...покамест побудем здесь

      Все тело болело. Голова трещала, мысли путались. От горячки мысли стали приходить глупыми стишками. Было ощущение, что на спине разверзлась геена огненная. Лёгкие сдавливало пульсирующей болью. Горло полностью пересохло — да так, что становилось больно даже дышать. Уайт с трудом открыл глаза. Комната тут же завертелась, появилось мерзкое чувство тошноты. Первой мыслью Арье было позвать кого-нибудь — Агеро — на помощь, но издать получилось лишь сиплый полустон. Желание выпить хоть немного воды пересилило обуявшую всё тело слабость, а потому некромант, прикладывая, ему казалось, просто нечеловеческие усилия, сел на лавке и огляделся. В избе было пусто, очень душно, а воздух пропитался запахом крови и гноя. Странно. Уайт отчего-то был уверен, что после того, как проснётся, первым делом увидит хлопочущего Агниса — до того этот образ стал привычным за всё то невыносимо медленно тянущееся время пребывания в Неяви. Арье встал — и тут же сел обратно, но затем снова предпринял попытку подняться — и, опираясь на все попадающиеся под руку предметы мебели, подошёл к столу, на котором гордо стоял наполненный родниковой водой самовар. Некромант с облегчением опрокинул в себя один стакан целительной жидкости, второй, третий. Разум потихоньку стал проясняться, но лучше от этого не стало — пришло осознание всей безвыходности своего положения.       Как-то раз, Уайт уже и не помнил, когда это было, его спросили: «Подумай, кто будет тосковать и оплакивать тебя, когда ты умрёшь?». А ведь правда. Кто? Арье с трудом мог назвать даже просто тех людей, кто бы не желал ему смерти всем сердцем. А те, кто и впрямь будут носить по нему траурные одежды? Семья? Определённо нет. Друзья? Смешно, у некроманта их никогда не было. А если и были, то Уайт точно сожрал их души без малейших раздумий. Кун? Арье замялся: он не имел никакого представления о том, как относится к нему его невольный сожитель. Вроде бы тот и заботился о нём: кормил, обрабатывал раны, помогал штопать одежду, а по вечерам, пригубив немного крепкого алкоголя, рассказывал всякие нелепые истории из жизни. Но с другой стороны… А не было ли их сближение друг с другом не более чем необходимостью для выживания? Нет, это бы не объяснило многих, так сказать, чересчур личных моментов.       Тут взгляд некроманта упал на небольшую записку, оставленную явно Агнисом — написан текст на ней был на самом распространённом языке народов Башни. Уайт с шевельнувшейся в сердце тревогой принялся читать послание. Буквы всё никак не хотели складываться во что-то осмысленное, а сама ниточка повествования то и дело ускользала, но основную суть записки Арье всё же понял. Его хладнокровно бросили. Опять. Агеро ушёл искать лекарство? Хорошая шутка. Скорее он просто смотался куда подальше или же, наоборот, дожидается того момента, когда Уайт умрёт и избавит его тем самым от кучи ненужных хлопот. Глаза застелила пелена неистовой ярости. Идиот, и вот кто его потянул довериться этому гадёнышу?! Кто заставил его закрыть неблагодарного юношу собой, а?! Кто внушил ему идею о том, что у него появился кто-то больший, чем просто нейтрально относящийся к Арье человек? Он сам, конечно. Чёрт, да, он винил Куна, но только из-за того, что некроманту было так гораздо удобнее, нежели чем винить себя.       За окном безразлично к трагедиям слабых шёл пушистый снег. Лес, кажущийся теперь вовсе не жутким, величаво тянулся кронами своих деревьев к небу. Внезапно какая-то маленькая белая фигурка выбежала из-под сени веток. Это был маленький пушистенький зайчонок, решивший, по-видимому, поискать продовольствия, попытав счастья на опушке. Буквально через чёртову дюжину секунд сверху донёсся воинственный птичий крик. Спикировав, почти как ястреб, прямо перед испуганным зайчишкой на землю приземлился крупный ворон, чьи перья горделиво переливались иссиня-чёрным. За одним вороном последовали и другие. Птицы окружили сжавшегося в один маленький комочек зверька и замерли на пару секунд. А затем всем скопом ринулись на бедного зайчонка. Первым делом славящиеся своим умом вороны выклевали ему глаза, на что получили испуганный вскрик своей жертвы. Следующим шагом в своей кровавой расправе птицы определили четвертование: схватившись клювами за лапки зайчишки, они издевательски медленно принялись тянуть в разные стороны. Впрочем, такая игра им быстро надоела, а потому уже через миг вороны разорвали маленького зверка на части и стали с довольным карканьем поглощать ещё тёплое нежное мясо.              И тут в голову некроманта пришла занятная идея.

***

      Первой и пока что единственной проблемой было добраться до ритуальной — так её окрестил Кун ещё в первую неделю пребывания в Неяви — поляны, не умерев по дороге. Дублёнка плотно примыкала грубой тканью к ране — перевязка на той совсем не вовремя ослабла и сместилась вбок, открывая доступ к голым мышцам. Ощущения подводили: то Арье бросало в холод, то снова в жар. И всё-таки отойти от избы было необходимо. Как никто Уайт знал, что тёмные ритуалы совершенно не стоит проводить неподалёку от собственно жилища — а то есть риск призвать не совсем добро настроенного бога или демона, который в дальнейшем будет иметь полный доступ к дому призывателя, а, соответственно, и к его телу и душе. Ритуал, который так удачно всплыл у Арье в голове, был нацелен на привлечение самого могущественного существа, способного на заключение пактов, в округе. Такая формулировка позволяла использовать призыв подобного рода где угодно, ведь не старалась организовать встречу с кем-то определённым.       Выйдя наконец на ту самую поляну, где началось его знакомство с Неявью, некромант, вооружившись найденным в чулане серпом, сделал глубокий надрез на своей руке — в его положении такая потеря крови казалась каплей в море. Вырисовывая алой жидкостью систему символов на снегу, Уайт надеялся всем сердцем, что не потеряет уже плывущее сознание в самый ответственный момент. Когда самая «чистая» часть подготовки была завершена, Арье подошёл к одному из окоченевших трупов сектантов и, прилагая все возможные усилия, вытащил толстый осиновый кол из его груди. После чего бросил орудие убийства в центр нарисованных своей кровью кругов. Следующим шагом Уайт отрезал ставший практически каменным язык мужика. Конечно, ритуал требовал того, чтобы жертва была убита прямо во время его проведения, но Арье, за неимением других вариантов, решил понадеяться на уже умерщвлённое тело. Некромант раскинул руки в стороны и, напрягая память, принялся произносить дивную, но оттого не менее зловещую речь. Сложно было даже подолгу стоять, а выдавшаяся в работе ритуала заминка в свою очередь ещё и намекала на то, что где-то Уайт допустил в своих действиях ошибку. Вдруг порыв сильнейшего ветра согнул вековые деревья пополам.       — Твой зов услышан, чужак, — раздался зычный женский голос.       Некромант рывком обернулся и чуть не задохнулся от густого сладостно-терпкого запаха брожения, гнили. В пяди от поверхности снега чинно левитировала совсем юная на вид девушка. Её кожа походила на кожу мертвеца — синюшно-бледная, на ней едва можно было различить краски. Глаза девушки — две чёрные жемчужины, а волосы, заплетённые в тугую косу, по цвету напоминали подтаявший по весне грязный снег. Одета она была изысканно: приталенная шуба из чёрного меха идеально сочеталась с высоким чернильным кокошником с серебристой вышивкой. И несмотря на подобный цивилизованный вид, от незнакомки веяло почти осязаемой угрозой.       — Кем услышан, позволь спросить? — Уайту было сложно сосредоточиться и говорить чётко и властно, однако он прекрасно осознавал, что в ином случае призванное существо даже не попытается его выслушать.       — Я — богиня зимы и смерти, Мара! — со всей присущей богам претенциозностью объявила она. — Как ты мог не узнать меня?!       — Та самая, что хозяйничает в этих землях? — если Арье и почувствовал страх, то виду, по крайней мере, не подал. Удивительным было то, как влияние ауры богини действовало в качестве странного обезболивающего, при помощи которого некромант мог гораздо дольше находиться в сознании. — Приятно познакомится, Мара. Наше имя Уайт.       Богиня заинтересованно хмыкнула — прежде не никто не позволял себе говорить с ней так открыто и самоуверенно.              — Зачем же ты вызвал меня, чужак? — казалось, что Мара повторяла этот вопрос столько раз, что подобные речи уже привычно лились из её уст. — Я могу дать тебе крепкое тело или непобедимость в бою… А может, ты желаешь заполучить сердце своего приятеля?       Уайт проигнорировал насмешку богини в последнем её вопросе и со всеми присущими себе достоинством и наглостью заявил:       — Как насчёт бессмертия?       — О таком даже не помышляй, — злобно усмехнулась Мара. Она знала прекрасно, что не стоит позволять смертным получить подобную власть.       — Тогда исцели и укрепи Наше тело, — легко согласился Арье.       — Только вот за всё надо платить, чужак, — богиня с немым наставлением погрозила некроманту пальцем.       — И какова цена?       — Твоя душа, — хищно облизнулась Мара. — И прекращение попыток освободить людей Неяви.       — Нет-нет, богиня, это так не работает. Мы тысячи раз были на твоём месте и прекрасно знаем, что в качестве оплаты может идти только что-то одно, — конечно, Уайт блефовал. Но делал это так умело, что подозрения даже не закрадывались в голову богине.       — В таком случае, чужак, не смей открывать проход через Калинов мост.       — Да ну? Неужели тебя не прельщает драгоценно вкусная от отчаяния душа из другого мира? — Арье якобы разочарованно цокнул языком. — Мы были о тебе большего мнения…              — Ты так жаждешь продать свою душу? — выгнула бровь Мара. Было видно, что она колебалась. — Впервые встречаю кого-то с таким рвением…              — Душой больше, душой меньше — в чём же разница? — мечтательно напел некромант.              — Раз ты так хочешь, хорошо, — фыркнула богиня. — Сойдёмся на душе за сильное тело.              — Изумительно.              Уайт протянул вперёд руку, пускай и будучи не до конца уверенным в том, что в этом мире сделки заключают именно так. Мара, хищно облизнувшись, ответила на рукопожатие. Глаза богини заволокло пеленой, словно их перекрыла катаракта последней стадии. На миг вокруг засияло тусклое светло-голубое свечение, и Арье почувствовал себя как никогда здорóво: раны затянулись, лихорадка отступила, мышцы долгожданно налились силой, с разума полностью спал морок.              — И всё же, Мы полюбопытствуем, почему тебе так важно удержать этих слабых людишек у себя в Неяви? — некромант не знал, перебарщивает ли он, но просто не мог удержать себя от подобного вопроса. — Недостатка в чудовищных подданных ты явно не испытываешь.              — Лихо помнится, а добро забывается, чужак. Вот и меня стали забывать люди, начали молиться своему новому заморскому богу! — озлобленно прошипела Мара. — А со мной так нельзя: того и глядишь, сожру.              — Ну надо же… — потёр шею Уайт. — Мы считаем, что с твоей стороны было чересчур опрометчиво так сразу запугивать людей. Страх гораздо вкуснее, когда от тебя не ожидают подвоха.              — Ты считаешь меня опрометчивой?! — ни с того ни с сего вскричала Мара. — Знаешь ли ты, что я могу сделать с тобой всё, что мне вздумается благодаря тому, что у меня есть твоя душа? На твоём месте я не стала бы хамить мне.              — Ну раз ты так говоришь… Хотя погоди, — озорно подмигнул Арье, — может тебе стоило сначала проверить, чью душу Мы тебе отдали?              Богиня в недоумении замерла, глядя куда-то своим внутренним взором. А затем побелела, хотя, казалось, куда ещё светлее.              — Подлец! — неистово вскричала Мара. — Мерзавец! Житья тебе нормального не дам! Такое лихо нашлю, что будешь мечтать о смерти!              Уайт на вспышку ярости богини только флегматично пожал плечами и прыснул в кулак — он и сам не знал, на что надеялся, заговаривая зубы хозяйке Неяви. Хотя, конечно, некромант прекрасно знал, на что способен бог, униженный и запуганный своими же помыслами. Особенно, когда этот бог растворяется в воздухе, оставляя после себя сладкий запах разложения, а на его прежнем месте вырастает низенький куст смородины, на каждой ветке которого звенит по тихому колокольчику. Будто стараясь приманить что-то. Или разбудить…

***

      Сидеть на спине огромного волка оказалось на удивление неудобно. Кун постоянно был на грани падения наземь, а непрекращающаяся тряска навевала головокружение. Радовало одно: таким образом время на передвижение сокращалось феноменально. От усталости глаза парня помутнели, стали своей бездной похожи на пересохший колодец. Единственным, что волновало в эти моменты Агеро, был страх перед тем, что он может не успеть спасти Уайта. На сердце скребли когтями кошки из-за того, что парень оставил Арье совсем одного в таком нездоровом состоянии. Утешало только то, что грядущее приручение кота Баюна позволило бы лечить любые раны.       Внезапно деревья вокруг расступились, и волколак вынес Куна пустошь. Вокруг, на сколько хватало обзора, выселись редкие сожжённые деревца. На рыхлой земле под ногами то и дело виднелись кости: птичьи, звериные и… человеческие. Агнис нервно сглотнул. В голову закралась шальная мысль о том, что волколак специально привёз его в такое место, чтобы по-тихому сожрать. Впрочем, это не объясняло того, зачем нужно было забираться так далеко в подобную глухомань. Сомнения парня, однако, развеялись быстро, стоило его слуху уловить громкое, но оттого не менее уютное, мурчание.       На высоком пне раскуроченного дерева гордо восседал пушистый кот.