Акай

– А для вас, благоговеющие пред именем Моим, взойдет Солнце правды и исцеление в лучах Его, и вы выйдете и взыграете, как тельцы упитанные; и будете попирать нечестивых, ибо они будут прахом под стопами ног ваших в тот день, который Я соделаю, говорит Владыка мира сего Левиал. Кролло грубо отпихнул меня к стене, полностью закрыв своим телом; на лицо брызнула кровь; автоматная очередь оглушила зал. На чужом пиджаке зияли рваные дыры от пуль. Кролло с шипением схватился за насквозь пробитое плечо. – Почему ты не поставил барьер?! - я толкнула его в толстые складки штор; горло предательски засаднило; сквозь подступающие слёзы я вытащила одати. – Убирай! - заорал Кролло. – Это проверка! Он схватил меня за руку, утягивая в гряду восточных анфилад. – Стой! - я с силой вырвалась, бросаясь обратно в зал; пять мэров — Ичорка, Клустина, Ларкиды, Садены и Вранты — исходили омерзительной чёрной жижей; их кожа плыла, словно от кислоты, оголяя ярко-красное мясо. Выстрелы заглушали надрывные крики. Раненый в обе ноги Зорнун пытался доползти до любого укрытия; из его перекошенного от дикой боли рта вырывались почти животные вопли. Я кинулась навстречу ему, протягивая руки; косая пуля врезалась в ладонь, с неприятным хрустом дробя кость. Зорнун захлебывался собственными стонами; немели пальцы; на светлом мраморном полу растекались чернеющие лужи крови. Следующая пуля глубоким порезом рассекла Кролло шею. – Уходим! Сейчас! - он стал оттаскивать меня от Зорнуна, все так же прикрывая спиной; я залепила Кролло пощечину, и красный след брызгами расползся по его побледневшему от боли лицу. – Прекращай! – Я его не брошу! – Заткнись! - он в ярости схватил меня за шиворот, со всей силы отшвыривая к выходу из зала. Я ударилась виском о каменный выступ; пятнистая темнота в глазах внезапно вспыхнула ослепительно белым: пуля пронизала левую ключицу. Я вскрикнула. Даруй мне годы, и я дарую тебе силу! Он ранен, ранен, ранен! Спаси его! Раздавим каждого, кто возжелает его смерти! Убей! Убей! Убей! – Вставай! - Кролло в панике подтащил меня к себе, ставя на ноги. Голова раскалывалась от боли. – Бежим! Не смей использовать джуджутсу! Он снова крепко схватил меня за запястье, утаскивая за собой; почти в каждом зале, плавно перетекающим один в другой, сидела вооруженная охрана; едва завидев нас у восточной лестницы, ведущей на третий уровень, они с готовностью вскинули автоматы, выпуская по нам целый ряд пуль. Кролло продолжал толкать меня вперёд, бросая из стороны в сторону и грубо заставляя нагибаться: выстрелы свистели над головой и… пролетали мимо. Краем глаза я видела, как сильно кровоточило его плечо: без нэна выносливость привыкшего к перегрузкам аурой тела стремительно падала, и на контрасте боль ощущалась вдвойне сильнее. Проносясь мимо очередного фуршетного столика, уцелевшей рукой я смела все фужеры, находу зацепляя квадратные стальные подставки, тонкие и острые по краям. – Когда хочешь выполнить режущий бросок, в первую очередь сфокусируйся на верчении, - Хисока показательно раскрыл карты веером. – Закручивай карту как можно сильнее, и на вершине броска ускоряй своё движение щелчком. И ещё обязательно тренируй кисти и руки: растягивай мышцы, сухожилия и пальцы. – А с нэном что делать? - я тронула его глянцевую колоду мизинцем; Хисока весело цокнул языком. – Пока ничего. Сначала научись бросать так, без дополнительной силы. Когда сможешь разрезать вон то яблоко, я научу тебя добавлять нэн. Заводи руку назад и кидай, как будто кидаешь самый острый нож. Давай! Первая подставка с вихрем рассекла воздух, до половины вонзаясь охраннику в лоб; кровь мгновенно залила глаза, и тело, безвольной куклой повалилось на пол. Полностью заряженный автомат отскочил Кролло под ноги. – Не получается без нэна! - карты не слушались, и краснобокое яблоко на обувной коробке ещё долгое время оставалось совершенно не тронутым. – А представь, что у тебя его вообще нет, - спокойно возразил Хисока. – А тебе нужно кого-нибудь ранить на расстоянии. Что делать будешь? – Швырну нож. – Ножа у тебя тоже нет. – Тогда сокращу расстояние и пробью в рукопашной, - на это Хисока лишь презрительно фыркнул. – Закручивай кисть и бросай со всей силы. Представь, что там не яблоко, а чья-то голова. Всегда целься в шею или лоб: это самые открытые части в человеке. Если пробьёшь кость, считай, противник обезврежен. Никто и рыпаться не станет с раздробленной башкой. Вторая подставка перерезала одновременно двум охранникам глотки. Кролло, быстро подобравший чужой автомат, застрелил ещё троих: мы бежали вверх по лестнице, и выпущенные пули с пронзительным звоном били окна; ковровая дорожка застилалась обезображенными трупами, теперь напоминающими решето. Третья и четвёртая подставка с неприятным звуком раскроили чужие черепа; один коридор сменялся другим, и не было конца резным позолоченным анфиладам. Тошнотворно кружилась голова. Ледяная рука Кролло в моей руке ощущалась тем единственным, что ещё держало мое ускользающее сознание на поверхности. Акума бесилась. Я промазала, и стальная подставка лишь рассекла охраннику глаз. – Ну вот, уже лучше! - похвалил Хисока; брошенная мною карта вонзилась в самую верхушку яблока, до сочных брызгов разрезая бачок. – Считай, противник ранен. Что дальше? – Добить. – Правильно. Но у тебя снова нет оружия. А у противника есть, так что затевать рукопашную по правилам — вообще не вариант. Смотри, как можно, - Хисока присел на корточки, широко раздвигая ноги, как если бы садился на шпагат. – С разбега запрыгиваешь на шею человека, скрещиваешь за его спиной ноги так, чтобы самой не соскользнуть, изо всех сил напрягаешь бёдра и начинаешь душить. Кадык сместится и перекроет противнику кислород. Он не сможет тебя ранить, но главное действовать быстро. – Ты сам это придумал? - удивилась я. – Да, - Хисока гордо похлопал себя по груди. – Очень действенный приём. В общем, когда достаточно придушишь кого-нибудь, откидывайся назад и вставай на руки. Я сейчас тебе покажу, как надо. И не смей расплетать ноги! Опять напрягаешь мышцы и опрокидываешь своего противника назад. И как можно жёстче бьешь его головой об землю. – Тяжеловато… – Ты же теперь специалист, давай, тренируйся и не ной. Попробуй на мне. Разбегайся вон от того дерева и души. Внутри Васшаены не было деревьев; зато был широкий мраморный выступ, от которого я и оттолкнулась, напрыгивая на охранника. Автомат выскочил у него из рук, с характерным треском вдавился кадык; охранник, давясь хлюпающими хрипами, попытался скинуть меня обратно, но не успел: крепко опершись на ладони, я с силой вбила его голову в ледяной каменный пол. Секундный хруст, и брызнула кровь; запачкался подол платья. От резкой смены положения меня затошнило, и боль от ушибленного виска мгновенно расползлась в глазах темно-бардовыми пятнами. Кролло снова заставил меня бежать. – Что это за приём?! - задыхаясь, он продолжал тянуть нас вперёд, к самому последнему уровню замка. Крупные осколки стекла глубоко вонзились в ступни, раскраивая оголенную кожу: я скинула туфли в зале. – Отвечай! – Обычный захват..! – Ты вывернула ключицу! Я? Ключицу? Точно. В меня попали. Я ранена. – Не вставай больше на руки! - Кролло больно схватил меня за плечи, удерживая от обморока. – Чуть-чуть осталось, терпи… Кому из нас было хуже? Явно не мне. Он ответил мне сильной пощёчиной. Застекленный зимний сад, через который мы продолжали нестись на бешеной скорости, стал предательски расплываться; темные очертания пальм и высоких старых кактусов оседали в моем сознании бессмысленными тенями. Ты сейчас упадёшь, визжала Акума, ты станешь ему обузой! Поменяйся со мной местами! Мы убьём их всех! Всех! Всех! Спаси Кролло! – Будем прыгать, - скомандовал он. До открытого каменного балкона оставались десятки метров. – Ты первая. – Нет! - нахлынувшая паника обдала спину ледяной волной. Кролло сердито дернул меня за руку. – Я сказал, ты первая. Не трать силы! – А ты?! – Следом. Я оттолкну тебя дальше… чтобы ты… не упала на скалы… Он закашлялся; струйка алой крови скатилась с его губ, прячась в разметанном вороте рубашки. Мы выбежали на балкон. – Не хочу без тебя! - я отчаянно вцепилась Кролло в локоть. На иссиня-чёрном небе расширялось дрожащее розоватое пятно, напоминающее быстро опускающийся купол. Завеса? – Заткнись и прыгай! Энергетический барьер? – Пожалуйста..! - слезы предательски брызнули из глаз; Кролло жестко схватил меня за пояс, намереваясь выкинуть с балкона. – Ты разобьёшься! Возьми мою силу! Спаси его, спаси его, спаси его! – Отплывай к волнорезу. – Нет..! Он умрет! Умрет! Умрет! Ты убьешь его, как Аюну! Я подавилась холодным ветром; горло засаднило от не выкрикнутого имени. Кролло изо всех сил толкнул меня в грудь, и его бледное искаженное лицо потонуло в стремительно отдаляющемся свете прожекторов Васшаены. Ледяной океан проглотил меня; сквозные раны от пуль тотчас же взорвались невыносимой болью: кругом была сплошная соль; ногами я запуталась в платье. Оно тянуло меня ко дну, и в легких кончался воздух; я теряла сознание. Взволнованные моим падением осколки льдин шумно бились острыми краями на далекой поверхности воды. На языке таял вкус крови: я сделала первый гребок; затем ещё и ещё, сквозь слёзы и темноту выплывая к облепленному мелкими светлыми полипами волнорезу. Под ногами скользили водоросли: с трудом подтянувшись, я повалилась на шершавый бетон, раздирая о выпирающие камешки кожу. На другом конце волнореза, возле самых скал, лежал Кролло с неестественно заломленными назад руками. Мне показалось, пройди хоть еще одна секунда, и я выплюну испуганно колотящееся сердце. Розовый купол растекался энергетической дымкой, накрывая весь искусственный остров. Я бросилась к Кролло. Он мелко дышал. – Вставай! Пожалуйста… вставай..! - истерика накрывала меня с головой; я принялась трясти его за плечи. – Пожалуйста… Кролло! Его одежда насквозь промокла, и пиджак на спине изодрался до кожи, и сама бледная кожа, и крупная татуировка паука были располосованы глубокими, темными, рваными порезами, издалека напоминающими разинутые в крике рты. Скалы, в ужасе подумала я, он упал на скалы… – Не бросай меня! - Кролло слабо пошевелил ледяным на ощупь запястьем. – Только попробуй оставить! Вставай! - я с силой ударила его по щеке. – Вставай! - и ещё раз. – Ну же! Вставай..! - и ещё. Вдалеке блеснули ярко-оранжевые сигнальные огни катера. Рёдан. – Кролло, - голос сел от слез и крика; я опустилась рядом с ним на ледяной бетон, прижимаясь виском к чужому затылку: спутанные волосы пахли кровью. – Больше не хочу без тебя… Прости. На восточной границе Дзигоку высился храм цвета киновари. Бесплодные земли вокруг, ощетинившиеся острыми скалами и глубокими чёрными трещинами, не знали дневного света и зелени; на кромке горизонта они сливались с багряным, вечно затянутым облаками небом. Гонимый ветром раскалённый песок яростно царапал кожу, и красные камни под ногами кусали жаром ступни. Храм был гробницей Акумы. – Отчаяние, - у Акумы — мое лицо, мои глаза, мой рот, растянутый в уродливом оскале; и между бровей старым письмом знак — глубокий шрам от тавро — клеймо стража «чикара». – Отчего не приходила раньше? Я взывала к тебе… – Мне нужна твоя помощь. Акума безумно расхохоталась и защелкала пальцами в воздухе; десятки золотых браслетов на ее кистях звонко ударялись друг о друга, рассыпая мириады колючих искр. – Веселишь меня? - она больно схватила меня за подбородок, вонзая ноготь под яремную вену. Выступила кровь. – Или взаправду решилась даровать годы за того человека? – Год. – Мало. – Полтора. – Мало, - Акума горячо выдохнула мне в рот, оставляя на губах едва заметный поцелуй. – У него столько ран, за полтора человеческих года я излечу лишь треть. – Два. Ее фигура дрогнула, стремительно обрастая фиолетовыми тенями; запахло серой, и рука Акумы вдруг стала до боли знакомой, нежной рукой. Кролло. – Верни свой облик! - я попыталась толкнуть ее в грудь, но «Кролло» перехватил удар, отчаянно прижимаясь губами к моей ладони. – Больно… и холодно. Помоги мне, Сона… – Верни! Свой! Облик! – Я хочу остаться с тобой, - «он» погладил меня по щекам, стирая предательски выступившие слёзы. – С первого дня, как мы встретились, и до последнего нашего вздоха. Не бросай меня. – Три года! - взвыла я. – Забери эти чертовы три года и вылечи его! Сейчас же! «Кролло» снова обернулся Акумой. – Уговор есть уговор! - она полоснула меня по запястью, проливая на пол гробницы кровь; алые струйки, как послушные змеи, прильнули к ногам Акумы, впитываясь в кожу, исчезая в чужом-моем теле. Она исступленно закричала. – Как болит за него твое сердце! Ибо сердце твое есть любовь! Красный глотает меня в красный. Но вдруг выплёвывает наружу. Я касаюсь груди Кролло, и глубокие раны от пуль затягиваются, и лопнувшая царапинами кожа заживает, и срастаются раздробленные кости, и больше не течёт кровь. Кто-то оттаскивает меня назад, грубо опрокидывая на спину; ярко-оранжевые огни слепят глаза; кто-то кричит; я бросаюсь обратно к Кролло и хватаю его за руку. Это я кричу. А рука у Кролло тёплая.

***

Шалнарк до упора выкрутил штурвал, разворачивая катер к противоположному берегу; из-под винта брызнули ледяные волны, окропляя устланную каким-то белёсым пластиком палубу. Было скользко, и Нобунага, изо всех сил пытающийся расцепить два накрепко сплетенных тела, поскальзывался, чуть не выпадая за борт. – Что это за хрень?! - Финкс ткнул пальцем в розовеющий купол неба: до разрезанной лодками глади океана завесе оставались считанные метры. – Ускоряйся! Шал! – Это максимальная скорость! - огрызнулся тот. – От этой штуки голова болит..! – Нэн, - Мачи в нехарактерной для неё панике потрошила аптечку. – Это нэн, и нам будет очень, очень плохо, если мы не успеем отсюда выбраться! Нобунага все же шлепнулся на мокрый пол и принялся громко браниться: – Я не могу их расцепить! Как будто склеились! – Расцепляй как хочешь! - разозлилась Мачи. Иголки в ее руках предательски тряслись. – Швырни ее за борт, но освободи босса. Он весь в крови! – Заткнись, или я вышвырну тебя! – Хватит! - выкрикнул Шалнарк; от резкого торможения катер опасно накренился, черпая кормой ледяную воду. Купол позади будто бы наполнился электричеством и, коснувшись розовыми всполохами океана, заискрил: мелкие вспышки побежали вверх по своду, до самого замка. Шалнарк снова выжал педаль, срываясь с места; куски льдин с ужасным шумом ударялись о борты, и, растрескиваясь, налетали колючими осколками на тела, недвижно лежащие на палубе. – Успели..! Взрывная волна потопила крик Шалнарка в страшном грохоте: Васшаена, разразившись всполохами розового огня, обрушилась в воду, поднимая высокие быстрые волны. – Какого черта?! - началась качка, и Нобунага, едва поднявшись на ноги, снова упал, больно влетая плечом в скамейку. – Снова взрыв! – Как же пронесло, - выдохнул Шалнарк. Финкс вытер ледяной пот со лба. – Ещё бы чуть-чуть, и до свидания, подорвались бы точно так же. Почему босс нам ничего не сообщил? Или Сона? – Ага, не заметь мы этот купол из нэна, так бы и думали, что все у них хорошо, - согласился Нобунага. – А где Зорнун? Мачи, наконец взяв себя в руки, грубовато отпихнула Нобунагу в сторону, пытаясь отцепить чужие руки от Кролло. – И правда, где он? - Шалнарк озадаченно оглянулся назад. – У-у-у. Точно, погиб. – Что вообще произошло? Они оба просто в месиво, - Финкс кивнул на тела. – Первый раз вижу, чтобы нашего босса так отделали. – Это не его кровь, - Мачи с облегчением отступила. На ее побледневшем от испуга лице появился слабый румянец. Нобунага вдруг нахмурился. – Так чья кровь? – Вон, - она с неприкрытым презрением мотнула головой. – Соны. У нее два пулевых и… отсюда не вижу, но, похоже, четыре перелома. Может, ещё сотрясение. Нобунага в ярости обнажил катану. Стальное лезвие полоснуло Мачи по шее. – Эй! - Финкс хотел было оттащить его, но Нобунага одним движением выкинул вакидзаси, предупредительно отсекая к себе путь. – Прекращай! – Лечи. Ее, - угрожающе процедил Нобунага. – Прямо. Сейчас. – И что ты мне сделаешь, если не стану? Голову отрубишь? Ну попробуй. – Мачи. Лечи. Ее! - капелька крови скатилась по светлому платью; Шалнарк на всякий случай достал антенны. Финкс активировал рэн. – Кто сейчас хоть на миллиметр сдвинется с места, останется без башки! Не надо меня бесить! – Заступаешься за неё? - ядовито рассмеялась Мачи. – Потому что понравилась, да? – Заткнись! – Думаешь, она тебя выберет? Или уже выбрала, раз позволила именно тебе убить ублюдка с цепями? – Мачи, завязывай, - выплюнул Финкс. – Нобунага, - она мягко опустила ладонь на лезвие, рассекая себе подушечки пальцев. – Приглядись чуть внимательнее: не ты ей нравишься, а босс. – Мачи! - напряжённо позвал Шалнарк. – Не хочу, конечно, вмешиваться, но, по-моему, Нобунага считает Сону своим лучшим другом. Тут как бы… о чувствах никто не говорит? Я прав? Нобунага опустил катану. – Дрянь, - он зло плюнул под ноги Мачи. – У баб только одно на уме. Смотреть на тебя тошно. Мозги от ревности уже расплавились… – Хватит. Все резко обернулись. Кролло с трудом приподнялся на локтях. Воцарившееся молчание нарушал лишь беспокойный плеск волн и урчание мотора. – Босс! Ты в порядке! - Шалнарк радостно подскочил к нему, с готовностью протягивая руку. – Как же повезло: на тебе ни царапинки! Васшаена взорвалась. – Что? – Замок взорвался, говорю. Из-за этого розового купола. Ну, нэна. – Мне не больно, - удивленно проговорил Кролло; Шалнарк едва заметно нахмурился. – Это здорово, босс. Но замок… И кстати, Зорнун погиб. – А почему мне не больно? Кролло принялся хлопать себя по плечу. – Что у меня с лицом? - сердито потребовал он. Шалнарк вконец растерялся. – Нормальное у тебя лицо… – Обычное, - согласно закивал Финкс. – Ты, видимо, легко отделался. Я сначала подумал, что это все — твоя кровь. Кролло дернулся, будто от разряда тока. – Сона! - он в ужасе схватил лежащее рядом тело. – Сона! – Эй, босс, помягче… - предупредил Нобунага. – Она ранена, а кое-кто отказался ее лечить. Кролло материализовал в руках книгу и принялся листать подсвеченные нэном страницы. – Босс, не надо! - отчаянно выкрикнула Мачи. – Я сама! Кролло молча отвесил ей пощечину. – Прости меня! – Мачи, отойди, - Финкс оттащил ее назад, заботливо обнимая за голову. Мачи затряслась от подступающей истерики. – Не вмешивайся. Все, успокойся… Наконец отыскав нужную способность, Кролло опустил ладонь на чужую шею; свет из-под его пальцев выхватил посиневшее от холода лицо Соны: дорожки слез смыли весь макияж, въевшись в кожу темными пятнами туши; кровь запеклась в уголках обмётанных губ; уродливо вывернутая ключица, глубокий порез на груди; пробитый висок. Сона почти не дышала. Кролло судорожно всхлипнул. Ледяной страх давил на сердце, не позволяя сосредоточиться: лишь только Кролло собирался перелить в лежащее под ним тело ауру, как взгляд тут же находил новую рану, вероломно выбивая из легких воздух. – Босс..? - аккуратно позвал Шалнарк. Кролло до скрипа стиснул зубы. – Может, все-таки Мачи поможет… – Я сам. Насквозь промокшая одежда до дрожи холодила кожу, сковывая движения; рука непривычно тряслась; Кролло принялся медленно вливать нэн, и с каждой секундой лицо Соны становилось чуточку живее: на впалые щеки вернулась ещё слабая, едва заметная краска, и в мягком свечении книги Кролло заметил, как дрогнули чужие слипшиеся от соли ресницы. Он шумно выдохнул. Нобунага опустился на колени. – Дышит, - он облегченно закрыл лицо руками, с силой растирая глаза. – Спасибо… – Она применила джуджутсу, когда я приказал этого не делать, - сухо ответил Кролло. – Поэтому на мне ни царапинки. – Значит, она точно так же сможет вылечить и себя? Ну, когда очнётся? – Нет. Нобунага подавился собственными словами. – Почему?! – Она отдаёт годы жизни за то, чтобы воспользоваться чьей-то силой. Потрогай, - Кролло положил руку Нобунаги ей на живот. – Это не ее аура; кое-что сидит в даньтяне и выкачивает из нее энергию. – И так каждый раз, когда она достаёт одати..? - удивился Шалнарк. – Нет. Думаю, Сона обращается к Акуме только в крайне опасных ситуациях. – Акуме? – Точно! - воскликнул Нобунага. – Тогда в Ичорке она сказала, что ее зовут Акума. Я ещё решил, что она все ради прикрытия болтает… Кролло качнул головой: – Нет, это паразит, от которого Сона не в состоянии избавиться. Видимо, Акума и запечатала ее нэн. – Так про те семь лет — правда?! - в ужасе проговорил Нобунага. – Как там было-то… Сейчас, это… – «Я выполняю желание и забираю семь человеческих лет», - подсказал Кролло; его остекленевший взгляд примёрз к чужому лицу. – Семь лет за меня в Ичорке, и я без понятия, сколько лет за мое исцеление сегодня. – Твою мать… и себя саму она ставить не может..? Потому что это ее годы? И это бессмысленно… – Да. Полагаю, это главное условие для использования джуджутсу. Шалнарк судорожно выдохнул: – А мы не можем как-то, ну, попробовать достать эту Акуму? – В нашу первую встречу я подумал, что Сона вылечила меня нэном, и захотел украсть такую полезную способность, - Кролло шумно сглотнул. – Но когда попытался дотронуться до него, что-то красное сразу же вышвырнуло меня наружу. Сгусток энергии. Акума препятствует любым проникновениям в тело носителя. – То есть у нас не получится? – Вероятно, нет. Финкс, наконец, отпустив заплаканную Мачи, подошел чуть ближе к телу: – Откуда вообще могло такое взяться? – Если босс говорит, что это паразит, значит, подцепила где-то, - пожал плечами Шалнарк. – Мы ведь о ней ничего не знаем: вся информация стёрта. Даже о Восточном Ничирине — ничего. Кролло поднялся с колен: – Накройте ее. Мы возвращаемся в Метеор. Нам придётся выступить против Левиала в открытую, иного исхода я просто не вижу. Ты пойдёшь вместе с Геней Рёданом. Я не смогу остановить тебя, потому что я голова Паука. Потому что интересы труппы всегда должны стоять выше моих. Я сам создал это правило. Сколько лет ты отдашь за победу? Сколько тебе осталось? И сколько осталось мне, чтобы побыть рядом? Я не знаю, что делать. Я не знаю, что делать. Я не хочу выбирать. Я не могу выбрать. Без тебя будет сложно победить. И жить тоже. В чем тогда смысл?

***

– Ты вернёшься домой? - Аюна протягивает ко мне руку; на ее запястьях — десятки золотистых браслетов; они звякают раскалёнными искрами. Я смотрю на ее лицо, точно такое же, как в нашу первую встречу, точно такое же, какое я помню под своими пальцами. Аюна тонко улыбается, и в ее блестящих темных глазах зажигаются и гаснут огоньки. Мы стоим на берегу озера, на западном склоне, и вдалеке горит свечами храм Ямадэра. Я вдыхаю ветер: пахнет сандалом и ладаном. – Так вернёшься? - снова спрашивает Аюна. Я качаю головой. – Нет? Я открываю рот, но слова застревают иголками в горле. Аюна кривится, будто от боли: – А если я вернусь? Ты будешь мне рада? Воздух приносит далекий, едва уловимый запах дыма; цитрус; цветы; прогретая за день земля отдаёт тепло; я чувствую янтарную горечь на губах. Ветивер. – Я все равно тебя подожду, - решительно кивает Аюна. – Здесь, на Китаяме. Вернёмся домой вместе. К Учителю. Я глотаю тысячу иголок разом. И просыпаюсь в крике. – Сона! - кто-то схватил меня за плечи и притянул к себе; щекой я уткнулась в тонкую мягкую ткань; может быть, хлопок; тепло… и сладко пахнет мылом. – Сона… Ты в порядке? Кролло. Нет, я не в порядке. Я толкнула его в грудь, пытаясь отстраниться, но Кролло держал меня обеими руками, к тому же накрепко переплетя ноги с моими. Подушка пахла его запахом, и одеяло, и простыня. И я сама тоже, и чужая огромная футболка на мне. – Отпусти! - я пихнула его под рёбра, и Кролло лишь сильнее сдавил меня в объятиях так, что стало тяжело дышать. – Не прикасайся ко мне так, понял? – Что-нибудь болит? - прошептал он; губы невесомо коснулись моей макушки. Я вскипела. – Сейчас у тебя заболит, если не отвалишь! – Я тебя слышал. – Прекрасно, я очень рада, а теперь ещё услышь и убери свои руки. – Нет. Вчера, - Кролло провёл большим пальцем по основанию шеи, заставляя меня неловко дернуться от накатившей волны мурашек. – После того, как мы прыгнули. Не бросай меня. Пожалуйста. Больше не хочу без тебя. – Значит, память тебе не отшибло, это уже хорошо, - прошипела я. Кролло засмеялся, прижимаясь к моему виску; дрожащие ресницы щекотно коснулись кожи. Я задохнулась от возмущения. – Прекращай! – Сколько лет ты на меня поставила? - неожиданно серьезно спросил Кролло. – Чтобы я выжил. – Какая разница. – Я ведь сказал тебе не использовать джуджутсу. Левиал специально проверял нас перед последним актом. И ты засветилась. – Никакого «акта» не будет, если ты умрешь, - фыркнула я. Кролло горячо выдохнул мне в ухо. – Так сколько? Да пошёл ты, со злостью подумала я, очень хочется потешить самолюбие? узнать, сколько стоишь? или снова показательно ткнуть в мою слабость? Я оттолкнула его пучком энергии. – Расскажи, что случилось, раз настолько хорошо все помнишь, - потребовала я. Кролло хотел протянуть ко мне руку, но вдруг жестко одернул себя на полпути, почти болезненно хмурясь. – Ну? – Обсудим на собрании. – Зорнун погиб. Кролло поймал мой взгляд; его собственный, серо-голубой, живой и несколько… обиженный, и печальный ещё пару секунд блуждал по моему лицу, прежде чем замереть на шее. Я машинально прикрылась ладонью. – Ты бы его все равно не спасла. – Можно было хоть попытаться. – Бесполезно. Таков был замысел Левиала. – Зачем закрыл меня от пуль? – Какая разница, - вернул Кролло. Мы замолчали. Яркие лучи перекатывались по кремово-белым стенам, затекая тёплым лаком в щели между шероховатых камней; небольшие квадратные окна расщепляли падающий свет, и в воздухе тихо искрилось мартовское солнце. – У меня дома было окно на потолке, - зачем-то поделилась я. – Круглое такое, как иллюминатор. Никогда не открывалось… Но свет так красиво падал на пол… у нас был темно-коричневый паркет, гувернантка постоянно его натирала, и… солнечные зайчики от него…мне в детстве казалось, что они жили в шторах. Кролло почти не дышал; его пальцы, позабывшие желание прикоснуться, замерли на измятой подушке. Я как-то глупо улыбнулась. – У тебя сейчас тоже зайчики в глазах. Может, они к тебе и перебрались. Я восемь лет домой не ездила. Не проверяла, - я закрыла глаза, но солнечные пятна продолжали мерно расплываться под веками. – Иногда вспоминаю дом, не в смысле место, где я родилась, а… само здание. Особнячок с мансардой. И сливовый сад вокруг. Сливы, конечно, уже тогда были дикими, что уж с ними теперь стало… Пробовал когда-нибудь сливовый пирог? – Нет, - прошептал Кролло. Я вдруг подумала: черт с ним, сколько мне осталось вдохов? а рассветов? дней и вечеров? слов, каких-то бессмысленных споров? сколько мне осталось обид? Черт с ними, со всеми ними черт. Я подвинулась к Кролло, крепко обнимая за шею; почти вплавляясь своим телом в его: тёплое, тёплое, тёплое! – Я приготовлю, если хочешь. Вроде в том магазине были сливы… Кролло обнял меня в ответ, ещё крепче, может быть, даже отчаяннее. Я слышала, как гулко колотилось его сердце. Солнце насквозь пронизывало комнату, ложась на скудную мебель по углам: столик, стул и кресло, небольшой, ничем не примечательный, шкаф. Свет путался в волосах Кролло, оглаживал нежные, по-детски покрасневшие уши и прятался в крупных складках задравшейся футболки; мягкий; под моими пальцами чернела татуировка паука, и кожа на чужой спине была целой, гладкой, горячей; красивый; сцепленные чуть ниже моих лопаток руки, ощутимо дрожащие, несмелые ладони: хочется и страшно, непривычно, странно; нежный; по широкому железному козырьку стучала капель, пустырь вокруг Метеора оттаивал; дорожками талой воды по стёклам сбегал март; теплый. – Солнце редко светило, - тихо продолжила я. – Но когда светило… Знаешь, я нигде больше не видела такого белого солнца. Как будто оно существовало только дома или для дома. – Где это? - Кролло потерся носом о мою шею и глубоко вздохнул. Как же тепло. – Птицы на скалах тоже были белыми. И церковь на мысе… и льдины. У меня теперь плохая память, но этот белый как будто… въелся в меня? И солёный ветер тоже, - я запустила ладонь в волосы Кролло и стала накручивать мягкую блестяще-чёрную прядку на безымянный палец. – Ты в Метеоре родился? Он ласково толкнулся затылком в прикосновение. Как кот, с улыбкой подумала я. – Да. На свалке. Кроме домов старейшины и его братьев здесь ничего не было. Кучки беспризорных детей, мусорщики в таких… желтых герметичных костюмах и повсюду горы отходов, - зашептал Кролло. – А под ними — трупы тех, кто не выжил в этой зловонной мясорубке. – Мне жаль. – Не стоит. – Метеор теперь расцветает. Спасибо. – Ты то за что благодаришь? - с тихим смехом удивился Кролло. Я молча прижалась щекой к его щеке. – Сколько лет ты поставила? – Не спрашивай меня больше. Я тебе все равно не скажу. – Как я могу помочь? Чтобы ты больше не растрачивала жизнь; что мне сделать? Я отстранилась; Кролло протянул руку, с особой осторожностью переплетая наши пальцы. – Что мне сделать? - тихо повторил он. – Ты правда думаешь, я не пыталась избавиться от нее? Думаешь, я не перепробовала абсолютно все доступное и нет? Бесполезно. Я с ней до конца жизни. – И когда будет этот конец? В горле пересохло. В последний раз погладив Кролло по ладони, я разорвала прикосновение и, скинув ноги с кровати, встала. Тело тут же отозвалось тупой болью: мне стало труднее дышать. – Сона, - Кролло поднялся следом. Я предупреждающе подняла руку, пресекая его следующее движение. – Остановись. Спасибо, что подлечил меня, но… остановись. Прямо здесь. – Почему? - его растерянный взгляд вдруг надтреснул глубокой обидой. – Останься. Не бросай меня. Пожалуйста. Больше не хочу без тебя. – Нужно что-то решать с Левиалом, - я все же повернулась к двери; конечности совсем не слушались. – Мы сейчас просто теряем время. Кролло молчал. Солнце продолжало растекаться по полу золотыми лужами; я одернула футболку и, с усилием провернув замок, вышла из комнаты Кролло. В безжизненном коридоре привычно прокатывался сквозняк, и пламя на оплывших свечах беспокойно дрожало в сгрудившихся тенях. Чужой взгляд осел раскалённым тавром на коже. Мне пора уходить.