Второй шанс

      Лили неторопливо спускалась на первый этаж, удерживая детей на руках. Хоть она и успела уже привыкнуть, но всё же сделать это было бы намного проще, если бы мужчина, за которого она вышла замуж, помог ей. И почему Поттер не умел читать её мысли, когда это было надо? Вон, есть же мужья, которые во всём помогают своим жёнам, а у неё что? Вздохнув, женщина посмотрела на своих детей и на её лице снова расползлась лёгкая улыбка, откидывая «бурчалку», присущую каждой замужней женщине, куда подальше. Главное, не уйти глубоко в свои мысли — всё же лестница в их доме была довольно крута и узка, а навернуться на ней было довольно просто, особенно неся на руках детей. Хотя, по сравнению с Хогвартсом, их лестница была просто верхом идеальности и удобства. Действительно — всё познаётся в сравнении.       Вынырнув из своих мыслей, женщина сосредоточилась на отдаленных голосах мужчин, непроизвольно пытаясь расслышать их разговор. По правде сказать, делала она это не специально, это можно было назвать ещё одни, наравне с «бурчалкой», женским инстинктом — своеобразной нуждой знать, о чём говорит их мужчина со своим лучшим другом. Разобрать было сложно, мужчины говорили довольно тихо. Единственное, что могла расслышать девушка, был лишь приглушенный, слегка утробный смех Сириуса, от которого у неё порой по коже начинали бегать мурашки. Нет, ничего плохого, как раз наоборот. Это началось в Хогвартсе, ещё там подобная черта Сириуса позволяла ему сосредоточивать женское внимание на себе, вызывая приятные табуны мурашек, стоило тому выпустить свою первобытную харизму на волю. Вот и сейчас, столь искренний, утробный и немного хрипловатый смех что-то трогал внутри неё. Нет, она была верна мужу и, чего уж там, любила его, но кто может запретить женщине помечтать?       — А я ему: «Ну что, ублюдок, готов потанцевать?» — услышала женщина, дойдя до кухни.       — Ну, а ты чего? — раздался полный интереса и, явно увлеченный рассказом лучшего друга голос Поттера.       — А я, что — просто взял и начал кидать в него Бомбарды. — заходясь в очередном приступе смеха, ответил Сириус, то ли от самого рассказа, то ли от вытянувшегося лица Джеймса.       — Бомбарды?!       — Минима, друг, Минима.       — А-а... — ровно секунду потребовалось Поттеру, чтобы уложить информацию в голове, — А зачем вообще было бомбардами кидаться, даже Минима? — приподнял он вопросительно бровь.       Сириус на секунду замялся.       — Не, ну а чё он... — лицо Блэка на секунду приняло сконфуженное выражение и, кажется, совсем капельку стыда.       — Ну, так-то да...       В этот момент дверь кухни раскрылась. Взгляды мужчин немедленно были переведены на Лили, аккуратно вошедшую в комнату.       — Здравствуй, Сириус.       — Лили! — вскочил с места Блэк, — Всё такая же красавица! — сходу отвесил комплимент представитель «одного из древнейших и благороднейших», моментально получая легкий удар в плечо от Джеймса и добродушный фырк от Лили, не скрывавшую улыбку на своем лице.       — Это моя жена, Бродяга! — притворно возмутился «оскорблённый» муж.       — Да-да, я понял, ты везучий засранец и каждый раз стараешься об этом всем напомнить — всплеснул тот руками, так же нисколько не скрывая широкую улыбку на лице. Мужчины зашлись в смехе на несколько секунд, после чего были прерваны аккуратным покашливание единственной женщины.       — Сириус, дружище, — опомнился Джеймс и глянув на жену, подошёл и аккуратно взял у неё себе на руки сына, — позволь представить тебе: твой крестный сын, Гарольд Джеймс Поттер.       — И, твоя крестная дочь, Роза Лилиан Поттер, — сразу за мужем представила дочь девушка, расплываясь в тёплой улыбке.       На секунду повисло молчание. Лили смотрела прямо на Сириуса. Сейчас на его лице было столько разных эмоций, что улыбка не хотела сходить с лица женщины. Правду говорят, анимаги многое берут от своей анимагачиской формы. Казалось, столько радости и трепета Лили в глазах Сириуса не видела ещё никогда. Такого взгляда не было даже у Джеймса, когда он впервые увидел их детей. Женщина всегда признавала красоту Блэка — всё же он был знатным сердцеедом в школе, и многие девушки были готовы на разные вещи, лишь бы только он обратил своё внимание на них. Они уже давно закончили школу, повзрослели, кто-то женился, а Сириус... Он остался совершенно таким, каким и был в школе, разве, может быть, стал ещё привлекательнее, заматерев и переведя свою красоту из юношеской привлекательности в мужскую. Немного кудрявые волосы, спускающиеся и обрамляющие лицо, прямой нос, с легкой-легкой горбинкой, небольшая ямочка на подбородке, проявляющаяся сильнее в моменты его лающего смеха и пепельно-серые, слегка голубоватые, глаза, что сейчас искрились радостью и чем-то ещё, находящимся настолько глубоко, что девушка даже не пыталась распознать эту эмоцию.       Блэк переводил взгляд с Гарри на Розу и обратно. Казалось, мужчина пытался запомнить каждую частичку своих крестников. Сириус медленно и немного неуверенно подошёл к Джеймсу, стоявшему немного ближе и аккуратно протянул палец, замявшись, словно не зная, что ему делать дальше. Не придумав ничего лучше, он бережно, словно боясь этим легким касанием повредить мальчику, дотронулся до носика, ожидая реакции и, когда послышался радостный детский смех, а маленький Гарри агукая потянул свои ручки, пытаясь поймать палец мужчины, Блэк наконец расплылся в радостной и такой искренней улыбке с нотками облегчения:       — Здравствуй, Гарри. Я — Сириус, твой крестный, — невольно Блэк начал наполнять свой голос нежностью, стараясь не напугать ребёнка, чуть-чуть склонившись, чтобы их лица были на одном уровне, — Мы с твоим папой лучшие друзья.       — Агу! — радостно провозгласил маленький Гарри, поймав своими крохотными ручками палец крёстного. В ту же секунду глаза Блэка заискрились, пробуждая в его мозгах что-то такое, о чём он и подумать до этого не мог.       Лили сделала пару шагов на встречу к мужчине, удерживая дочь.       — Знаешь, Сириус, женщины очень не любят, когда их обделяют вниманием, — намекнула та на свою дочь, — А Роза, хоть и маленькая, но женщина, — лицо девушки тронула слегка загадочная улыбка, — Кто знает, что она решит сделать в таком случае... Сириус плавно высвободил свой палец из цепкой хватки маленьких пальчиков и с ещё большей улыбкой повернул голову к означенной «маленькой, но уже женщине»:       — Прошу простить мою грубость, леди, — в секунду мужчина переменился. Теперь перед ними был настоящий аристократ, отвесивший поклон по всем правилам этикета, и если бы не широчайшая улыбка на его лице и нарочито медленные и излишне плавные движения, которые тот старался сделать такими с одной целью — не напугать свою крестницу, то его бы матушка могла гордиться столь идеальными манерами своего нерадивого сына.       — Паяц. — с легкой улыбкой хмыкнула Лили.       — Позвольте представиться, — не обращая внимания на высказывание давней подруги и смешки лучшего друга, продолжил играть роль извиняющегося аристо, Блэк, — Сириус Орион Блэк, имею честь быть вашим крёстным отцом, леди, — слегка склонился он, заведя левую руку за спину и протянув правую, куда, по идее, «леди» должна была вложить свою ладошку по правилам этикета.       Лили и Джеймс с улыбкой смотрели на это представление, но в секунду всё резко поменялось. Лили, смотревшая сейчас на лицо Сириуса, заметила, как резко преобразилось его лицо, а улыбка, казалось, не сходившая вот уже несколько минут с его лица вдруг резко увяла, а в его глазах читалось непонимание с легким налётом страха. Девушка быстро перевела взгляд на свою дочь.       — Розочка! — из глаз её дочери текли слёзы, — Ну ты чего, сладкая, это же Сириус! Тщщ, — начала она ту укачивать, утирая слёзки, которые совершенно не хотели останавливаться, — Не бойся, всё хорошо.       В то же время на Сириусу было больно смотреть. Сейчас вся его радость сменилась на непонимание, а сам он выглядел словно побитая собака:       — Я... я, — Сириус переводил взгляд с Лили, которая повернулась к ним спиной и укачивала сейчас его крёстную дочь, на Джеймса, словно ища у того поддержки, — Я сделал что-то не так? Я не хотел! Я...       — Всё в порядке, Бродяга, — попытался ободрить лучшего друга Поттер, невольно поглядывая на свою жену и дочь, — Всё в порядке.

***

      Гарри не мог поверить, что просто взял и разревелся. Стоило ему лишь услышать знакомый голос, внутри него все сжалось, а уж когда он смог сфокусировать взгляд и, с трудом, но всё же разглядеть очертания лица молодого Блэка, из глаз сами собой начали течь слёзы. Забавно, что родители, да и сам Сириус, кажется, подумали, что Блэк напугал его. Сильнее всего это было заметно по самому Сириусу, который всё никак не мог найти себе места и периодически кидал грустные взгляды на крёстную дочь.       Несколько минут потребовалось Гарри на то, чтобы успокоиться. В голове невольно всплывали картины тех времён, когда он ещё был школьником, те времена, когда Сириус смог сбежать из Азкабана, каникулы, на которых ему так хотелось встретиться с Блэком, поговорить, просто побыть вместе, но его никто не выпускал из Дурльскабана, и ему приходилось слать письма совой и ждать, когда крёстный ответит. Гарри чётко помнил те радостные мгновения, когда Сириус находил способы связаться с ним. Взять хотя бы тот случай, когда он связался с ним через тлеющие угли камина. Но за такими радостными воспоминаниями неминуемо всплывали моменты, о которых Гарри не хотел вспоминать. Он помнил, как его обманули, заманив в Отдел Тайн, якобы, Волондеморт схватил Сириуса и пытает его, а никто из тех, кого он считал верными товарищами Блэка и тем, кому сам Гарри, безоговорочно доверял, не верил ему, отмахиваясь. Помнил он и свой крик, когда сражавшийся рядом с ним Блэк упал замертво, после кинутой в спину авады от сумасшедшей суки Лестрейндж. Он помнил ту боль и ярость, захлестнувшую его и то, как вырвавшись из рук Люпина, рванул за безумно хохочущей женщиной, выкрикивающей о том, что он убила Сириуса Блэка. Вспомнил он и то, как в порыве гнева кинул пыточное заклятие и то, как Волондеморт стал нашёптывать ему и приказывать убить её, ведь это так просто — всего два слова и убийца его крёстного получит по заслугам. Ему не хотелось вспоминать, скольких усилий ему понадобилось для того, чтобы сопротивляться этому шёпоту, и в тот миг, когда сопротивляться уже не было сил, пришёл Дамблдор.       Всё это одномоментно нахлынуло на него, пробуждая, казалось, давно забытые эмоции. Детский организм не был способен им сопротивляться и тот факт, что он лишь плакал, а не орал во всю глотку, уже было, своего рода, чудо. Усталость накатывала волна за волной и уже начавший понимать свой новый организм чуточку лучше, Поттер, протянул ручки в сторону Блэка, попытавшись его позвать по имени:       — Агу, — в переводе с младенческого, это, по всей видимости, значило «Бродяга».       В момент оживившийся Блэк, в глазах которого разгорелись искорки надежды аккуратно, пытаясь не напугать крёстную, подошёл к ней и Лили, внимательно отслеживая малейшую реакцию на пухлом личике девочки.       — Что такое, дочка? — обратила внимание на этот жест женщина. Все взгляды устремились на Розу, даже маленький Гарри, до этого пытавшийся ухватиться за край рукава мужчины, невольно повернул голову в сторону сестры.       — Гагу, — что, опять же, с младенческого, значило «Прости, Сириус...».       — Кажется, она хочет к тебе на ручки, — с легким сомнением ответила Лили, смотревшая как её плакавшая дочь перестала лить слёзы и теперь упорно тянула ручки в сторону мужчины.       На лице Блэка проявилась растерянность, вкупе с легким непониманием и не знанием как реагировать. Он снова начал переводить взгляд с одного члена семьи его лучшего друга, на другого, ища ответа на свой невысказанный вопрос и незримой поддержки.       — Бродяга, не тупи.       — А... эм, можно? — спросил тот Лили, после словесного «пинка» Джеймса.       Женщина кивнула, привстала, подхватив удобнее дочь и аккуратно положила её на руки Блэка. Повисла слегка напряженная тишина. Себе Блэк мог честно признаться, что ещё никогда так не нервничал в своей жизни. Легкие, почти незаметные покачивания — вот на что он был сейчас способен, слегка наклонив голову и нервно ожидая реакции крестницы.       Гарри чувствовал себя, словно он снова оказался в своей анимагической форме: всё понимает, издавать звуки может, а сказать что-то — нет. Плюнув на всё, он просто и незатейливо ухватился своей ручкой за нос Сириуса. Это нехитрое действие, вкупе с реакцией Блэка, выпучившего глаза, заставило Гарри заливисто засмеяться, разбивая то напряжение, скопившееся в комнате.       С плечей Сириуса словно упала целая гора, когда он увидел эту улыбку.       — Здравствуй, Роза, я твой крёстный, Сириус.       — Агу-га-дябу! — «Я очень рад тебя видеть, Бродяга!». Лили незатейливо рассмеялась, слушая «общение» Сириуса и Розы.       — Ну вот, сердцеед, рад? — решила подколоть его женщина, — Ещё одно женское сердечко пало под твоими чарами!       Со стороны старшего Поттера раздался сдавленный кашель возмущения, на который никто не обратил внимания. Сириус же просто широко улыбнулся и зашёлся своим фирменный смехом, от которого у Гарри, покоившегося на руках мужчины, потеплело на сердце. Сириус жив и Гарри сделает всё, чтобы ни он, ни его родители не пали в этот раз жертвой двух засранцев, устроивших локальную войнушку, руша жизни и судьбы, один отговаривающийся «Всеобщим благом», а второй, просто на просто, упивающийся своим безумием. Он получил второй шанс. Шанс исправить что-то в своей жизни, шанс прожить её по-другому, шанс узнать что-то большее, чем он уже успел. Шанс на счастливое детство...       Осталось дело за малым — как-то это всё воплотить в реальность, учитывая его нынешнее тело младенца, тотальную невозможность контролировать мышцы и речь, а так, да, план хороший! Ну и, последнее, нужно бы уже как-то привыкать к новой самоидентификации, а то так не долго и с ума сойти, особенно, когда магия пробудится, а то будет выброс и вместо девочки Розы, которая считает себя мальчиком Гарри, появится какой-нибудь инфернальный кадавр. А инфернальные кадавры, хоть и забавные, но не тогда, когда они появляются вместо маленького ребёнка. Тут даже задумываться не будут, а незатейливо ворвутся два особых отряда Отдела Тайн, о которых в своё время Поттер прочитал в архивах, положат всех мордой в пол, не взирая на Дамблдоров, Волондемортов и прочих-прочих, а если те и начнут что-то вякать в ответ, то и их положат бородой и лысиной в пол и аккуратно намекнут на их место. А уж потом заберут «маленького монстрика Гарозу¹» в свои тёмные-темные и тайные-тайные подземелья, закатают в баночку и начнут исследовать. А оно ему надо? Правильно, нет. Так что, план-то хороший, а вот как его реализовать — тот ещё вопрос. Гарри сильно сомневался, что к моменту, когда Томми решит заглянуть на огонёк в их скрытое под Фиделиусом жилище, он, своими маленькими «лапками», сможет что-то противопоставить безумному, но сильному чародею.       Так, находясь далеко в своих мыслях, Гарри не замечал взглядов матери, бросаемых на него и Сириуса, ревнивых взглядов и бурчания отца, и тёплую улыбку самого Блэка, укачивавшего и шептавшего ему что-то. Постепенно, детский организм, подкошенный всплеском эмоций, уже уставший к вечеру, да ещё и после плотного ужина, начало клонить в сон. А тут ещё и такие теплые и приятные объятия крёстного с ритмичными покачиваниями — немудрено, что Гарри сам не заметил, как уснул, продолжая обдумывать дела грядущие и то, сколько же ему предстоит пахать ради счастливого детства. _________________________ ¹ — Гароза. Тут речь идёт о детских выбросах. В каноне Гарри мог на всплеске эмоций и, соответственно, выбросе, отрастить волосы, которые состригла тётка. Так же, Гарри был квартероном Блэк и мог унаследовать частичный метаморфизм (в каноне были на это намёки, но у меня это точно и уже упоминалось ранее), так что такой вот выброс может быть при несоответствии внутреннего и внешнего я, а учитывая тот факт, что магия в детстве крайне нестабильная, то получение на месте своего тела неизвестного организма имеет место быть, хоть шансы и невероятно малы. Ну а Гароза идёт от слияния имени Гарри и Роза, символизируя таким образом неопределённость самоидентификации получившегося существа.