...покамест побудем здесь

      Уайта насквозь пронзила неописуемая боль, и он, кажется потеряв сознание на пару мгновений, рухнул в снег рядом с Куном, в панике замершего и уставившегося на возвышающегося над ним монстра. Сознание судорожно подбирало все возможные способы спастись, попутно затапливая все чувства стыдом. Волколак был похож на непобедимое существо из кошмарных снов. Кошмарных снов, точно! Они ведь уже одержали победу над одним чудовищем, так что мешает ему, Агнису, сейчас собраться с силами, взять в руки оружие и хотя бы попытаться дать отпор зверю, вместо того, чтобы сидеть в оцепенении на снегу, дожидаясь своей участи. Агеро подобрал валяющийся неподалёку меч. В это время круглый диск Луны скрылся за тучей, и в глазах волколака мелькнуло нечто человеческое. Он попятился назад, и в следующий миг его настиг тяжёлый удар обжигающим лезвием, выкованным из первоклассного железа.       На снег упал выбитый передний клык чудовища.       Огромный волк, трусливо поджав хвост, скрылся в кустах. Следующие несколько десятков секунд время от времени слышались его тоскливые поскуливания.

***

      До опушки леса парни шли, цепляясь друг за друга: Агеро почти не чувствовал замёрзших ног, тогда как Уайт и вовсе оставлял позади себя на снегу кровавые пятна. Оба упорно молчали, не желая показывать слабость по какой-то въевшейся в мозг привычке, однако тяжёлое дыхание и медленная поступь говорили сами за себя. Изба встретила их спасительным теплом — печь не успела остыть, а помещение не выстудилось благодаря плотной двери, которую в самый последний момент перед выходом Кун вспомнил захлопнуть.              Агнис быстро скинул с себя верхнюю одежду и принялся отогревать заледеневшие ступни. Ему крупно повезло, что пальцы даже не начали синеть, а потому особенного ухода, как при обморожении, не требовали. Арье повезло меньше: кое-как справившись с полушубком и войлочными ботинками, он обнаружил, что хлопковая рубашка на спине насквозь пропитана кровью. От густой жидкости шёл терпкий тошнотворный запах, и некроманту он был привычен как никакой другой, однако, когда пришло осознание, насколько много он потерял крови, а уровень адреналина стал спадать, голова нестерпимо закружилась, и Уайт с удивленным вздохом осел на пол.              Агеро повернулся в сторону звука с немым вопросом, а затем разразился дюжинами ругательств. Он подбежал к Арье и, приложив максимальные возможные усилия, помог тому встать и, оперевшись на подставленное плечо, дойти до лавки. Оценить масштаб катастрофы было трудно из-за прилипшей к телу ткани. Кун попытался снять рубаху как обычно, через голову, но болезненный стон Уайта послужил сигналом к тому, что это была не самая лучшая идея и стоило бы найти иной способ избавиться от и так уже безнадёжно испорченного тряпья. Агеро сделал несколько аккуратных надрезов мечом в области рукавов и попросту разорвал остальные части ткани. Нити предательски перемешались с разодранной плотью, и, когда Агнис со всей осторожностью вытаскивал их из раны, пришёл к выводу, что никогда прежде не видел столь рваной и загрязнённой раны — а он ведь ещё считал себя кем-то вроде эксперта в этой области.              Вся в крови, спина Арье выглядела ужасно. Кожа мёртвыми ошмётками свисала по краям, а в середине красовались четыре глубоких борозды от когтей, из которых издевательски медленно текла кровь. Вокруг борозд отчётливо были видны крепкие мышцы, а если чуть приглядеться, то можно было заметить даже кусочек кости. Кун оторопел. Да, он имел опыт в обработке ранений, но не таких. И не в таких условиях. Единственное, на что он был способен — это промыть её родниковой водой и прижечь найденным ранее в погребе спиртом. Во время процедуры Агеро проникся искренним сочувствием Уайту, который, стараясь не кричать от испытываемых мучений, кусал до крови свою руку.              Чуть позже, когда пульсирующая боль немного успокоилась, а спина была заботливо перевязана какими-то чистыми простынями, Арье, обессиленный, сидел, прислонившись плечом к стене, и маленькими глотками пил травяной чай. За всё это время он ни произнёс ни слова, храня гордое молчание.              — Уайт, тот поступок… — начал было Агеро, но его практически тотчас перебили:              — Замолчи, — огрызнулся Арье, не отворачивая своей головы от окна.              — Я просто хотел сказать, что это было неожиданно благородно, — искренне похвалил Уайта парень. Почему-то его вовсе не задевала резкая манера речи некроманта. Впрочем, это было можно с лёгкостью понять: разодранная спина и уязвлённое самолюбие не были самыми благоприятными условиями для вежливого общения.              — Несказанно глупо, — твёрдо отчеканил Арье.              — Скорее уж человечно, — рассудительно заметил Агнис.              — Прекрати издеваться! — сквозь зубы прошипел некромант, которого начинало трясти от обуявшего его необъяснимого гнева. С каких это пор его стали называть человечным?! Он — монстр, всегда им был. Он просто обязан был быть монстром. А иначе всё превратилось бы в бессмыслицу. Добро, милосердие — удел слабых, которых эти самые монстры пожирали. Уайт знал это лучше всех. Хочешь выжить и одолеть врага — стань тем, кого он боится. И Арье нравился такой уклад жизни. Нравился ведь, да?..              — Это была попытка сказать «спасибо», — с блаженным спокойствием ответил Кун.       

***

      На утро Агеро обнаружил Уайта сидящим за столом и с измученным видом глядящим в окно. Взгляд прежде ясных глаз потух. Кун понял, что за оставшуюся ночь некромант не сомкнул глаз от боли, при этом стойко не прося о помощи и не жалуясь. Очевидно, муки гордости для Арье были страшнее мук физических. Агнис невольно ощутил вину: за то, что так сглупил в лесу, за то, что презирал Уайта и за то, что эту самую вину чувствует. Ему всё ещё трудно было признать свою неправоту по поводу личности некроманта — он не был монстром, как бы отчаянно ни хотел им казаться. Куну было это знакомо: его, как и любого другого ребёнка из Великих Семей, учили быть великим — великим страхом для окружающих. Только вот нельзя быть злым и беспощадным по-настоящему, если именно это от тебя и требуют.       Парень спустился с печки — ночью он настойчиво предлагал Арье поменяться местами, дабы тот спал в тепле на период заживления спины, но некромант лишь отмахнулся. Агнис мрачно осмотрел ранение Уайта: кровь в основной массе остановилась, но на содранных участках кожи оставалась всё такой же алой, словно нечто, попавшее на неё с когтей волколака, не позволяло ей сворачиваться. С этого момента ситуация приобрела гораздо более серьёзный характер: а что если рана вообще не начнёт затягиваться? Сколько тогда останется некроманту жить? Месяц? Неделю? А может, всего пару дней?       — Уайт, расчесать тебе волосы? — это было большее, что Агеро мог сделать. Вокруг один только лес, а из лекарственных трав разве что только сушёные цветы от боли в горле. Кун понимал, что простая промывка такой раны никак сильно не поможет, а потому им оставалось только уповать на какое-нибудь чудо — кожа на спине Арье покраснела и явно воспалилась.              — Не стоит, — отмахнулся тот. По видимому, Уайт осознавал своё плачевное положение. Единственным выходом было возвращение контроля над поглощёнными душами, что не выходило в полной мере никак — разве что получалось плести небольшие амулеты для привлечения неупокоенных призраков, чей приход и так может случиться очень скоро, когда они придут встречать новенького в свои ряды.              — Слушай, я знаю, что тебе не нужна моя жалость, — примирительно протянул Агнис. — Я просто хочу помочь.              Арье неопределённо дёрнул плечом, но возражать не стал, когда деревянный гребень прошёлся по волосам.              Сначала Кун собрал вместе пряди, а затем перекинул их через правое плечо некроманта. Прямые, они лежали ровно там, где нужно, и не норовили причинить дискомфорт, сползая по спине в рану. Сам парень сел около десницы Уайта, принявшись расчёсывать волосы, проходясь сразу по всей длине. Аккуратно вычесал застрявшие иголки и даже парочку сухих листочков, которые запутались в роскошных локонах при «прогулке» по лесу. Распутывать небольшие узелочки было удивительно просто — может, конечно, здесь сказывался опыт самого Агниса в укладке волос. Парень уже начал подумывать над тем, чтобы заплести Арье косу, однако вовремя спохватился, посчитав сей жест и так чересчур интимным. Пропуская между пальцами шёлковые белые пряди, Кун вдруг отчётливо понял, что не хочет, чтобы Уайт умер. И дело было даже не в усложняющейся задаче выжить самому, а простой человеческой… привязанности? Агеро уже слишком привык к своему эгоцентричному сожителю, чтобы хотеть потерять его так глупо.

***

      Ночью Уайту стало хуже. Агнис понял это сразу, как только услышал невнятное бормотание, доносившееся со стороны лавки, на которой спал Арье. Поначалу парень и вовсе подумал о том, что уже знакомая им Полуночница вернулась, чтобы завершить начатое дело или и вовсе отомстить за потерю нескольких пальцев. Однако очень скоро Кун сообразил, что, вероятно, некромант погрузился в беспокойную дрёму — а то и сознание потерял, кто знает, — в которой его охватила лихорадка. Агеро осторожно, стараясь не причинить боль, наклонился через лавку и потрогал лоб Арье, спавшего на боку лицом к стене. Ожидаемо, температура Уайта поднялась до опасно высокой. Агнис коротко выругался и, чуть пошарив в темноте по сундукам, нашёл чистый кусок ткани и опустил ту прямо в принесённое им же днём с родника ведро, после чего положил получившийся холодный компресс на лоб Арье. Пропитанная водой тряпка практически сразу сползла со своего места, но Кун не успел её поправить — в избу кто-то робко постучал.       Немного сонно открыв дверь, Агеро разглядел на пороге того самого сектанта, у которого меж передних зубов образовался промежуток на месте выбитого зуба, что стал причиной сложившейся удручающей ситуации. В праведном гневе Кун хотел выпроводить незванного гостя и отогнать настолько далеко, чтобы тот сам потерялся в его же родных лесах. Однако мужик рассыпался в слёзных извинениях — дескать, он и не помышлял навредить своим кумирам, а про то, что в тот день было полнолуние как-то совершенно запамятовал: обратили его, видите ли, недавно, он ещё не освоился — контролировать днём превращение может, а вот ночью уже гораздо сложнее. И всё же не раскаяние купило внимание Куна, а здравое предложение сектанта, способное решить одним махом ворох проблем:              — Хочу рассказать вам, барин, о коте-чародее. Зовут его Баюном, и обитает он в выжженной части леса. Говорят, что кот этот слабосильных путников живьём проглатывает, приманивая их ворожейным мурлыканьем, но того, чья воля окажется достаточно сильна, посчитает хозяином своим. Дык ведь это не самое главное, барин: всем известно, что некоторые песни Баюна способны прогонять любую хворь — будь та хоть телесная, хоть душевная, хоть даже волшебная.              На такое заявление Агеро заинтересованно поднял бровь:              — И где эта выжженная часть, в которой обитает чудесный кот?              — Если идти пешком, то за неделю доберётесь, барин. Но я могу предложить доставить вас туда всего за день, если вы соизволите-с поехать на мне в волчьем обличии… — а затем сектант заверил Куна, что на сей раз определённо сможет себя контролировать, ведь якобы сознание его затуманивается только тогда, когда на небосводе сияет полная Луна.              Агнис, естественно, ему не поверил. И всё же огонёк слабой надежды затеплился у него в груди. Что теперь уже было терять? Если Кун сейчас даже не попытается найти этого исцеляющего кота, то, может, у Уайта не будет даже шанса выжить. Здравый смысл твердил парню о том, что надо остаться в избе и ухаживать за больным, но что-то внутри, некое шестое чувство, настойчиво твердило о том, что некромант и сам может справится — восемьсот лет прожил как-то, так что же мешает продержаться сутки-другие?       Уже перед самым выходом Агеро подошёл к изголовью лавки, на которой спал Арье, и положил туда маленький клочок бумаги, на котором сообщил о своём уходе на день-два. Кун коротко кивнул самому себе, развернулся и ушёл прочь. Как же его раздражала навязчивая идея вернуться, приободрительно улыбнуться и сказать: «Не волнуйся, ты не останешься один. Всё обязательно образуется».              Только бы некромант не наделал глупостей.