...покамест побудем здесь

      Утро явно не задалось.       Даже если опустить тот факт, что всё происходящее не оказалось сном на почве горячки, как надеялись оба парня, то наберётся ещё, по меньшей мере, дюжина причин ненавидеть сам факт того, что после сладкого забытья следует пробуждение. Тряпичные куклы без лица, деревянные фигурки-идолы, металлические подвески, пугающе-длинные клыки зверей создавали ощущение некой сюрреалистичнойсти происходящего. Первым, кого заметил Агнис сразу после покидания сна, был Уайт, — растрёпанный, заспанный, он выглядел всё человечнее — шепчущий что-то явно гневное, пристально уставившись на кусок хлеба на столе.       — Ты пытаешься наслать на меня скверну при помощи проклятья на хлебе? — пускай вопрос и походил на шутку, Кун не мог быть уверенным, что это она и есть.       — Мы голодны, — угрюмо выговорил Арье.       — Голоден? — парень прыснул смешком. — Пятьсот лет на Адском Экспрессе терпел без новых душ, и потерпишь ещё, какая проблема?       — Ты не понял. Мы хотим еды… Обыкновенной еды, — Кун почти проникся сочувствием к Уайту, выглядевшему абсолютно опустошённым перед осознанием факта пробуждения своего дремавшего на протяжении восьмисот лет человеческого голода.       Агниса охватила ярость на самого себя — не хватало ещё жалеть монстра! Ну выглядит он, как потерянный ребёнок — и что? Достаточно вспомнить тысячную долю преступлений, висящих на совести Десятого Убийцы, чтобы иллюзия спала. Нет-нет, и капли сострадания он не достоин. Впрочем, тут же Куна посетила вторая мысль: а сам-то, убийца собственных сестёр, достоин?       Парень встряхнул головой, отбрасывая ненужные, лишние мысли в сторону. Но, тем не менее, спустился с печи, налил в кружку уже успевшей остыть воды и поставил её перед Уайтом, напустив на себя непроницаемый вид:       — Пей. Не всухомятку же есть.       Потянуло прохладой, и Агеро медленно оглядел комнату на предмет открытых окон, щелей или других источников холода. Истина оказалась куда проще: стопка поленьев, ещё вчера показавшаяся чересчур маленькой, закончилась вовсе. Зато из окна выходил прекрасный вид на дровницу, неподалёку от коей стоял увесистый пень с воткнутым в него топором.       — Уайт, наколи-ка дрова, а я пока поищу в избе и пристройках какие-нибудь книги и начну разбираться, где мы вообще…              — Почему это ты решаешь, кому что делать?! — как и ожидал Кун, его сожитель принял просьбу в штыки, а поэтому холодно парировал:              — Потому что только у меня сохранился переводчик в часах, а я очень сомневаюсь, что ты знаешь местные диалекты.              — Ты пытаешь назвать Нас — Нас! — социальным недоразумением?! — благодаря теперешней несоотносимости совершенно не богоподобного облика и горделивого обращения к себе, всё это возмущение напоминало пустословную браваду.              — Учти, что такое определение ты дал себе сам! И вообще, раз ты и впрямь бесполезный — катись отсюда, а?!       — Напомни, что ты там говорил про «без угроз»? — ухмыльнулся Арье. Как интересно, потеряв Шинсу и поглощённые души, он не мог более никак влиять на свой облик, а потому на щеках от улыбок появлялись умилительные ямочки.       — О, властолюбивый Уайт Арье, не могли бы Вы оказать мне милость и наколоть дров, дабы мы оба не умерли от холода ночью? — Кун пропитал свой голос наивысшей степенью сарказма.       — Уже лучше! — некромант из принципа после такой просьбы взял из угла комнаты топор и, крутанув им в воздухе наподобие меча, вышел во двор.

***

      Прошедшей ночью ему не спалось — или ему так казалось? В горле стоял ком из-за гнетущего чувства тревоги. Именно это чувство и рождало кошмары. До обидного простые, как в детстве, когда ужас наводили вещи, сложенные в кучку на стуле, да мысли о том, что прошлая встреча с отцом была последней. С закрытыми глазами Арье мерещилось тошнотворное копошение насекомых, своими щетинистыми лапками неприятно царапающих оголённые участки кожи, обдающих лёгким ветерком от чешуйчатых крылышек, пролетавших на расстоянии волоса от уха некроманта. Но, стоило открыть глаза, всё пропадало. Зато на самом краю лавки, прямо у Уайта в ногах, появлялась сотканная из теней фигура чего-то. Худощавые, руки этого изгибались под неестественными углами, словно оно сломало себе все кости разом и, не давая им срастаться, продолжало в неконтролируемой истерике биться о камни, деревья, кататься по земле, подминая руки под себя, дробя скелет всё сильнее, причиняя безумную боль не только себе, но и тому, кто увидел сие действо хоть мельком. И это жалкое подобие человека тянуло свои пальцы прямо к лицу Арье, на что тот ребячески закрывал глаза, погружаясь в яму с тараканами, мухами, стрекозами и червями вновь. А на следующий раз фигура была ближе, сидела уже возле бёдер, затем у плечей, а на четвёртый раз нагнулась совсем близко, так, что можно было уловить идущий от неё могильный смрад. Фигура резко повернула голову вбок, с глухим хрустом ломая себе шею, и издала вопль, пробирающий насквозь. А потом Уайт проснулся.              После чёртовой дюжины наколотых поленьев с непривычки стала накатывать усталость. Руки, до того мерно машущие топором, всё медленнее и медленнее поднимали его над головой, лёгкие и щёки горели от морозного воздуха. Арье опустился на колени: голова кружилась от напряжения. Где та гордая неукротимая краса? Где своенравные порывы? Уайт клянул всё, что только мог вспомнить: это странное место, самоубийц, проводивших ритуал, Куна, посмевшего заставить его заниматься неподобающим для монарха делом, себя и день своего рождения. Само существование без сил казалось неправильным. Нет, жутко неправильным. Нет-нет, это попросту была катастрофа. В груди клокотал неудержимый гнев, а наружу вырвался лишь хохот. Хохот? Да, губы некроманта растянулись в маниакальной улыбке. Так глупо и униженно он не чувствовал себя никогда. А ведь он давно твёрдо решил никому не позволять видеть собственную беспомощность.              …А что если представить, что он рубит вовсе не дрова, а головы недоброжелателей?..              О, за таким занятием Арье не заметил, как минуло несколько часов. Вынырнув из полузабытия, вместе с яростью услужливо подкидывавшим Уайту видения кровавых брызг, он обнаружил, что на улице пугающе быстро стемнело. Из трубы небольшого здания, оказавшимся чем-то на подобии купален, вился шаловливый дымок, исчезая под сенью леса. От монотонной работы всё тело будто горело и единственное, чего хотелось некроманту — умыться и спать. Ах, нет, точно. К этим желанием теперь прибавился и голод. Интересно, Агнис додумался поискать хоть что-то, кроме сухого ржаного хлеба?       

***

      Кун встретил Арье с мокрыми волосами и в полном неглиже. Капли подогретой родниковой воды лениво стекали с кончиков светло-голубых прядей, падали на выразительные ключицы, неторопливо спускались вниз чётко выделяя все в какой-то степени женственные изгибы тела, собирались в один ручеёк в районе пупка и стекали ниже… Уайт поймал себя на мысли, что немного — буквально на несколько мгновений — погрузился в некий созерцательный транс.              — Либо закрывай дверь, либо присоединяйся, — лукавое выражение парня лица буквально в одно мгновение переменилось на осознание всей непристойной двусмысленности предложение.              Уайт хотел было отшутиться по поводу той органичности, с коей Агнис сказал это, однако Арье слишком устал, чтобы начинать перепалку, а потому лишь молча закрыл тяжёлую дверь и умылся сам во второй части бани, которая, если судить по паре забытых пёстрых лент, предназначалась женщинам. Хотя какая сейчас была разница — всё равно они лежали мёртвыми кулями замороженной плоти на капище, а птицы давно выклевали им глаза.       

***

      В следующий раз Уайт увидел Агеро уже ближе к ночи, волочившим в дом за собой на жалком подобии санок гору самых разных текстов: некоторые из них были завёрнуты в свитки, некоторые представляли собой толстые тома энциклопедий. Где только этот паренёк нашёл их? Артуть-юноша однако: и древние тексты прочесть, и еду найти, и растопить баню — всё успел.              — Ну, что ты узнал после своего свидания с книгами? — сходу спросил некромант.              — Никак не могу понять, какой здесь год. Книги одинаково старые, а даты в них разные: то пятый век, то и вовсе девятнадцатый, — Кун озадаченно указал на два одинаковых на вид фолианта, на корешке одного из которых и впрямь было указано пятое столетие, а на втором — девятнадцатое.              — Тогда не ломай голову. Лучше скажи, что там по государственно-территориальному устройству? Какие королевства, известные монархи? И где, Захард подери, всё Шинсу?!              — Насчёт этого… — Агнис нервно постукивал ногой. — Если я правильно понял, то земли вокруг именуются Неявь, обитель некой Мары или её имя иногда пишут, как…              — Что ещё за Мара? — Арье перебил его и презрительно скривился, — Она Высший Офицер, раз способна ограничивать использование даже Наших способностей?              — Дослушай сначала, а? — вспыхнул Агеро. — Тут сказано, что Мара — богиня. Богиня зимы и смерти, если точнее. А вот Башня ни разу, ни в каком виде, не упоминалась!       — Это как прикажешь понимать? — удивился Уайт. То, что многих Высших Офицеров называли богами, было не новостью — конечно, некромант же сам был одним из них — а вот то, что никто ничего не знал о Башне, было странным: даже во Внешней её стороне жители смутно могли о ней иметь представление! — Ты что-то определённо пропустил.       — Не мог я ничего пропустить! Единственные два места, которые хоть как-то играют роль в книгах: Неявь, где мы находимся, и Явь, описываемая как недостижимая грёза. Всё. Больше ничего.       Внезапная догадка посетила мысли Арье, заставив истерично улыбнуться:       — А если это Внешний мир, а? Ты вообще видел бескрайнее небо? А звёзды? Совсем не похожи на искусственные, как на Этажах…       Повисла напряжённая пауза, длившаяся с полминуты, пока не была прервана Агнисом:       — Внешний или нет, он нам чужой. Не знаю, как ты, но мне он совсем не нравится, — Кун обнял себя руками. — Беспокойно как-то из-за тишины леса.

***

      Ночь принесла с собой очередные кошмарные свистопляски. Уайт открыл глаза посреди ночи от необъяснимо странного ощущения. Конечности некроманта словно сковали цепями, он не мог ни пошевелиться, ни крикнуть. Впрочем, в комнате всё казалось совершенно нормальным. До определённого момента. Тряпичные куклы с пустыми лицами стали одна за одной подниматься со своих мест на полках и, плашмя приземляясь на пол, собирались маленьким полукругом вокруг лавки, на которой спал Арье. Они не делали ничего: просто стояли и смотрели, изредка журча переливчатым детским смехом. Уайт закрыл глаза на секунду, а когда открыл, увидел, что на доселе чисто белых лицах кукол появились кровожадные улыбки, вышитые прямо на ткани при помощи теней, а сами игрушки потихоньку начали взбираться друг на дружку, силясь попасть к некроманту ближе. Тот закрыл глаза: в прошлый раз это своеобразно, но помогало. Стало только хуже. Пропал пробирающий до мурашек детский смех, а на его место пришли крики самых разных зверей и птиц. И не обычные, задорные, а те, что издаёт животное, попавшее в охотничий капкан и пытающееся отгрызть себе ногу, лишь бы не попасть на обеденный человеческий стол. Нечто невидимое носилось по комнате, имитируя эти звуки всепоглощающего отчаяния. Некромант не знал, где или что оно, но ясно чувствовал, насколько оно агрессивно. Когда-то в далёком детстве Арье читал о таком явлении, как сонный паралич, а потому происходящее списывал на него. В углу комнаты появилась издевательски медленно приближающаяся фигура. Стоило этому выйти на дорожку лунного света, как Уайт окаменел от какого-то абсолютно первобытного ужаса: два огромных стеклянных глаза изучающе смотрели прямо на него, неестественно голубые, они напоминали собой глаза висельника или утопленника. Существо не имело пола, его обвисшая мертвецкая кожа ошмётками сопревших бинтов свисала с лица, жирного тела, ног и рук, оголяя где-то кости, а где-то — куски гнилого мяса. Наконец Арье смог дать определение тому ощущению, которое заставляло его сердце сжиматься: это было ощущение того, что что-то не так. А именно — он мог двигаться. И теперь уже пугал не столь образ, сколь томительное ожидание расправы над собой. Всё те же переломанные во всех местах пальцы тянулись прямо к его лицу. Последним аккордом, как и ночью до этого, стал бьющий по ушам вопль. Однако сегодня Уайт смог расслышать в нём чёткие слова: «Кошмар… за кошмар».              На утро некромант вылез из постели на несколько минут и то, только затем, чтобы поесть — Агнис приготовил в найденном котелке нечто вроде каши, подгоревшей до угольной корочки в некоторых местах, но вполне сносной. Весь оставшийся день Арье провалялся на лавке, то и дело погружаясь в суматошную дрёму. Слова существа из сна — несмотря на всю чертовщину, некромант всё же пришёл к выводу, что это была именно беспокойная грёза — не давали ему покоя. Кошмар за кошмар? Что за игру против него затеял собственный разум? Уайт глядел в чужие небеса, из которых крупными хлопьями валил снег, и думал о том, стал ли он обычным смертным, или эти жуткие образы приходят к нему из-за того, что он размяк?              — Уайт, я всё понимаю: ходить по ночам туда-сюда здорово, но не в ущерб же общему делу! — а потом Кун добавил себе под нос: — И куда делись все куклы?..              После такого заявления тело некроманта напряглось до предела, а сам он прекратил ворочаться и даже будто дышать перестал. Агнис, конечно, предпринимал потом далеко не одну попытку заставить Арье хоть как-то поработать, но после одного особенно красноречивого взгляда-хлыста в свой адрес решил, что будить недовольного Десятого Убийцу себе дороже.              Вечером, когда на мир только-только спустилась свежая мгла, Уайт рывком поднялся с лавки и принялся копаться во всех стоявших в комнате сундуках.              — Здесь есть хоть какое-то оружие?              — Это ещё зачем? — ощетинился сидевший над очередным фолиантом Агеро.              — Самозащита, — напускно-флегматично парировал Арье.              — От кого? Меня что ли?! — разозлился Агеро. Значит, помогаешь тут ему, а он за оружием полез! — Если так тяготит моя компания, то прошу на выход!              — Кун, — некромант понизил голос, распахнул широко свои выразительные глаза, сделал набатную паузу и, убедившись, что всё внимание собеседника сосредоточено на нём одном, продолжил, — я никуда не вставал сегодня ночью… Здесь было что-то чужое.