Второй шанс

Глава 1. Часть 2.       Время подобно песчинкам в огромных песочных часах, под названием Жизнь. У кого-то запаса песка хватит на сто лет, а кому-то и на год едва. Время относительно и, как и всё в этом мире, познаётся в сравнении. Минуты могут тянуться подобно часам, а могут пролетать за секунды. Когда ты младенец, то чаще время напоминает черепаху в своей нерасторопности. Маленький мальчик Гарри, который, как оказалось, теперь и не мальчик, да и не Гарри больше, лежал в кроватке и смотрел на черноволосого младенца, спящего с такой умиротворённой моськой лица, что даже ему невольно хотелось улыбнуться. Но каждый раз улыбка сама собой увядала, стоило лишь вспомнить, что этот младенец это он. Ну не он... ай, тут, как говорят ирландцы, «без пинты никак». Гарри смотрел и в очередной раз пытался понять, как, а главное – каким, чёрт побери, образом всё так обернулось? Были, конечно, парочка теорий, но все они из разряда «Это магия, Гарри». Самое просто и удобное объяснение заключалось в том, что это был всё же параллельный мир, а не прошлое. Скорее всего совпало слишком много вероятностей, которые и привели к текущему итогу. Например, маховик все же перенёс его в прошлое, а арка перенесла в параллельный мир, но не зря же маги не «тыкали палками» в две эти вещи, маховик и арку, а уж тем более не пытались делать это одновременно. Возможно, такое вопиющее нарушений всякой техники безопасности при работе с артефактами, к которым, если применить степень опасности как в магозоологии, получится не максимальный, пятый, а даже шестой или седьмой уровень опасности. Вот и пришлось заплатить свою цену за такое нарушение техники, нет, уже даже не безопасности, а обычного, чёрт бы его побрал, здравого смысла. Этой ценой могла стать не только его физическая оболочка, которую он потерял, оставшись простой душой, а как известно, душа долго не может существовать без телесной оболочки, отправляясь либо на встречу к Вечной, либо, как у дебила змеемордого, притягивается к заранее созданному якорю. Опять же, всё так совпало, что якорем могла посчитаться душа только-только зачатого Гарри, к которой и притянуло нерадивого экспериментатора, ну а там – две одинаковые, но разные души не смогли слиться и уже вступила в действие магия или природа, с пресловутым случаем, сделавшие вот такой вот выверт, по которому он теперь сестра близнец самому себе. Мерлин… Удача в очередной раз подтвердила, что он если и не является её внебрачным сыном, то уж любимчиком – точно, по-иному он просто не мог объяснить свою феноменальную удачу, не только сейчас, но и раньше! Что делать и как дальше быть? Остатки сомнений постепенно развеивались под гнетущей несокрушимостью фактов. Лили Поттер – есть, Гарри Поттер – есть, Джеймс Поттер… Ну, тут пока не ясно, всё же он слышал лишь голос и оговорку про зверинец, которым, судя по всему, мама назвала банду Мародёров. Нет, ну а что, подходит. Как говорится, не в бровь, а в глаз. Гарри пытался гнать крамольные мысли о том, что всё же это просто совпадение, ведь если нет, то тешить себя иллюзиями у него попросту нет времени. И всё из-за одного человека, вернее двух: Много-имён-Дамблдора и Хмыря обыкновенного, Змеемордого. Смотря с высоты своих лет, Гарри признавал, что Добрый Дедушка откровенно сыграл им втёмную. Нет не потому, что Дамблдор на самом деле плохиш и вообще, зло, прячущееся за маской света и добра. Нет, всё куда как проще. Дамблдор – политик с более чем полувеком опыта. Да и маг он сильный, даже если взять планку третьей войны, где иные попросту не выживали, и едва ли не рядовой маг находился на уровне лучших из лучших мракоборцев, а уровень Дамблдора хоть и был бы всё ещё серьёзен, но, так, не прям что бы до уровня: «Всё парни, разворачиваемся и идём обратно, иначе нам тут всё». Опять же, правда куда проще и прозаичнее. Не стоит спускать со счетов такую немаловажную вещь, как Истинное пророчество. Гарри много размышлял в прошлом, почему же такой сильный маг как Дамблдор, который явно был сильнее Тома, не пошёл собственноручно наматывать кишки Лордика на его же лысую и безносую черепушку. И дело тут не в том, что Великий Светлый привык работать чужими руками и не в том, что ему претят убийства или ещё какая чепуха. Ответ был прост – истинное пророчество. Можно много и долго рассуждать о пророчествах и их силе, но в одном сойтись всё же стоит. Истинное пророчество — это то, которое было услышано, случайно или нет – неважно, главное тут два пункта: пророчество было произнесено и услышано и, второе, кем оно было произнесено.       Сивилла, прабабушку её, Касандру, Трелони. Та, в чьём роду отметились такие личности как, собственно, сама Касандра – одна из величайших предсказательницей древних времён, к словам которой прислушивались, боялись и ненавидели, ведь всё, что она предсказывала сбывалось. И Мишель де Нотрдам, более известный как Нострадамус, приходившийся ей чуть ли не прямым прадедом по отцовской линии и прочие именитые, но не столь как эти двое, прорицатели. Кровь, как говорится, не водица – у тигра не могла родиться ослица. Всё это Гарри узнал из записей всё того же Отдела Тайн, будь он не ладен, который умудрился за свою довольно долгую жизнь насобирать целые стелажи с документацией чуть ли не на каждого именитого и не очень жителя магической Британии.       Истинное пророчество отличается от обычного тем, что трактовать его можно двояко, но оно всегда будет исполнено так, как было предрешено. И пытаться собственноручно вмешиваться в него, не являясь тем, кого оно напрямую затрагивает, а уж, тем более, пытаться его предотвратить – самый глупый и болезненный способ самоубийства. После этого многое в поведении Дамблдора становилось понятно, и Поттер признавал, что на его месте, в тех же условиях и прочее-прочее, поступил бы точно так же. Подтверждением этого стала как раз смерть Дамблдора, когда тот попытался самолично уничтожить один из крестражей Тома. Как итог – долгая и мучительная смерть. И, опять же, подтверждая двоякость толкования, можно приплести и то, как ему потом рассказывали, что Невилл смог уничтожить змею, бывшую крестражем, ведь под пророчество подходил ещё и он, поскольку если бы это было не так, то мы бы имели на руках ещё один труп. И если с Дамблдором он ещё готов был мириться, ведь тот пытался воспитать из забитого мальца, коим был Гарри на момент поступления в Хогвартс, кого-то… не столь ущербного. Да, он мог бы и сам учить Поттера, делая из него боевика, а не жертвенную овечку, но, опять же, директор тоже человек и уже один раз обжёгся на подобном, когда решил взять личным учеником малыша Томми, который вырос в полную мразь, да и мотивация у Поттера и Реддла были разные, и если в энтузиазме второго он был уверен, то вот в том, что в свои одиннадцать лет сам Поттер стал бы как губка впитывать каждую крупицу знаний Дамблдора – нет. У него тогда были совершенно иные приоритеты. Ну, там, квиддич, не попасть обратно к Дурслям, да и просто страдать фигней, пока совсем жареным не запахнет, как это бывает в детстве и юношестве. Идиотом, короче, он был. Обычным идиотом. В общем, если с Дамблдором всё было относительно понятно, то вот с Томом – нет. Изречёт ли тут Сивилла своё пророчество, каково оно будет на этот раз, ведь двоякого трактования тут уже вряд ли предвидится, если оно вообще будет похоже на то, что было в его мире, да и другие вопросы, кажется, не будут давать ему спать ещё ой как долго. Размышления были плавно, но стремительно прерваны детским организмом, непривыкшим к таким нагрузкам и эмоциональным потрясениям, так что, сам того не понимая, Поттер зевнул и провалился в объятия грёз.

***

Время летело быстро, хоть и не для младенца. Дни были похожи в своей однотипности друг на друга. Единственное, что радовало Поттера было лишь с каждым днём улучшающаяся ситуация с органами чувств собственного тела. Если сначала ему приходилось прилагать огромные усилия только на то, чтобы мозг смог сопоставить огромные размытые пятна с привычной картиной, которую тот привык видеть, то с каждым днём приходилось прилагать всё меньше и меньше усилий, а картинка теряла свою размытость. Так же обстояло дело и со слухом, а вот речевой аппарат как, впрочем, и мышцы, совершенно не хотели поддаваться. Казалось, что ему снова двенадцать и криворукий идиот Локхарт в очередной раз удалил ему кости из руки. Только теперь так было со всем телом. Но сильнее всего било и дезориентировало даже не потеря обычного зрения, слуха и моторики тела, а магии и магического зрения, которое тот смог развить в свои сорок пять и успеть за более чем тридцать лет привыкнуть. Гарри постоянно чувствовал гнетущую пустоту во всём теле. Там, где раньше разливались и струились реки магии, теперь была зияющая пустота. Он больше не мог жестом перенести к себе нужную вещь или заварить полуденный чай, полагаясь лишь на ощущение от магии, с помощью которой он мог не глядя ориентироваться в пространстве. Он не мог заклинанием очистить себя после того, как тело, против его воли решило сходить в туалет посреди ночи и ему приходилось лежать, переживая не самые приятные моменты своей жизни. Было трудно каждый раз переступать через себя, начиная вопить во весь голос, дабы разбудить кого-то и ему, долбаному Грандмастеру Боевой магии и чар, Мастеру Алхимии, Рун и подмастерью в просто туче других специальностей, сменили подгузник и помыли задницу. Это был ад. Но, как известно, даже в аду бывают выходные. Первыми «выходными» в его персональном аду, наполненном страданием и головной болью о делах будущих, настал… не скоро. Просто в один из дней, когда он радовался, что показатель зрения удалось вывести на уровень «толщиной очков можно всего лишь нанести тяжкие травмы, а не проломить череп», к ним заявился неожиданный гость. Ну, для Гарри неожиданный. Отец уже давно вернулся домой и они, вроде как помирились с матерью, ведь как ещё можно было назвать ту бессонную ночь, когда маленькому… девочке-которая-была-мальчиком-который-выжил, пришлось слушать хоть и приглушённые, но отчётливые охи и ахи собственных родителей, раздававшихся, буквально, с соседней кровати, ведь они даже не додумались наложить чары тишины на свой траходром. Тоже мне маги. И как ещё Гарри, другого Гарри, который настоящий Гарри, а не девочка-Гарри, не разбудили. В общем, отец уже давно вернулся и Поттеру даже удалось худо-бедно разглядеть сюсюкающегося мужчину, в котором он, хоть и с трудом, но всё же смог признать того самого Джеймса Поттера, который так часто смотрел на него с колдографий в прошлом. Это и обрадовало его, но в то же время и огорчило, ведь вероятность простого совпадения истончилась подобно льду ранней весной. И вот, в один из дней, когда, как говорится «ничего не предвещало беды», а Лили Эванс, поудобнее усевшись в кресле и положив детей себе на живот, поддерживая их руками, кормила слегка подросших детей грудью, за окном послышался тихий и постепенно нарастающий гул, с каждым мгновением перерастающий в самый настоящий рёв двигателя мотоцикла. Спустя несколько десятков секунд рёв стал лишь отчётливее, и, достигнув своего апогея, затих, знаменуя выключение двигателя. Гарри прекрасно был знаком этот звук, всё же он не был закостенелым идиотом, отвергающим всё магловское, как это делало едва ли не большинство британских магов, даже после третьей войны. В тот же миг, как в доме раздался стук в дверь, к Поттеру пришло осознание, заставившее его едва ли не вздрогнуть, напугав мать. — Тщщ-тщщ, Розочка. Ну чего ты? — Лили начала легонько оглаживать спинку дочери, — Не пугайся, это всего лишь Сириус приехал, ваш с Гарри крёстный. Сириус. Это имя всколыхнуло забытые воспоминания в душе Гарри. Признаться честно, когда он впервые понял, что попал в прошлое, то даже встреча с родителями не так сильно всколыхнула в его сердце эмоции, как одно лишь упоминание Сириуса. Для Поттера Сириус был тем, кто стал ему настоящей семьёй, которой у него никогда и не было, а смерть ударила настолько сильно, что лишь утрата собственный детей и смогла переплюнуть боль потери близкого человека. На секунду промелькнула мысль о том, что Сириус для него был куда дороже даже собственных родителей, которые сейчас были живы и рядом, но… Всё это было сложно. Сириус был для него кем-то большим, чем просто крёстным и он давно его уже оплакал, а сейчас, когда он неожиданно вернулся в прошлое, то даже как-то и не додумался, что Бродяга будет тут жив и ему удастся увидеться с ним снова. Пока Гарри наверху предавался тяжелым мыслям, дверь открыл Джеймс, сходу получая костедробильные объятия от своего лучшего друга: — Здарова, Сохатый! — Привет, Бродяга! — похлопал Джеймс по спине друга, с которым не виделся целую неделю, — Ну, рассказывай! — Ха-ха, — рассмеялся мужчина немного лающим и искренним смехом, заражая друга улыбкой, — Может сначала в дом пустишь, да накормишь и напоишь, а то я только отчитаться Бороде и успел, как сразу же рванул к вам. — Ну, проходи, — ухмыльнулся старший Поттер, — Накормить – накормим, а вот с выпить… — мужчина слегка замялся, натужно улыбнувшись другу. Сириусу, знавшему своего друга больше пятнадцати лет, хватило и этого, чтобы понять суть: — Что, Лили всё еще злится? — перешёл он на шёпот, глазами спрашивая, откуда ждать прихода выше названной, на что получил такой же кивок в направлении второго этажа и лёгкую, слегка натужную улыбку. — Ага. — Что, плохо прощения выпрашивал? — с ехидной улыбкой и поигрывая бровями спросил Бродяга, намекая как раз на то, как провинившийся муж отрабатывает прощение в горизонтальной плоскости. — Нормально я всё… — мужчина резко осёкся, — Слушай, иди куда шёл, а? На что получил ещё более громкий приступ лающего смеха и выражение лица, так и говорящее: «Ну да, ну да, каблук». Закатив глаза и тяжело вздохнув, Джеймс закрыл за другом дверь и направился в кухню, по пути не очень громко, но так, чтобы жена точно услышала со второго этажа, крикнул: — Лили, Сириус приехал. Мы на кухне! — Мы будем через десять минут! — раздался приглушенный голос жены ему в ответ. Улыбаясь и не слишком громко переговариваясь, обсуждая последние новости, так сказать, с полей, мужчины ушли в кухню, где начали неторопливо накрывать на стол. Удивительно насколько Сириус менялся близ лучшего друга – кто бы мог подумать, что отпрыск древнейшего и благороднейшего дома Блэк будет собственноручно помогать накрывать стол не то, что у себя дома, а у другого человека, пусть тот и был ему другом. Увидь это его матушка и её бы хватил очередной удар, после чего она бы до самой ночи не переставала кричать о том, что её сын уподобился грязным маглам, которым не то, что домовика, а даже обычную прислугу нанять не с руки. В то же время Лили терпеливо ожидала окончания трапезы своих детей, прекрасно изучив повадки и зная, что хватит их ещё на несколько минут, а потом можно помочь им отрыгнуть и уже спокойно спускаться вниз – ведь сегодня тот самый день, когда крестному можно увидеть крестников. Не сказать, что кандидатура Блэка приходилась по душе самой женщине, но, что поделать, муж словно вбил себе в голову идею о том, что либо Сириус будет крёстным отцом их детей, либо вообще никто не будет. Лили хоть и была волшебницей, но воспитывалась то она в семье маглов, где католические обычаи были неотъемлемой частью. И пусть она не была ярой приверженицей церкви, как и большинство Британцев, но такие понятия как Крёстный отец и мать, уже давно стали нормой. Да и стоит вспомнить тот момент, когда беременная Лили решила высказать мужу свой отказ на кандидатуру Блэка, как ровно на следующий день к ним заявился сам Сириус и под молчаливое осуждение мужа, битый час смотрел на неё словно побитая собака. Этого беременная женщина, у которой на тот момент кровь на девяносто девять и девять процентов состояла из гормонов, не могла вынести и ей оставалось лишь смириться и принять. Да и другой адекватной кандидатуры у неё не было. Ну не будет же она делать крёстным Дамблдора или Уизли, а ведь Молли одно время чуть ли не прямым текстом предлагала свою кандидатуру. Вот только Лили не могла понять, чем была вызвана такая реакция. Да, они были в каком-то роде коллегами из-за членства в Ордене Феникса, куда Лили чуть ли не силой затащил муж, да они общались, но на уровне приятелей и уж точно не на уровне лучших подружек. Да и когда, если большую часть времени, что девушка знала Молли, та не вылезала из своей «Норы» и, казалось, перманентно находилась в состоянии беременности. Подумать только, она умудрилась нарожать уже шестерых, а её старшему уже десять лет и в следующем году он пойдёт в Хогвартс! Лили признавала, что уже устала от навязчивого внимания этой семьи. Чего только стоит едва ли не ежедневные письма от Молли, в которых та постоянно интересовалась здоровьем женщины, чем та занималась и прочей информацией, и вообще вела себя так, словно они уже лет десять как являются лучшими подружками. Поначалу, девушка старалась отвечать на письма, но так, расплывчато и в рамках приличия, но вот уже как два месяца она просто плюнула и даже не открывала конверты. Ещё, конечно, можно было сделать Алису и Фрэнка крёстными, но там была проблема в виде матери Фрэнка, Августе, которая за что-то невзлюбила Джеймса и Лили и, хоть и старалась этого прилюдно не демонстрировать, но Лили чувствовала дискомфорт в её кругу. Так что тут тоже было всё не просто. Предлагать кандидатуру крёстной своей сестре Лили даже и не думала, прекрасно понимая, что та её попросту не простит после выходки мужа и Сириуса на свадьбе Петунии. Вывел из своих мыслей женщину легкая боль в правом соске. Переведя взгляд на Розу, которая оторвалась от груди и сейчас, казалось, серьёзно смотрела прямо в глаза, чем вызывала лишь большее умиление. Вообще, Лили постоянно сравнивала Розу и Гарри. За прошедшие полгода с момента родов, молодая мама часто стала замечать, что её дочка немного отличается от сына. Всё было в мелочах, но если так посмотреть и сложить все эти мелочи, то сердце Лили начинало неприятно сдавливать от осознания, что с Розой возможно что-то не так. Взять, к примеру, то, что девочка плачет только тогда, когда нужно сменить подгузник. И всё. Гарри же плакал, казалось, по любому поводу, словно бы за двоих. Да и эти серьёзные взгляды, которые вызывают умиление, что у мужа, что у самой женщины, вот только не смотрят так дети. По крайней мере Гарри так не смотрел. Всё это сложно… Кто бы ей в детстве сказал, что быть матерью это так сложно, хотя… Нет, Лили бы ни за что и никогда не хотела бы променять то счастье и радость, даримое в момент, когда обессиленная от боли и усталости, ей на грудь кладут её детей, тех, что она носила под сердцем долгих девять месяцев. Нет, это определённо стоит того. Но всё же, Лили в глубине душу боялась, что с кем-то из её детей что-то не так. Уж слишком были различны реакции близнецов… Слишком уж он были разными. Ладно, материнское сердце всегда будет сжиматься от мыслей о своих детях. Переведя взгляд на настенные часы, Лили аккуратно положила только что закончившего трапезу Гарри в кроватку и, подняла на руки Розу, начав слегка похлопывать и поглаживать по спинке, помогая той отрыгнуть, после чего ту же процедуру ей нужно было проделать и с Гарри. Порой ей так хотелось завести домового эльфа, но Поттер был против, считая излишним и дорогим удовольствием. Конечно, это же не ему весь день сидеть и ухаживать за детьми, стирать одежду, пелёнки и готовить.