Акай

В самом сердце нового Метеора высился изящный, построенный из темного песчаника, храм. Своей резной пикой он касался низких облаков; четыре башенки поменьше, каждая — по сторонам света, отбрасывали на вымощенную разноцветным булыжником площадь продолговатые тени. Финкс сбавил скорость, будто с особым уважением объезжая святыню. Парочка женщин в длинных линялых юбках, стоящих на занесённых снегом ступенях храма, проводили нас недоверчивыми взглядами. Чем больше мы отдалялись от центра, тем скуднее становился пейзаж: мусорные трущобы настоящего Метеора плотно окольцовывали его единственно чистый и светлый район. Отсутствие всякой растительности резало глаз; в городе не было ни деревца, и даже обыкновенно неприхотливые кустарники не приживались в Метеоре: в Метеоре господствовал лишь мусор. Наконец мы выехали из города, и Финкс снова погнал машину по пустырю. Погребённые под снегом кучи металлолома напоминали застывших ледяных гигантов. Я вспомнила Йорк-шинскую заброшенную промзону, по которой любила гулять с Хисокой. С каждой секундой пути расстояние между нами разрасталось, как опухоль; мне захотелось позвонить ему и рассказать о пустыре Метеора. Что бы ты сказал на это? Как бы посмотрел? Как наклонил голову? На заднем сидении Шалнарк вдруг звонко захлопнул крышку телефона. Кролло подобрался. Финкс снова начал сбрасывать скорость. В низине, за небольшим холмом, стоял двухэтажный каменный особняк, переделанный из некогда заброшенного здания склада в жилой дом. При первом взгляде назвать эту постройку особняком было сложно; однако подъехав чуть ближе, на втором этаже я разглядела широкий незастеклённый балкон с пузатыми колоннами и искусно вырезанными из блестящего белого камня поручнями. Высокая лестница, ведущая к парадному входу, была украшена странными сероватыми фигурами, будто насквозь изъеденными дождём или порывами колючего снега. На ручках массивных деревянных дверей висели медные кольца. По-готически вытянутые окна, в хаотичном порядке разбросанные по всему зданию, оказались недружелюбно зашторенными. Квадратная, иссиня-чёрная от многолетней сажи труба, грубо вытягивалась вверх с четырёхскатной крыши. Весь особняк имел несколько лоскутный вид, будто каждый его обитатель, назло другим, старался внести в облик несчастного здания что-то своё, чрезвычайно выбивающееся из общей картины. Финкс бросил машину у чёрного входа, даже не потрудившись припарковать ее хоть чуточку ровнее; Кролло педантично расправил подол своего плаща и стал молча подниматься по обледенелой лестнице. Шалнарк перехватил меня у первого ряда фигур. – Нравится? - он кивнул в сторону нелепых, грязноватого цвета сооружений. – Это древние статуи из Очимы. Босс очень долго за ними охотился. Я кивнула. Древние статуи из Очимы не произвели на меня никакого впечатления. Зато Шалнарк, любовно прикладывая ладони к замёрзшим шершавым камням, с удовольствием называл их внушительную стоимость. Услышав его болтовню, Финкс принялся злобно отплевываться. Наконец Кролло с лёгкостью распахнул двери и, не оборачиваясь, прошёл внутрь особняка. Приглушенное мерцание электрических свечей в просторном вестибюле отражалось от до блеска начищенного мраморного пола, словно подсвечивая все пространство изнутри. Ровно напротив главного входа располагалась высокая разветвлённая лестница, укрытая темно-коричневой ковровой дорожкой, мягко спускающейся почти до самых дверей. Золотые пустующие подсвечники на широких перилах совершенно не сочетались с обыкновенным панельным шкафом, спрятанным в тени подозрительно низкой арки. Ещё один дверной проем с грубо вырванными петлями по бокам вёл в ярко-освещённое помещение, откуда доносился нестройный гул голосов. По-больничному белый свет, льющийся из комнаты, высветил ничего не выражающее лицо Кролло. Сидящие в комнате тут же умолкли, завидев его высокую неподвижную фигуру. Через пару секунд вестибюль наводнили люди: толкаясь и перешептываясь, они выскакивали из комнаты, послушно обступая замершего на лестнице Кролло. Шалнарк, предвкушая явно интересное собрание, толкнул меня за спину. – Паук принимает нового члена, - сильный голос Кролло прокатился по стенам особняка, эхом оседая у каждого в груди. – Сону Мороу. Мы объединяемся. Сейчас у Геней Рёдана только одна цель — защитить западную Йорбию. Если есть возражающие, поднимите руку. Никто из собравшихся не шелохнулся. Кролло ещё раз обвёл взглядом толпу, наконец остановившись на моем лице. Шалнарк с готовностью отпрыгнул в сторону. Одиннадцать пар внимательных глаз ощущались иголками на коже, и только одни, серо-голубые, двенадцатые, по-прежнему смотрели будто бы сквозь меня. Будто бы я была пустым местом. Первым напряженную тишину нарушил коренастый мужчина, одетый в несколько выцветшую фиолетовую юкату. – Ты замужем? - подозрительно бросил он. Из темноты кто-то сдавленно хихикнул. Его до странного мягкий говор заставил меня поежиться. – Зависит от того, зачем спрашиваешь, - я ответила ему на центральном диалекте островов Джаппонии. Мужчина в волнении схватился за катану. – С какого ты острова? - точно так же спросил он. – Восточный Ничирин. – Почему тогда такое имя? – Я не коренная. С минуту он пристально разглядывал меня, затем, решительно отделившись от молчаливой толпы, протянул руку: – Нобунага Хазама. Южный Хэйгита. – Сона Мороу. – Владеешь иайдо? Сона Мороу, - он все не отпускал мою ладонь. – Конечно. – Покажи катану. Нобунага наконец отошёл на пару шагов, грубо потеснив кого-то из стоящих. Огромного роста мужчина со свисающими до самых плеч мочками ушей недовольно загудел: – Не устраивай сцен. – Я ничего не устраиваю, - тут же оскалился Нобунага. – Я собираюсь протестировать ее как воина. Сона, доставай катану! – Тестируй ее на улице, не хочется после тебя заново копировать вещи. – Ты и не умеешь, а Кортопи не против. Да, Кортопи? Нобунага кивнул на притаившегося в тени Финкса маленького человечка; все его лицо было скрыто длинными пепельно-серыми волосами, лишь круглый, несколько испуганный глаз, выглядывающий из-под плотной завесы челки, выдавал в нем живое существо. Нобунага поторопил его. – Я не против, - послушно прошелестел Кортопи. – Ну вот и все! Ты что, не слышишь меня? Доставай катану. Я посмотрела на Кролло; его неподвижная фигура в тени широкой лестницы напоминала искусно выточенную скульптуру. Он не сводил глаз с моего лица. Нобунага начал кипятиться: – Так ты мне врала?! У тебя даже катаны нет! – Я использую одати, - я мягко шагнула в льющийся из комнаты белёсый луч. – И тебе не понравится, как я его использую. – Сам решу. Показывай.

***

Хисока шумно выдохнул мне прямо в ухо; от тёплого потока воздуха щекотно шевельнулась прядь волос. Мы лежали на диване, и снег крупными медлительными хлопьями опускался на подоконник. Это была наша первая зима в Йорк-шине. – Ты плохо спал, - я взяла его за руку; ледяные пальцы совсем не гнулись. – Не нужно было вскакивать на каждый шорох. Поспи сейчас. – Я не устал. Он вдруг с силой прижал меня к груди; от его домашней помятой футболки «Океания» еле заметно пахло мылом и сигаретами. – Так непривычно, - я уткнулась Хисоке в шею. – Что? – Не чувствую твоего мерзкого лака для волос. Он тихо рассмеялся. – А я не чувствую твои тошнотворные благовония! – Я сегодня зажгу. Специально дождусь, когда ты заснёшь, и зажгу твои са-а-амые нелюбимые. – Сандаловые? – Да. – Пожалей старшего братика, - он принялся капризно трясти меня за плечи. – От них голова болит. – Поставлю тебе курильницу прямо под носом. – Жестокая… Мы замолчали. Сквозняк лениво покачивал перекинутые через спинку стула полотенца. В квартире было невыносимо холодно. – Надо обои поклеить, - заговорил Хисока. – И обогреватели купить. И нормальную раковину. – Скажи, где деньги взять, и все будет. – Заработаю как-нибудь. – Ты все спустил на меня, - я оттолкнула его руки и встала с дивана. Ледяная плитка пола обожгла ступни. – Мы четыре месяца мотались по миру, ты платил за дорогу, за жильё, за еду, за то, чтобы нас не прирезали ночью. Купил мне поддельные документы и новый телефон. А потом и это все… Ты сделал для меня больше, чем я когда-либо смогу сделать для тебя. Хисока поднялся за мной вслед. Его широкая, намного выше меня самой, фигура отразилась в обледенелом окне. Он выглядел разочарованно. – Ты уже, - Хисока осторожно прикоснулся пальцами к моим лопаткам, словно боясь, что я вновь оттолкну его. – Ты спасла меня, этого достаточно, чтобы я остался рядом с тобой. – Не говори мне об этом. Меня тошнит от собственного лица. Когда она… когда я ее вижу, каждый чертов раз, мне хочется содрать с себя кожу. – Перестань. Он обнял меня со спины, положив голову на плечо, щека к щеке; я молча погладила его напряженные руки. – Постарайся не смотреть в нее, - прошептал Хисока. – Даже если тебе покажется, что нужно… не смотри. Я сделаю все за тебя.

***

Нобунага нетерпеливо топал ногой, скрестив на груди жилистые, крепко обмотанные пожелтевшими бинтами, руки. Красный пульсировал в ушах, пробегаясь волнами жара по коже. Я отвернулась от Кролло. Доставать одати было не больно. Хисока шутил, что с таким умением я могла бы выступать в цирке. Я отвечала, что зрителей бы непременно стошнило. Акума прятала вытянутый, чуть изогнутый меч внутри; ручка, обмотанная жёсткой багровой лентой-сагэо, упиралась в искусно вырезанную, массивную, темную цубу. На тончайшем лезвии древним островным письмом читалось «Дзигоку-но-тачи». Меч был без ножен, и смесь двух крепчайших сталей холодно переливалась в приглушенном свете вестибюля. Я вытащила одати из горла. Кто-то громко выругался; Нобунага, неуклюже отшатнувшись, со странным выражением лица уставился на вытянутое острие, лишь на пару сантиметров не доходящее до подола его юкаты. Я с вызовом посмотрела на Кролло, но его по-рыбьему пустой взгляд ничуть не изменился; он продолжал внимательно следить за моими движениями. – Черт побери, как он там вообще помещается? - мужчина с оттянутыми мочками потеснил Нобунагу и с интересом подошел ко мне. – Никогда не видел такую способность. – Мерзко. Франклин, отойди от неё. – Хватит грубить, Мачи, - он снова повернулся ко мне, протягивая руку. – Франклин Бордо, я седьмой. Наощупь его огромная ладонь оказалась сухой и тёплой. Я улыбнулась. – Огромный меч, - глуповато прокомментировал Нобунага. – Ты его и обратно так… глотаешь? – Нет, - я развела руки в стороны, и одати, напоследок вспыхнув серебряным лезвием, растворился в воздухе. – Таким способом можно только достать. Мне повезло, что не нужно засовывать его обратно. Я бы не пережила. – Да уж, да уж, - подхватил Шалнарк. – Зато на поясе таскать не нужно, все поудобнее будет. Нобунага презрительно фыркнул. Кролло, молча повернувшись ко всем спиной, стал подниматься по лестнице. Крест на его плаще отливал золотом. Собрание закончилось. Вслед за Франклином ко мне подошёл полностью забинтованный человек в красных боксерских перчатках; из-под плотной белёсой ткани выглядывали два его круглых темных глаза с ненормально узкими зрачками. Он представился Боноленовым Ндонго. Тем временем Шалнарк подтащил ко мне невысокую девушку в чёрной водолазке и крупных квадратных очках. На ее шее висел тяжёлый перевёрнутый крест, точно такой же, как на спине Кролло. Ее звали Шизуку Мурасаки. – Так ты тоже с островов Джаппонии? - я пожала ее тоненькую, холодную руку. Шизуку надолго задумалась. – Я не очень помню… Может быть, оттуда. А ты..? – Восточный Ничирин. Была там когда-нибудь? – Не знаю. – Она у нас забывчивая, - ответил Шалнарк, – Да, Шизуку? Что скажешь? Девушка безразлично пожала плечами. В тени низенькой арки притаился ещё совсем маленький мальчик с огромными фиолетовыми глазами; над его по-детски пухлой губой была милая чёрная родинка. Он сильно смущался, пряча лицо за цветастым веером, и Шалнарк взялся представить его сам: ребёнка звали Каллуто Золдик. Лишь два человека, ушедших обратно в комнату едва закончилось собрание, за весь вечер не сказали мне ни слова: Мачи Комачин, девушка с пышными розовыми волосами и несколько недовольным выражением лица, и Фейтан Портор, о котором Шалнарк почему-то умолчал. Весь Геней Рёдан быстро потерял ко мне интерес; вернувшись в комнату, оказавшейся просторным залом, совмещенным с кухней и ещё одной, по-видимому, чёрной лестницей, они уселись на диван и принялись заново тасовать колоду потрепанных карт. Нобунага еле слышно жаловался, что ему никогда не достаётся козырей. Подхватив свою сумку, я стала подниматься на второй этаж особняка; разветвлённая лестница странно сходилась в одной точке, упираясь в длинный, почти неосвещённый коридор. Изнутри весь дом напоминал неумело построенный муравейник: от каждого проема в неглубоком на вид коридоре тянулись почти дворцовые анфилады, прорезая все здание насквозь. Я заглядывала в каждую незакрытую комнату; обтянутая белыми чехлами мебель, хаотично разбросанная по всему пространству, напоминала груды снега с пустырей Метеора. Кое-где встречались изящные скульптуры, любовно укрытые от оседающей пыли, и огромные картины в позолоченных багетах из редкого, чуть потрескавшегося дерева. В начищенных до блеска витринах стояли драгоценные сервизы, инкрустированные крупными переливающимися камнями, на бархатных подушечках лежали массивные украшения, глубокие кубки времён Единого Королевства высились на стеклянных подставках. Внутри особняк оказался настоящим складом бесценно старых вещей. Некоторые комнаты, однако же, были заняты: на их дверях висели самодельные таблички с именами членов Рёдана; я случайно наткнулась на жилища Франклина и Мачи. Побродив ещё немного среди вытянутых неласковых теней коридора, я остановилась в небольшой комнатке, выходящей почти панорамными окнами на соседний каменный балкон; кроме широкой деревянной кровати с когда-то содранным балдахином, в самом углу высился громадный платяной шкаф с тончайшей резьбой в виде закруглённых вензелей и неизвестных, однако же прекрасных, объемных цветов. Я проверила массивный замок на двери — щеколда крепкая, даже с помощью нэна сломать ее бесшумно невозможно; точно такие же прочные, латунные ручки были и на окнах. Комната показалась мне достаточно безопасной, чтобы провести в ней целую ночь. Я выглянула на улицу; шёл мелкий колючий снег. Брошенная Финксом машина стремительно седела, обрастая прочной коркой льда.

***

– Тише, тише, - Аюна схватила меня за руку. – Если разбудим послушников, нам не поздоровится. – Ты сама шумишь больше всех. – Не разговаривай так громко! Мы пробирались сквозь заросли бамбука на склон позади тренировочных площадок. Сладкий летний ветер с залива нежно оглаживал наши лица, и я никак не могла надышаться им; после раскалённого марева чуть прохладная островная ночь будто бы разглаживала небо и воздух: глубокая, высокая темнота, до которой не доставала даже гора Китаяма, была усыпана мириадами ледяных звёзд. Среди высоких трав мерно стрекотали цикады. Аюна шла впереди, отодвигая сочные ветви бамбука: то и дело оборачиваясь, она с улыбкой придерживала их для меня, а затем, спешно подобрав подол своей вечерней юкаты, снова устремлялась вглубь рощи. Наконец мы вышли к одиноко растущей старой криптомерии; ее пышные светло-зелёные лапы будто бы светились в темноте. В воздухе пахло хвоей. Аюна, не заботясь о чистоте монастырских одежд, бросилась на ещё чуть тёплую землю, усыпанную мелкими иголочками; я села рядом; шершавый ствол дерева зацепился за ткань юкаты. – Хочу запомнить эту ночь, - мягко зашептала Аюна. – Хочу запомнить, как пахнет Китаяма, как выглядят звёзды, как дует океанский ветер. Хочу впитаться в эту землю и хочу, чтобы она впиталась в меня. Как хорошо! – Если мы не вернёмся до часа кролика, то запомним на себе только палки Учителя. – Сона, - она обхватила ладонями мое лицо. – Хочу, чтобы ты всегда была рядом. Хочу поцеловать тебя. Хочу любить тебя. Я погладила ее дрожащие руки: – Я рядом. Послушай, как шумит криптомерия. Запомни этот звук. – Ты не ответишь? - голос Аюны надломился. – Я уже давно ответила, ты разве не видишь? Я всегда с тобой. – У тебя красивые губы, но иногда из них вылетают такие жестокие слова. Она вдруг встала; налетевший горный ветер растрепал собранные в пучок волосы. В свете полной луны силуэт Аюны казался чернее неба. – Я умру за тебя, - спокойно проговорила она. – А ты умрешь за кого-то другого. – Прекрати говорить мне такие вещи! - я грубо схватила ее за руку. – Зачем ты это говоришь? Здесь только из тебя вылетает жестокость. – Ты счастливая, Сона. Знаешь, в чем твоё счастье? На ее глазах выступили слезы. – Ты ещё никого не любила.

***

Зимние сумерки легли на задворки Метеора уже в четыре часа дня; темно-синяя снежная пустота глотала горизонт, и казалось, будто особняк дрейфует в бескрайнем ледяном океане. Я позвонила Хисоке, но он не ответил. Четырнадцать безликих гудков спустя я написала ему сообщение: пересели на западный экспресс из Корпус-Сити, движемся к побережью; ещё не решили, где остановимся, скорее всего, будем ночевать в мотелях; скучаю, хочу поболтать, но связь постоянно пропадает, Керо сказал, что дальше — только хуже. Не беспокойся за меня, пожалуйста. Сообщение мгновенно улетело в Кука Нью. Я вытащила сим-карту из телефона и разломала пополам: микросхема тихо треснула под моими пальцами. Через час Шалнарк принялся громко созывать всех в зал. Спускаясь по главной лестнице, я наткнулась на Кролло; вместо прежнего темно-фиолетового плаща нараспашку он был в облегающей водолазке без рукавов. При каждом спокойном вдохе мышцы на его крепкой широкой груди вырисовывались чуточку отчетливей. Он даже не взглянул на меня. Все в той же освещённой яркими лампами комнате на пробковой доске Франклин растянул увеличенную карту города; с высоты Метеор напоминал расползшееся пятно краски. Завидев меня в дверном проеме, Нобунага отлип от кожаного подлокотника дивана и освободил рядом с собой место. Мачи неодобрительно хмыкнула. – Я тебя уважаю, - торжественно произнёс он. – Пока только как воина. Посмотрим, заслуживаешь ли ты уважения как человек. Я устроилась рядом с ним, согласно кивнув; в толпе незнакомых, совершенно неласковых лиц Нобунага показался мне самым дружелюбным. Может быть, стоило получше узнать Франклина. Искусственная улыбка Шалнарка вызывала во мне тошноту. Кролло выпрямился возле доски, взяв в руки длинную пластиковую указку, словно учитель начальных классов. – Мы застопорились на одном, - он с силой хлопнул указкой по карте. – Где будет следующий взрыв. Я оцениваю вероятность теракта именно в Метеоре на восемьдесят процентов. Мы обязаны отследить подрывника. У вас был целый день, чтобы составить подходящий план. Идеи? Все умолкли; Финкс стыдливо потупил глаза. Сидящий в самом углу Фейтан предусмотрительно натянул воротник до самых глаз. Никто не хотел говорить с Кролло. Шалнарк, в задумчивости потерев подбородок, наконец нарушил всеобщее молчание: – Мы можем запустить над городом дроны. Запрограммируем их отслеживать подозрительную активность возле детского сада и школы. Если заметим что-то странное, я использую Чёрный Глас. – Не годится, - ответила Мачи. – Если это такой же пользователь нэн, а мы уверены, что это именно так, он с лёгкостью отразит твою атаку. И следом подорвёт себя. – Если ему для взрыва нужны какие-то особые условия, как нашему боссу, то мой план сработает. Он не сможет отбиваться и одновременно использовать энергетический щит. Значит, и теракта не будет. – Это если ему нужны условия, - с нажимом продолжала Мачи. – А если нет — погибнут дети, и мы в очередной раз упустим след. – Мачи права, - Кролло скрестил на груди руки. – Мы не можем так рисковать. Дальше. Франклин подал голос: – Можно попробовать ввести комендантский час во всем Метеоре, а вышедших на улице сразу же обыскивать. Если кто-то из них окажется пользователем, мы допросим его уже здесь. – Тоже не пойдёт, - угрюмо усмехнулся Нобунага. – В городе слишком много людей, как ты собираешься отследить каждого нарушителя? Тебе память отшибло? Забыл о восточных трущобах? – Да даже если мы отловим кого-нибудь, он может подорвать себя вместе с нами, - Финкс развёл руками. – Мы то вряд ли пострадаем, а дом восстанавливать придётся. Я больше не хочу закладывать кирпичи, как в тот раз, когда Увогин взбесился. Нобунага мгновенно обнажил катану: – Ещё раз скажешь про него что-нибудь таким же тоном, я отсеку твою башку прямо на месте. – Попробуй. – Обещаю, подыхать будет очень больно! Меня будто ледяной водой окатили. – Больно? - я резко повернулась лицом к Нобунаге. – Подыхать больно, так ведь? Очень больно… – Бред какой-то, - раздраженно выдохнула Мачи. – Нет-нет, подождите. Я просто идиотка! - я прикрыла ладонями лицо; волны жара почти болезненно обжигали щеки. – Черт, что вообще со мной не так? Каким бы фанатиком ни был человек, как бы ни хотел умереть за что-то «праведное», его тело будет бояться смерти! Сознание, может быть, и нет, но вот мозг… – Будет посылать всему телу импульсы, - перебил Кролло; его ледяной безжизненный взгляд на долю секунды показался мне… заинтересованным. – Скрыть которые невозможно даже с использованием зэцу. – Это чистая негативная энергия. – И ты видишь ее, - Кролло оживленно ткнул в мою сторону указкой. – Если быть точным, я вижу слабые проклятия, которые присасываются к людям с такой энергией. Страх смерти должен быть не сиюминутным, он должен быть старым, как бы… законсервировавшимся в теле человека. У людей, заранее знающих о своей смерти, меняется даже запах. За окном вдруг полил дождь; крупные ледяные капли оглушающе барабанили по крыше особняка, неровными струйками сбегая по окнам. Кролло неотрывно смотрел мне в глаза; а мне до тошноты хотелось отвернуться. – Но ведь в городе полно тяжелобольных людей, - возразил Шалнарк. – Многие из них чувствуют приближение смерти. Разве это не будет тебя сбивать? Проклятия к таким не присасываются? – Присасываются, но немного другие. Я хорошо чувствую между ними разницу и, скорее всего, не ошибусь. Очевидно, что во всем Метеоре будет ещё с десяток таких же людей, как наш подрывник. С тем же ощущением смерти и с теми же проклятиями. Их всех придётся проверить. – Это тоже займёт время, - хмыкнула Мачи. – Не так много. Кролло подошёл ко мне вплотную, протягивая красный маркер: – Ищи проклятия и отмечай их на карте. Посчитаем количество, разделимся и найдём подрывника. Начинай. Сона.