Акай

Через четверть часа самолёт набрал нужную высоту, и Шалнарк погасил табло «пристегните ремни». Я смотрела в окно: огромные светло-серые облака опускались все ниже и ниже, словно под своей тяжестью притягиваясь к земле. Яркое, почти белое солнце слепило глаза. Кролло приложил ладонь к панели управления, затемняя все иллюминаторы в салоне. – Проблема не столько в терактах, сколько в том, что невозможно поймать подрывников, - он разложил на столике между нами несколько листков, исписанных какими-то координатами. – Пояснять, что при взрыве от них не остаётся ничего, полагаю, не нужно. Кроме едва различимого следа от нэн. Установить, каким пользователем был подрывник, также невозможно. Фактически у Рёдана нет никаких данных о том, кто может быть причастен к терактам. Мы установили наблюдение в четырёх городах: Ларкида, Ичорк, Клустин и Метеор-Сити. Взрывы происходят без определённой последовательности в совершенно разных местах: первый — в Ичорке, в пансионате для детей-инвалидов; второй — в Клустине, пострадал детский сад; третий — в Ларкиде, полное обрушение шестиэтажного жилого дома. – А в Метеоре? - спросила я. – Эти три города как раз окружают его. Мы полагаем, что четвёртый взрыв придётся именно на Метеор-Сити. – Здесь координаты. Можно? Кролло молча придвинул ко мне листы. На каждым от руки подробно была изображена карта города; на Ларкиде, по своей форме напоминающей вытянутую замочную скважину, жирным красным крестом было отмечено место теракта. И вокруг него — ничего; огромный металлургический завод, заброшенный карьер, промзона и небольшой продуктовый рынок. – Во сколько был первый теракт? – Час пополудни. Пятница. – Это странно, потому что, если бы подрывники хотели убить как можно больше людей, взрыв на металлургическим заводе оказался бы эффективнее, - я указала пальцем на карту. – Ведь все эти города живут за счёт промышленности, значит, самый большой процент работающих людей в такое время был бы именно на заводе. Плюс, уничтожив такую махину, или хотя бы ее часть, они лишили бы Ларкиду огромной прибыли. Кролло кивнул: – Верно. В такое время дома могли находиться только старики. И маленькие дети, вернувшиеся пораньше с занятий. Я взяла следующий лист. Карта Ичорка, снова жирный крест на пансионате для детей-инвалидов. Поблизости — крупный торговый центр, какой-то склад и нестройный ряд жилых домов. Карта Клустина почти повторяла Ичорк: небольшой детский сад, и вокруг — промышленные предприятия и места переработки пищевых отходов. Я поймала на себе взгляд Кролло. – Значит, они нацелены на детей, - я отдала ему карты. – Опять же в Ичорке можно было подорвать склады, а в Клустине — все ту же промышленность. Сколько инвалидов живет в пансионате? Сколько малышей ходят в детский сад? Многие люди стараются уехать из таких неблагополучных городов, значит, рождаемость падает. Значит, количество детей не такое уж большое. Здравого смысла убивать их попросту нет. – Здравого смысла убивать, - усмехнулся Кролло. – Все так. Но мы отметаем версию с маньяком. – Да. По крайней мере с одним. – В этих городах есть другие детские учреждения, но по какой-то причине для терактов были выбраны именно эти. Последовательности во взрывах пока нет. Я считаю, есть идея. Из кабины пилота вышел Шалнарк, задёрнув за собой шторку; с его немного детского лица не спадала, будто бы намертво приклеенная, улыбка. Взгляд его больших светло-зелёных глаз мгновенно обшарил салон и остановился на затылке Кролло. Тот выпрямился. – Самолёт на автопилоте, босс, - радостно отрапортовал Шалнарк. – Через полтора часа будем на месте. Он заметил разложенные на столе бумаги: – Что думаешь, Сона? Есть идеи, как вычислить подрывников? – Мне бы хотелось посмотреть на места, где произошли теракты, - ответила я. – Окажись мы там день в день, я бы попробовала отследить чужой нэн. Но сейчас… он явно испарился. – Да мы пытались это сделать, - Шалнарк махнул на меня рукой. – Но каждый раз — тупик. След есть, но понять, к какой группе нэна принадлежал подрывник просто невозможно. Даже гё босса не помогает. – Зачем устанавливать тип хацу? – Так ведь проще найти нужного человека! Я посмотрела на Кролло; его нечитаемый взгляд застыл на моей шее. – Если я увижу след, то относительно точно смогу сказать, откуда он исходит. Без определения хацу. – Ну и как? - недоверчиво спросил Шалнарк. – Мой нэн запечатан, следовательно, я не могу использовать гё. Но ведь я по-прежнему владею джуджутсу. Проклятия, как и пользователи нэн, выделяют энергию, и, если сконцентрироваться на уже знакомой, можно отследить передвижения носителя. – Прямо как собака, - развеселился Шалнарк. Кролло вдруг склонился над столом и стал складывать карты: – Мы не можем ждать следующего взрыва. – Других идей все равно пока нет, - напомнил Шалнарк. – Сона, а ты разве не можешь отличить след от проклятия и след от нэна? – Конечно, могу. Но в этих городах явно живут другие пользователи, есть вероятность выцепить не того. – Ну да… – Мы даже не знаем, действительно ли четвёртый взрыв придется на Метеор, - я развела руками. – Можно попробовать обшарить город, но, боюсь, на это уйдёт очень много сил. И времени. Проверять каждого человека, отсеивать проклятия… Шалнарк, если ты шестой, то есть и другие номера, так? Сколько вас? – Одиннадцать, - неожиданно ответил Кролло. – И босс — двенадцатый, - Шалнарк указал на него пальцем. – Раньше нас было больше. Разговор зашёл в тупик. Кролло, не произнося больше ни слова, пересел на самые последние кресла в хвосте салона и открыл материализовавшуюся в руках книгу; Шалнарк незаметно скрылся в кабине пилота. Я стала смотреть в окно, но за покрывшимся легким инеем стеклом не было ничего, кроме бескрайнего голубого неба. Как я могу помочь им? Конечно же, Кролло был прав: бездействовать и ждать следующего взрыва слишком опасно; гибнут невинные люди. Дети; страх и боль уходят в землю, города насквозь пропитываются ими, словно ручьями бесцветной крови. Я закрыла глаза. Под веками тут же заплясали неровные темно-красные пятна, будто дожидавшиеся, когда я снова обращу на них внимание; до девятого дня оставалось ещё три недели; и надежда вернуться в Йорк-шин раньше пробуждения Акумы таяла у меня на глазах. Красный тихо подкатывал к горлу.

***

Мы сидели на широкой энгаве возле сада камней, опустив ноги вниз и едва не касаясь ступнями мелкой белёсой гальки. Гето лениво поигрывал поясом от своей ярко-оранжевой кэса; на его костяшках крошечными капельками запеклась кровь. – Тебе разве не больно? - я кивнула на его спину. – Получить тридцать ударов палкой от Учителя… не представляю, что там от кожи могло остаться... Давай вернёмся? – И что ты сделаешь? – Обработаю тебе раны. – Уж договаривай, - усмехнулся Гето. – «И получу десять ударов за то, что помогла наказанному». А то и все двадцать, если потом прибежишь к Годжо. Мне стало очень обидно: – За тебя получу, и хватит. – А за него не будешь? – Не хочу. Мы замолчали. Лучи заходящего солнца, будто текучим золотом, высвечивали темно-зелёный мох на щербатых валунах сада; за высоким каменным забором, ограждающим прихрамовую территорию от тренировочных площадок, мягко шелестела дзельква. Прохладный ветер уносил с собой хрипловатое дыхание Гето. – Ты несправедлива, - наконец отозвался он. – Мы с ним одинаково виноваты. Так что если решила помогать, то помогай обоим. По-другому не надо. – Годжо тебя намеренно задирал. – А я намеренно его ударил. – Ты не обязан был терпеть, - я погладила пальцами его раскрытую мозолистую ладонь. – Всему есть предел. – Помнишь, как мы познакомились? Два года назад. Это был апрель? – Начало мая. Гето слабо кивнул: – Точно-точно, сакуры ведь уже отцвели. Брату Мисаки тогда крепко от тебя досталось. На отборочных экзаменах. – А как, по-твоему, мне надо было поступить? - я улыбнулась. – Учитель сказал драться, я и подралась. – Ну вряд ли он имел в виду «придуши ногами нашего старшего послушника». – Я по-другому тогда не умела! Он сдавленно рассмеялся; в бамбуковой роще за храмом надрывно закричала птица. – Помню, первые дни я даже боялся подходить к тебе во время ужина. – Да перестань, - я крепко сжала его ладонь. – Выдумываешь тут сидишь… Надо выдвигаться на молитву. Пойдём. – Годжо мне сразу не понравился, - будто не слыша моих слов, добавил Гето. – Мне показалось, что он взбаламутит весь монастырь. Он раздражал меня до потери пульса. – По-моему, и сейчас ничего не изменилось. – Нет. Сейчас я его люблю. Солнце закатилось за забор. В тот день, после вечерней молитвы, Учитель ударил меня двадцать раз; в его темных глазах еле заметно плескалась ласковая улыбка.

***

Кролло грубовато разбудил меня при посадке. Самолёт стремительно сбавлял высоту; из иллюминаторов стало видно полотно серо-желтых облаков, больше напоминающих плотный промышленный смог. Шалнарк, шурша динамиком внутренней связи, важно объявил о температуре за бортом и времени в Клибасе; Кролло убрал затемнение на окнах. Мы приземлились в крошечном одноэтажном аэропорту западной Йорбии. На взлётную полосу, едва Шалнарк остановил самолёт, сбежались люди, подгоняя к дверям старенький поржавевший трап. Одним плавным движением Кролло встал с кресел и, рассеяв между ладоней книгу, двинулся к выходу; Шалнарк любезно пропустил меня вперёд, замыкая нашу странную цепочку. Воздух в Клибасе был душен, несмотря на конец февраля; грязноватые облака полностью затягивали небо, не давая солнцу огладить этот унылый пейзаж. Замызганные кучки снега неприветливо сгрудились возле дверей аэропорта; Кролло, боясь испачкать плащ, чуть приподнял подол, перешагивая через огромную и явно глубокую, стылую лужу. Ни таможни, ни паспортного контроля внутри не оказалось. Мы прошли все здание насквозь, и редкие работники аэропорта в красно-коричневой униформе, едва завидев нас, отводили взгляд. Кролло шёл впереди; перевёрнутый желтый крест на его широкой спине в тускловатом свете потолочных ламп отливал темным золотом. Шалнарк все так же шагал следом, уткнувшись в телефон и будто бы не замечая ничего за границей светящегося экранчика. Спустя некоторое время мы вышли на небольшую парковку с торца аэропорта; среди десятка одинаково грязных, кое-где заржавевших грузовых машин стояла одна, чёрная и блестящая, с полностью тонированными стёклами и педантично начищенными дисками на крупных широких колёсах. Мелкий снег, сыпавшийся с неба, мгновенно таял на ее огромном капоте. Шалнарк радостно замахал телефоном водителю: – Как раз вовремя! Из машины вылез среднего роста мужчина со светлыми, зачёсанными назад волосами, в зеленоватом спортивном костюме и серых кроссовках. Его чуть загорелое лицо со сведёнными у самой переносицы бесцветными бровями выглядело крайне недоброжелательно; из-за глубоких складок возле губ и глаз было трудно определить его возраст. Мужчина сухо поздоровался с Кролло, кажется, совсем не обратив на нас с Шалнарком внимания. Но тот с неиссякаемым энтузиазмом все же принялся представлять нас друг другу: – Это Финкс Магкав, наш пятый номер, - он потряс водителя за плечо, – А это Сона Мороу. А это босс. – Ты зачем его представляешь? - оскалился Финкс. – Думаешь, я совсем тупой? – Выдвигаемся, - скомандовал Кролло. Он распахнул дверь и, заняв пассажирское место слева, тут же с грохотом захлопнул ее; я обошла машину сзади, не решаясь выбрать, куда сесть. К счастью, Шалнарк опередил меня, быстро заскочив на заднее сиденье к Кролло. Финкс пристально оглядел меня, но ничего не сказал; лишь грубовато повернул ключ зажигания, и машина завелась, издав почти звериный рык. С час мы ехали по ухабистому заснеженному пустырю, где не встречалось даже редких высоковольтных линий. Грязно-белая земля тянулась во все стороны, сливаясь с такого же цвета горизонтом. Мутные капли дождя летели в стекла, закрывая обзор; Финкс то и дело включал урчащие дворники. Кролло безучастно смотрел в окно. Я ковыряла ниточку на платье. Лишь через семьдесят километров однообразно унылый пейзаж сменился заброшенными каменоломнями и покосившейся от задувающего ветра и времени промышленной техникой; проеденные песком и ржавчиной фуры утопали в снегу; ничем не заваленные входы в многочисленные шахты напоминали разинутые рты. Финкс гнал машину по разбитой трассе, резко выворачивая руль в стороны, чтобы увернуться от глубоких ям на дороге; некогда замазанные битумом швы глухо бились по колёсам каждый раз, когда Финкс невозмутимо влетал в них. Пару раз Шалнарк пытался пожаловаться на подобную езду Кролло, но тот не обращал на него никакого внимания. Только когда мы пронеслись мимо забрызганной грязью таблички с надписью «Метеор-Сити», Кролло выпрямился, одернув воротник; его по-мертвецки спокойное выражение лица изменилось лишь на секунду, будто бы в невозмутимую гладь озера швырнули камень. Непонятная эмоция, проскользнувшая позади его глаз, исчезла так же быстро, как и появилась. Бесследно. Вода в озере снова стала недвижной. Финкс свернул с трассы на главную дорогу Метеора. С обеих сторон протянувшейся вдаль улицы стояли низенькие, выкрашенные в одинаковый серо-коричневый цвет, домики; кое-где были выбиты окна. Люди, ползущие вдоль не чищенной дороги, тащили на себе крупные, доверху набитые мусором мешки. Кролло вдруг отвернулся. Проехав трущобы старого Метеора, так и оставшиеся огромной зловонной свалкой, мы въехали в относительно чистый, совсем недавно отстроенный район; светлые панельные дома строгим рядом нависали над хорошо освещённой торговой улицей. В нескольких крошечных ресторанчиках горели ещё не убранные с Рождества гирлянды; казалось, даже воздух над Новым Метеор-Сити был свежее и прозрачнее. – Какой труд, - я с восхищением прижалась к окну. – Так поменять облик города… Кто это сделал? Шалнарк глубоко вдохнул, готовясь ответить на мой вопрос, но Кролло опередил его: – Администрация Метеора. У них ещё много работы. – У них большое сердце, - улыбнулась я. – Это хорошие люди. Финкс вдруг фыркнул, до визга шин выкручивая руль: – Это мерзкие люди. Злые. – Говорят, добро должно быть с кулаками. Шалнарк засмеялся; то ли над Финксом, то ли надо мной. Лишь Кролло смолчал, нечитаемым взглядом уперевшись в лобовое стекло. До конца пути мы больше не разговаривали.