилия?       Я качаю головой.       - Разговор важен в любых отношениях. Вы с ним много разговариваете, правда?       - Конечно.       - Может быть, тебе лучше всего рассказать ему, что ты хочешь поцеловать его, но тебе нужно сделать это в удобное для тебя время. Таким образом, тебе не придется ждать, когда он что-то предпримет, и его действия не окажутся для тебя сюрпризом. Это немного снизит давление?              Я никогда бы не подумала первой поцеловать Уэса, но теперь, когда она предложила сохранить власть в моих руках, эта возможность понравилась мне. Не ждать, затаив дыхание, когда это произойдет со мной, а самой, затаив дыхание, выбрать момент.       - Что, если он посмеется надо мной? - Я не думаю, что он так сделает. Уэс не такой. Но мне пока страшно подумать о том, чтобы сказать ему прямо о своем желании, о том, что было не произнесено вслух, а сказано взглядами, когда почти не было прикосновений, хотя наши тела, сидя перед телевизором, каждую неделю приближаются друг к другу.       - Тогда ты поймешь, что он не тот мальчик, который заслуживает твоего поцелуя, - говорит Маргарет, и я смеюсь, потому что она такая честная, какой мне бы хотелось быть.       Мы погружаемся в тишину, которая не давит на психику, но достаточно тяжелая. Как воздух перед ливнем: вы можете чувствовать запах грозы на ветру, чувствовать возможность падения воды с неба, а затем раздается треск, и небо раскрывается.       - Как мне уберечься от того, чтобы прошлое не разрушило мою жизнь? - спрашиваю я у нее.       - Делая именно то, ради чего мы здесь работали, - говорит она. - Посмотри на себя и на то, как ты продвигаешься вперед. Это не разрушает твою жизнь, Нора, а исцеляет. Помогает увидеть препятствие до того, как оно встанет перед тобой блокпостом.       Я хочу ей верить. Что это всего лишь препятствие, а не блокпост.       Но я уже прожила столько жизней. Во мне уже было так много девочек. Я многому научилась у каждой из них. Кэти научила меня бояться. Не мужчин. Я еще до нее знала, что их нужно бояться, разве все девочки в конце концов не понимают это? Я просто училась быстрее и раньше одних, и позже и медленнее, других.       Кэти научила меня новому страху. Она научила меня бояться самой себя. Потому что по характеру она оказалась ко мне ближе, чем все, кого я когда-либо играла до Норы. И что-то в этом привлекло Джозефа, не так ли?       Когда я наконец-то подобрала слова, чтобы спросить Маргарет, она сказала, что я ни в чем не виновата. Что я не сделала ничего плохого. Она повторяет, что это он был хищником. Я должна доверять себе. Своим инстинктам. Я отреагировала совершенно правильно для такой ситуации.       Так почему же я все еще чувствую себя так неправильно?       "Она ненормальная".       У меня нет ответа. Я до сих пор ищу его.       И продолжу поиски.