Акай

Мы стоим на перекрестке четырех дорог, без указателей и опознавательных табличек, но я точно помню куда свернуть, чтобы через несколько долгих и однообразных километров по пустырю оказаться в центре старого Метеора. Справа от меня Кролло, подняв голову к небу, разглядывает проносящиеся над нами грязно-желтые облака смога, еще грязнее, чем я помнила их в феврале. Тепло, и оттого тяжелый воздух, насквозь пропитанный гарью и ядовитыми испарениями многочисленных свалок, неприятно оседает в легких, будто пачкая их изнутри. На земле — ни травинки, ни деревца на сотни километров вперед, лишь занесенный песком и пылью спрессовавшийся мусор.   – У меня астма, - Кролло наконец поворачивается ко мне лицом. – Значит, я не старше двенадцати. Скорее всего, сейчас мне десять лет.  Одноэтажные, покосившиеся от задувающих ветров пустыря, с выбитыми стеклами, занавешенными тряпьем оконными проемами, дома, наползая друг на друга, стоят нестройным рядом, и провода, тянущиеся от одной плоской крыши к другой, напоминают толстых черных змей, чуть покачивающихся в воздухе. Здесь пахнет сыростью. По стенам домов чернильными кляксами расползается плесень. Люди в истлевших лохмотьях с перекинутыми через плечо сумками, доверху набитыми разномастным мусором, тащатся по неосвещенным улицам, словно чьи-то немые тени. Кучка беспризорных детей в конце квартала, у самого подножья горы, гоняет сдутый баскетбольный мяч.  – Это ты? - я киваю в их сторону. Кролло лишь беззвучно смеется. – Нет. Я в доме старейшины.  Дом старейшины. Ковры на растрескавшихся от влажности стенах, ковры на вздутом от времени полу. Плоские подушки, кожаное кресло в западном стиле, протертое сиденье, облупившийся лак подлокотников. Хрустальная люстра без двух плафонов. Узкий стол у самого окна. На столе — проигрыватель, разбросаны круглые блестящие пластинки. Кролло берет одну из них. – Симфония номер четыре, королевский оркестр Кука Нью, - он ставит пластинку и осторожно опускает иглу. – Ближе к концу будут помехи: я расцарапал диск карандашом.  – Зачем?.. – Не знаю, - улыбается он. – Быть может, обиделся на Старейшину за то, что он не разрешил поставить ее в четвертый раз подряд.  Симфония шипит неровностью пластинки. Кролло прикрывает глаза и тихо насвистывает в такт мелодии. Я смотрю на его бледное лицо.  – Почему ты не играешь с другими? У тебя нет друзей?  – Отчего? Есть, - он открывает один глаз, взгляд смеющийся, но в то же время на дне узкого зрачка — грусть. – Посмотри в окно. Мальчишка с косичкой кричит громче всех. Видишь?  Я слежу за худощавым ребенком. – Вижу. – Это Нобунага.  – Вы знакомы с детства?  – Да. Где-то здесь должен был быть Увогин.  – Я не знала его. – Не успела, - кивает Кролло. – Он был самым сильным из нас, что в детстве, что потом, в Рёдане. Я скучаю по нему.  – Значит, тут живут и остальные? И Мачи, и Финкс, и Фейтан?.. – Они живут в западном районе. Мне десять лет, мы еще не познакомились. Но когда познакомимся, Увогин их побьет. Я буду разнимать дерущихся. – Тебе тоже достанется? - я кладу руки на его лицо; Кролло протяжно вздыхает, втягивает носом затхлый воздух комнаты; я хочу поцеловать его, но место кажется мне неуместным. Кролло, будто чувствуя, накрывает мои ладони своими. – Достанется, - ласково отвечает он. – У меня будет с десяток синяков. И еще разбитый нос. – И нэн? – Тогда я его не использую.  – Почему?  – Я буду думать, что это неправильно.  Я глажу его по скуле: – Ссоры между членами Геней Рёдана запрещены. Кролло тонко улыбается: – Верно.  Симфония кончается плачем скрипки. Кролло стоит, высокий, недвижный, будто ледяная статуя, и только я чувствую его настоящее тепло.  – Почему мы здесь? - спрашиваю я. Он снова закрывает глаза. – Я часто вспоминаю дом. Не хочу вспоминать, и все равно вспоминаю.  – Почему я здесь?  – Старейшина возвращается, - не отвечает Кролло. – Мне нужно читать библию. Если он застанет меня за музыкой в этот час, я снова получу пощечину. – Ты боишься его?  – Мне десять; я боюсь даже его шагов.  Я касаюсь губами его ненормально горячего лба; Кролло будто в лихорадке вздрагивает.  – Давай уйдем отсюда?  – Отсюда не уйти, - шепчет он. – Я остался здесь десятилетним. – Способность старейшины превращать людей в живые бомбы, - вдруг вспоминаю я. – Когда ты ее получил?  Кролло опускает руки на мои плечи; хочет оттолкнуть, думаю я, но он притягивает в объятия, кладет подбородок на мою макушку, ладонями скользя по спине. – Мне будет четырнадцать. И я убью Старейшину. – Как?.. Он сжимает меня сильнее. – Я украду его способность, пока Старейшина будет спать, и сделаю из него бомбу. Она взорвется через полчаса, и от этого дома останутся лишь щепки. – И где ты будешь жить?  – В западном районе вместе с другими. Я создам Геней Рёдан.  Его голос слышится мне будто сквозь толщу воды. Все звуки исчезают, и даже запах сырой плесени и влажной побелки остается где-то позади нас, далеко-далеко. И наступает темнота.  Я чувствую дыхание Кролло у себя на шее.  – Сейчас все по-другому, - говорю я. – Вы хорошо постарались. Ты хорошо постарался. Он едва слышно усмехается: – Я буду стараться еще.  И я открываю глаза.  Рука Кролло тихо покоилась на моей пояснице, лицо — в изгибе шеи, щекотно и тепло. Еще минуту назад он спал, но теперь — я отчего-то знала — проснулся. Я почувствовала дрожь ресниц на своей коже: Кролло только-только открыл глаза.  – Привет, - прошептала я. Кролло лишь крепче прижался к моему телу. – Доброе утро.  Перед глазами еще стоял образ старого Метеора; картинки дома Старейшины, разноцветные ковры и подушки, разбросанные пластинки на столе.  – Ты мне снился, - я положила ладонь на его затылок; волосы мягкие, чуть волнистые ото сна. Кролло нежно толкнулся в прикосновение.  – И что я там делал?  – Показывал мне свой дом. Точнее, дом Старейшины. И ставил четвертую симфонию королевского оркестра Кука Нью. И еще я видела маленького Нобунагу…  Кролло резко отстранился и немного дергано, будто еще не чувствуя собственного тела, приподнялся на локтях.  – Что?.. – Что? - не поняла я. – Я просто… рассказывала тебе свой сон?  – Ты видела Метеор?  – Говорю же, дом вашего Старейшины, - я осторожно погладила его по щеке. – Тебе неприятно?.. Он перехватил мою руку; в его собственной я вдруг почувствовала дрожь.  – И я сказал тебе, как убил Старейшину?  Я замерла. – Что?.. – Я сказал тебе, как убил Старейшину, - нервно повторил Кролло. – Сказал, что сделал из него живую бомбу. И ты спросила, где я стал жить.  Я словно забыла как дышать. Кролло неотрывно смотрел мне в глаза, чуть нахмурившись; и в его собственном взгляде, светлом от падающих из окна лучей, отражалась неподдельная тревога.  – Я тебя… похвалила? - с трудом проговорила я. – Я сказала тебе, что… – Я хорошо постарался, - закончил за меня Кролло. – Нам снился один и тот же сон.  Как это возможно?  Слияние энергий?  Связь?  Когда это началось? И я вдруг вспомнила свой сон в самолете.  – Это твое джуджутсу? - строго спросил Кролло. – Его последствия?  Я судорожно растерла лицо. – Я не знаю.  – Ты спросила меня, «Почему я здесь?», значит, ты осознавала, что это наш общий сон. Почему не сказала раньше, что между нами существует подобная связь?  – Я не знала! - его несколько обвиняющий тон мгновенно разозлил меня. – Если бы знала, сказала. Я не понимаю, откуда она взялась, и еще не понимаю… – Это не первый раз, - перебил меня Кролло. – Верно? Тот сон о старом Метеоре, когда ты протянула мне цветы. И еще тот сон о Вергеросе. Ты помнишь? Это было недавно.  Я то прекрасно помню, подумала я, так прекрасно, что хотелось бы поскорее забыть. К моему удивлению и зависти, Кролло выглядел ни капельки не смущенным: – Такая связь может возникнуть из-за переливания ауры? Ты делала это несколько раз.  – Кролло, я не знаю, - я прикрыла глаза ладонями, лишь бы не видеть его лицо. – Такого раньше никогда не было, хотя ты явно не первый, кому я переливала свою ауру.  Он вдруг взял мою руку и отнял от лица, так, чтобы я не смогла отвернуться.  – Как думаешь, это надолго? - Кролло переплел наши пальцы; теперь в его голосе сквозила привычная теплота, с какой он говорил со мной с самого приезда в Йорк-шин. От такой резкой перемены настроения мне снова сделалось не по себе: Кролло заметно смягчился, стал ласковее и терпеливее, но та непредсказуемость, которую я выучила еще в Метеоре, до сих пор сбивала меня с толку и несколько… пугала. Было непонятно, о чем он думает. Было непонятно, чего он хочет. Кролло, теперь близкий и родной, оставался для меня все еще полностью нечитаемым. Я с трудом подавила желание вырвать руку из его нежной, но сильной хватки.  – Не знаю, - повторила я. – Такого раньше никогда не было… Я помню, что вливала ауру в Гето, еще когда мы учились в монастыре, несколько раз: он был ранен или страдал от палок Учителя, но чтобы между нами образовалась подобная связь? Нет. Не было…  – Это может быть связано с тем, что Аюна смогла причинить мне вред через тебя, тогда, на Китаяме? Это может быть связано с Аюной?  Я не отвечала. Кролло терпеливо ждал, не выпуская мою ладонь из рук. Солнце, уже давно выкатившееся на небо из-за высоких и острых горных пиков, теперь лилось в нашу комнату косыми, желтыми, теплыми лучами; на свету едва заметно кружилась встревоженная нашими движениями пыль. Где-то за тонкой стенкой были слышны голоса: один, похожий на Годжо, второй, чуть тише, — кажется, Гето. Проснулись, запоздало подумала я; выходит, уже больше десяти. Мы снова пропустили завтрак…  – Сона, - тихо позвал Кролло; я вздрогнула, на пару долгих секунд забыв о его присутствии. – Это может быть связано с Аюной?  – Нет… Нет, не может, - с минуту я все уже молчала. – Во сне мы всегда вдвоем, и я не чувствую постороннюю энергию. Это не Аюна. Скорее всего это…  Я замялась. Кролло чуть склонил голову вбок. – Что? – Может, это из-за того, что я слишком сильно к тебе привязана, - наконец выговорила я; слова оседали жаром на коже; я чувствовала, как сильно горят мои щеки. – Может, я просто не заметила, как привязалась к тебе… духовно? Как еще это объяснить? Как будто… Как будто в тебе есть часть меня, без которой я не могу жить, поэтому некоторые сны делятся пополам: все-таки и у тебя есть своя аура… Кролло вдруг рассмеялся: – Я ничего не понял, Сона. Но, похоже, ты меня сильно любишь.  Мне тут же захотелось придушить его подушкой. Стыд обжег кончики ушей. Я отдернула руку.  – Думаю, скоро это пройдет. Я просто больше не буду делиться с тобой аурой.  – Через мои воспоминания ты побывала на экскурсии в старом Метеоре, а я — в твоем доме в Вергеросе. Правда, я мало что увидел…  Заткнись, рассердилась я, просто закрой свой рот.  Вспоминать тот постыдный сон совершенно не хотелось.  – Меня не беспокоит эта связь, Сона, - улыбнулся Кролло. – Напротив, мне льстит твоя теория о привязанности, хотя я до конца и не понял, что ты имела в виду. Если связь исчезнет, я, вероятно, расстроюсь чуточку больше, чем нужно. Мне бы хотелось увидеть твои сны о доме. Что касается моих, то я честно предпочел бы их не видеть: у меня было не самое счастливое детство, и я не горжусь тем, кем был до Рёдана и в наши первые годы в еще старом, не тронутом Метеоре. Однако памятью я все же там. Быть может, твое присутствие в моих воспоминаниях сделает их не такими жалкими и бесцветными, как они есть сейчас. Ты делаешь меня лучше. Сегодня шаги Старейшины не выбили из меня дух. Я иду на поправку?  Признался в своей слабости.  Кролло?  Кролло?  Признался… мне?  – Хорошо, что тебя это не беспокоит, да… - неловко ответила я. – Может, скоро и вовсе прекратится…  Кролло откинул одеяло и встал с футона. Чуть измятое хаори, которое он купил еще в Токё и в котором отчего-то теперь предпочитал только спать, распахнулось, открывая крепкое бледное плечо; Кролло потянулся; полоска кожи — поясница — немного выпирающие позвонки, трогательные ямочки выше крестца. Мне захотелось дотронуться до них пальцами.  – Никак не привыкну к Джаппонской водке, - внезапно произнес Кролло. – Все думаю, что умею пить…  – Тогда тебе нечего делать на Обоне, - засмеялась я. – Там очень много сакэ, чтобы помянуть всех-всех усопших.  – Больше не предлагай сходить с тобой в идзакаю, идет? Такое чувство, будто мне снова пятнадцать, и голова болит от одного лишь вида вина.  Он наконец одернул хаори и неспешно, наступая босыми ступнями на растекшиеся по полу солнечные лучи, скрылся в темноте соседней комнаты. Убедившись, что он еще какое-то время не вернется, я крепко уткнулась лицом в подушку: от недавнего разговора хотелось провалиться сквозь землю, не меньше. Кролло ведь явно помнил, что было в том сне о Вергеросе…  Это я пожалею, Сона. Извини. Я не хочу тебя «хоть где-то» Я отношусь к тебе с глубоким уважением, Сона. Так что «хоть где-то» для меня неприемлемо. Или мы с тобой… в жизни, или нигде. Другого я себе не позволю В жизни тоже не получилось, мрачно подумала я.  Кто-то принялся настойчиво стучать в дверь.  Открывать не хотелось: судя по звуку, стучал как всегда жизнерадостный и активный Годжо.  Кролло никак не возвращался. Я легла на спину и уставилась в дощатый потолок; мысли, наводнявшие голову с самого пробуждения, вдруг растворились, оставив после себя тишину. Я прислушивалась к звукам старого рёкана, к льющейся в соседней комнате воде, к стуку в дверь и к знакомым голосам: слов было не разобрать, но интонации, с которыми говорили Годжо и Гето, были отчетливо слышны; кажется, Гето снова успокаивал Годжо. Вскоре назойливый стук прекратился, и послышались их отдаляющиеся шаги. Проспали ли они, как и мы? Или уже позавтракали? О чем говорили? Внезапное перемирие в их отношениях — особенно после случившегося в сэнто — настораживало: мне хотелось узнать, на каких условиях случился этот хрупкий мир, но спрашивать напрямую Гето — о том, чтобы спросить самого Годжо, и речи не шло — отчего-то не хотелось. Расскажет, когда захочет, наконец подумала я; но поскорее — было бы здорово: к конце концов, от их сплоченности отчасти зависел исход всего дела.  Через четверть часа, умывшись и переодевшись, мы с Кролло вышли на улицу, к парковке, и, сев на скамейку под рисовым навесом, стали дожидаться Годжо и Гето: несколько бессмысленная и короткая смс-ка — «Встречаемся через полчаса» — просрочилась уже к половине одиннадцатого; никто из них не приходил. Кролло достал из кармана пачку сигарет и, предложив мне одну, пару раз чиркнул зажигалкой; звук получился неприятно скрипучим. Меня передернуло.  – Сегодня отправляемся в Накадзиму, - объявил он. – На завтра много дел. Нужно подготовиться.  – Уже выбрал, какую способность украдешь у Золдиков? - спросила я; Кролло хитро прищурился. – Насколько я могу судить их стратегию по нашим коротким встречам, самих преступников внутри поезда будет охранять Зено Золдик — старший в семье. Вероятно, с ним я и столкнусь, если вы с мастером Гето все это время будете оставаться на крыше и держать для нас завесу.  – Да, так будет лучше всего. – Верно. На вас будет Сильва Золдик. Отец Иллуми. Его способности меня не интересуют. Что касается Зено, то его «Копье дракона» может быть очень полезным в ближнем бою: он концентрирует ауру и высвобождает ее в виде дракона, атакуя противника на расстоянии. Все манипуляции происходят с помощью одной руки: для меня это вполне удобно, ведь я всегда должен держать книгу открытой. Если, конечно, я не использую закладку. С закладкой руки свободны, но это на крайний случай.  – Отнимает много энергии? – Энергозатратно, - охотно согласился Кролло. – Старик очень умелый пользователь. Мне придется постараться. Будешь меня поддерживать?  Я мягко похлопала его по спине:  – Конечно. Ты справишься.  – Я рад, что ты больше не сможешь вылечить мои раны, - внезапно посерьезнел он. – Каждое твое обращение к Акуме причиняло мне только боль.  Я фыркнула. – Я обращалась к ней всего два раза.  – Этого хватило.  – Перестань. Тебя не ранят.  – Посмотрим, - Кролло в задумчивости тронул указательным пальцем подбородок. Я перехватила его руку и крепко сжала в своей. – Я в тебе уверена. Я вижу твою ауру. Ты очень сильный. – Как и Золдики. – У Иллуми была совершенно другая. Слабее твоей. Как будто… безвольнее.  – Безвольнее? Быть может. Они все же наемники, сражаются не за идею. Это преимущество?  – Конечно. Ты же это делаешь, чтобы помочь нам.  – Помочь тебе, - совершенно серьезно поправил он. – Я стараюсь для тебя.  Я ткнулась носом ему в плечо: – Конечно. А они ни для кого.  – Для себя. Для денег.  – Стараться для какого-то человека куда важнее, разве нет? Деньги не скажут тебе спасибо. Не обнимут. Не поцелуют… – Что еще? - в его голосе вдруг послышался тихий смех. – Ну… что-нибудь еще точно, - смутилась я. Кролло погладил меня по ладони. – Спасибо, Сона.  – За что?  – За стимул. Буду стараться для чего-нибудь еще.  Я только пихнула его локтем. Еще через десять минут нашего молчания из-за угла гостиницы бок о бок, соприкасаясь рукавами, выплыли очень даже довольные на вид Годжо и Гето. В руках Годжо держал бумажный пакет: по круглой синей этикетке я поняла, что это были фруктовые моти из соседней с рёканом лавчонки; вчера мы с Кролло ели такие же.  – Сидите? Выспались? - радостно подмигнул Годжо. – Бодры и полны сил для новых свершений?  – Не как ты, но сойдет, - сказала я. – Где вы так долго были?  – Сатору захотел моти, - с совершенно влюбленной улыбкой ответил Гето. – Ходили покупать… – Лучшие моти южной Джаппонии, официально заявляю! - пропел Годжо. Гето на это только прикрыл глаза.  Я встала со скамейки и хлопнула их обоих по плечам:  – Ну что, пора выселяться. Гето, сколько до Накадзимы?.. – Часов пять, если на птице.  – А на скате? - тут же поинтересовался Годжо. – На скате было бы удобнее: нас много, а я в клюве лететь не хочу!  – На скате дольше.  – Насколько?  – Часов семь… Это медлительное проклятие.  – Оно правда удобнее? - спросила я. – Кролло никогда не летал. Что будет лучше? Гето окинул его оценивающим взглядом: – Тогда, наверное, скат.  – Есть! - обрадовался Годжо. – Мой любимый скат!  – Самым удачным вариантом был бы Радужный дракон, - со вздохом произнес Гето. – Но что есть… В итоге выселением занялась я: Гето, сославшись на то, что ему нужно помедитировать перед таким долгим полетом в одиночестве — конечно, он прихватил с собой Годжо — после коротких сборов отправился в центральный парк; Кролло, еще какое-то время побыв рядом со мной на рецепции, затем выскользнул на улицу и, усевшись у самых дверей, снова закурил. Его хотя и хорошо скрытая нервозность передавалась и мне: я никак не могла сосредоточиться на бумагах, по несколько раз спрашивая девушку-администратора, где следует расписаться за дни проживания, завтраки и онсэн.  Покончив с бумагами, я вернулась в комнату и забрала свою дорожную сумку; вещей Кролло не было видно: очевидно, он забрал их раньше меня… Последний раз взглянув в отражение вытянутого, нехарактерного для традиционной глубинной Джаппонии, напольного зеркала, я вышла из номера и закрыла его на ключ; ключ вернула на рецепции и, подхватив свой багаж, вышла следом за Кролло. Завидев меня на пороге, он тут же подвинулся, освобождая место на скамье.  – Немного волнительно лететь на проклятии, - улыбнулся он. – Учитывая то, что без твоей ауры я их не вижу.  Я села рядом. Кролло отобрал у меня сумку и поставил себе на колени. – Все будет в порядке. На скате лететь не так страшно, как на птице. У птицы очень узкая спина, там нужно постоянно за что-то держаться. А скат широкий, сидеть удобно… – Я еще не видел проклятий мастера Гето. Не представляю, чего ожидать.  – Они… Они… - я задумалась: проклятия Гето было разными, всевозможными, начиная от безобидных животных и кончая мстительными призраками из Джаппонских легенд. – Некоторые из них милые.  – Милые? - фыркнул Кролло.  – Да. Мне очень нравился его Радужный дракон. Птица немного пугающая, знаешь, у нее такие пустые глаза. Смотрит вроде на тебя, а на деле — в никуда. Это нервирует.  Кажется, Кролло хотел сказать что-то еще, но вдруг заметил на тропинке, ведущей из парка, две прилепившиеся друг к другу фигуры — Годжо и Гето — и замолчал.  – У них что-то происходит, - шепотом сказала я. – Но я не понимаю, что именно.  Кролло, явно не желавший участвовать в чужой личной жизни, но и очевидно не хотевший обидеть меня своей незаинтересованностью, вопросительно склонил голову, как бы говоря: «Да, между ними что-то есть, ты верно подметила». От его плохо скрываемого безразличия мне сделалось смешно.  – Ну что, полетели? - пропел подошедший Годжо. Я вдруг заметила, насколько сильно припухла его нижняя губа, и тут же помрачнела: они точно целовались. Стоило все же поговорить с Гето. Только выбрать бы подходящий момент…  – Мне нужно место, чтобы вызвать ската, - сказал Гето. – За парком, у подножия, есть поле: можно пойти туда.  – Да, я была там вчера.  – Безлюдно?  – Абсолютно.  – Тогда выдвигаемся.  Кролло учтиво подхватил мою сумку и, перекинув лямку через плечо, двинулся вслед за Годжо и Гето, снова приклеившимися друг к другу.  Солнце разлилось по лугу, и легкий, свежий ветерок оглаживал темно-зеленое море высокой, остролистной осоки; где-то вдалеке, у самой кромки горизонта, возвышались синие горы, на вершинах которых еще лежал белесыми комками снег. Трава шуршала под нашими ногами, и позади оставалась смятая тропка, напоминающая разошедшиеся волны. На небе — крупные кучерявые облака, чуть голубоватые по краям, отбрасывали резные тени, то и дело скрывая ярко-желтый, слепящий диск.  Когда городской парк превратился в тонкую полоску деревьев, и низенькие деревянные дома Накамуры исчезли из виду, слившись с дрожащим маревом подступающей полуденной жары, Гето встал, раскинув руки в стороны и зашептал, призывая норои. Ветер уносил его слова вдаль, в синеву опустившегося над нами неба, и Годжо, привычно оставшийся рядом, как завороженный, смотрел на раскручивающийся в воздухе черный шар, с каждой секундой приобретающий очертания громадного морского ската.  Кролло осторожно тронул меня за плечо:  – Откуда взялся этот шар?  – Гето поглощает проклятия, запирает их в Спирали, делая из них такие шары, и достает, когда нужно.  – Как ты — одати?  – Немного не так, но то, что мы храним проклятые предметы или сами проклятия внутри, — да, похоже.  – Ты теперь без одати, - выдохнул он. Я вытащила из кармана крошечный талисман, подаренный Годжо, и потрясла им перед лицом Кролло.  – Зато у меня есть это. В арсенале, кстати, и одати заложен. Мне нужно только щелкнуть по бумажке, и я достану его в любое время. Годжо, очевидно, все-таки подслушивавший наш разговор, довольно разулыбался, подмигивая: мол, да, это я подарил, ценная вещичка, не правда ли?  А Гето уже гладил темно-синего, почти черного ската по острому плавнику.  – Опустись, - скомандовал Гето, и скат тут же лег белым брюхом на землю. – Можете подниматься. Я буду последним.  Первым, что было ожидаемо, на проклятие залез Годжо, бесцеремонно плюхнувшись норои на спину и довольно откинувшись на локтях. Я вскарабкалась следом и подала руку Кролло; его пальцы едва ощутимо дрогнули. Мне вдруг сделалось совестно: что бы он ни говорил, как бы искренне ни хотел помочь, как бы… ни любил меня, вся эта история с настоятелем явно действовала ему на нервы. Уставший после многих месяцев путешествий с Рёданом, теперь Кролло ездил по совершенно незнакомой ему Джаппонии, с людьми, которых он сам едва знал; он пострадал от Аюны, и был вынужден лететь на огромном и страшном проклятии, и сражаться с Золдиками, и кто знает, что еще… Кролло был нужен отдых. Я с сожалением подумала о том, что он упустил свою возможность сбежать из Джаппонии, тогда, в больнице, и выбрал остаться со мной вместо того, чтобы уехать в Йорбию и помогать своему полуразрушенному — снова из-за меня — Метеору.  – Я слышу, как ты думаешь, - Кролло вдруг ткнул в мой бок пальцем. – Перестань. О чем бы ты ни думала, хватит.  – Ты что, телепат? - я поймала его палец и с силой сдавила в ладони; Кролло, не переставая улыбаться, сделал вид, что ему нестерпимо больно.  – Я просто хорошо тебя изучил.  Гето махнул рукой; взметнулся темный рукав его кэсы, будто такой же плавник ската, и проклятие, хлопнув своим остроконечным хвостом, стало плавно подниматься ввысь, оставляя позади и поле, и подножие гор. Город истаивал на горизонте, как истаивали и деревья, и большие валуны, когда-то скатившиеся с вершины, прячущиеся в траве, серобокие и шершавые. Белесое солнце становилось все ближе, и жар, исходящий от его лучей, неожиданно тонул в налетевшем ветре: скат все набирал скорость.  Где-то через полчаса Гето, удовлетворившись и высотой, и скоростью, с каким летело его проклятие, сел, скрестив ноги в медитативной позе. Годжо тут же подполз к нему, бесцеремонно растягиваясь на спине и кладя голову Гето на колени. Гето запустил в чужие мягкие и белые, как снег на вершинах удаляющихся гор, волосы пальцы. Годжо довольно зажмурился, будто большой разомлевший кот.  – Семь часов, отсчет пошел, - вздохнул Гето. – Располагайтесь. Только не слишком близко к краям: на поворотах может немного заносить.  Я подсела еще ближе к Кролло, заводя руку ему за спину, как бы поддерживая, но на деле просто поглаживая поясницу.  – Я лично собираюсь спать! - объявил Годжо. – А то ночью не выспался.  – Мы ходили в онсэн, - зачем-то поделился Гето. – И потом гуляли. Допоздна.  Я только кивнула. Гето, прикрыв глаза, подставил лицо солнцу.  – Не так уж и страшно, - Кролло наклонился к моему уху: свистящий ветер глотал его слова. – Думал, будет хуже.  – Гето очень осторожно ведет. Если присмотришься, видно, как он двигает пальцами: это чтобы скат летел плавно и не тормозил. Он поэтому так устал, когда мы были в Восточном Горуто. С птицей управляться немного сложнее из-за размеров…  – Ты хорошо знаешь его техники. – Да, я раньше любила кататься на его проклятиях. Мы все любили.  Кролло ткнулся лбом мне в скулу: – Ты поспать не хочешь?  – Пока нет. Но если ты предлагаешь полежать на твоих коленях, то не откажусь.  Он засмеялся. – Пожалуйста, ложись. Я буду не против.  Бескрайнее синее небо расстилалось над нашими головами. Я провожала каждое облако взглядом, и среди нависающих туч мне виделись диковинные животные, цветы и лица.  Потом я закрыла глаза.  Шум ветра потонул в накатившем сне. Кролло, подставив ладонь под мой затылок, большим пальцем мягко поглаживал висок.  Семь часов пролетели незаметно.