Что ты сделала, сестра..?

Радости не было предела. Было так легко и радостно, что лучшего и желать нельзя. Она открыла глаза и осмотрела себя. Рассмеялась и легла на спину. Грудь пронзила резкая боль, отчего она резко подняла туловище. Дрожащими руками она схватилась за голову. В этот момент её мучали чересчур назойливые вопросы: кто она? Как она сюда попала? Почему она ничего не помнит? Она услышала щелчок. И всё вспомнила. Сколько бы Нанами ни оглядывалась по сторонам, она решительно не могла понять, где находится. Всюду сиял яркий свет, который укутывал и убаюкивал. А необычайная лёгкость в теле лишний раз напоминала о том, что она уже мертва. "Вот уж не думала, что после смерти меня ждёт нечто подобное," - попыталась усмехнуться про себя Нанами, но смех получился каким-то горьким на вкус. - Хм. Проснулась, наконец, - услышала Нанами пренебрежительный голос. Она обернулась, и в глаза ей ударил ещё более яркий свет. Но закрыть их и прикрыть лицо руками не захотелось. Когда ослепляющие лучи рассеялись, девушка обнаружила себя в чём-то, напоминающим стеклянный сосуд, наполненный водой. А на него во все глаза - кто-то с интересом, кто-то с презрением - глядело множество существ. Их нельзя было назвать ни людьми, ни ёкаями. Для последних они были слишком похожи на людей, а для первых имели слишком большие глаза, бледную сияющую кожу и заострённые уши. То были существа высшей силы. - Боги.., - выдохнула Нанами одними губами то ли восторженно, то ли удивлённо, то ли испуганно. При этом из её рта вышло несколько пузырьков. - Приветствуем тебя, дорогая Нанами, - сказал жеманный голос бога, разодетого наиболее пёстро и ярко. Нанами видела его лишь единожды, но запомнила надолго: Оокунинуши. - Вот нам и представился случай поговорить, - продолжал бог. - Наша первая встреча произошла так неожиданно, что сейчас я едва узнал тебя... - Зачем ты с ней церемонишься? - фыркнул грозного вида бог с синими волосами, стоящими дыбом. - О чём можно говорить с той, что нарушила табу, будучи жрицей? - Икусагами, - осадил его Оокунинуши. - Я пытаюсь настроить милую Нанами к беседе. Девочка наверняка пережила страшный шок. Только представьте: каково всего на восемнадцатом году жизни умереть страшной и жестокой смертью?! И от чего? От рук собственной сестры. Конечно она в ужасе! Она же прекрасная и нежная девушка, а не грязный вояка! - Ещё чего не хватало: нянчиться с какой-то задрипанной душонкой во время совета богов, - процедил Икусагами. - Допросим её - и дело с концом. - Мы согласны с Икусагами, - хором сказали три одинаковых старика с длинными бородами, чьи лица скрывали одинаковые чёрные мантии. - У совета богов есть дела поважнее, нежели разбираться с одной-единственной нагрешившей девушкой. - Кто вообще придумал, что эту смертную надо судить? - хмыкнул Икусагами. - Отправили бы её к Идзанами в подношение - и все дела. - Это сделал Микаге-сан. И я поддерживаю его решение, - неожиданно грозно сказал Оокунинуши. - И, пока я являюсь главой совета богов, вам следует уважать моё решение. - Извините.., - сказала Нанами, изо всех сил напрягая горло (как же давно она не говорила!). - Где я нахожусь? - Она до сих пор не поняла! - разочарованно воскликнул Икусагами. - И эта бестолочь - та самая жрица, о величине силы которой знают абсолютно все?! Мир прогнил до основания! - Ты находишься на собрании совета богов, что ежегодно проводится в Идзумо в ноябре, дитя, - улыбчиво произнесла богиня со светлыми волосами и в одеждах, украшенными цветками сливы. - Дело в том, что после того, как твоя жизнь оборвалась, они хотели поступить с тобой так же, как с остальными грешными, но достопочтенный Микаге, которого пока нет на месте, поручился за тебя и потребовал пересмотра дела. И вот мы все здесь. - Что-то больно он задерживается, - фыркнул Икусагами. Нанами всё больше раздражал этот тип. Дабы отвлечься, она решила ещё немного поговорить с доброжелательной богиней. - А как поступают боги с... умершими? - спросила она, немного смущаясь. - Души тех людей, которые не нарушали божьих запретов, мы отправляем в особое место в Царстве Мёртвых, - охотно ответила богиня. - Там они становятся одним большим потоком единого сознания и чистой энергии. Это, так называемое, озеро Людской Памяти. Кстати говоря, воду, которая поддерживает в тебе остатки сознания, мы зачерпнули из того озера. Нанами издала беззвучный крик и отплыла в другую сторону. Будто бы это чем-то поможет! Богиня тихонько усмехнулась. Её смех был похож на журчание воды. - Не стоит бояться, дитя, - сказала она. - Эти души давно перестали быть людьми и утеряли какие-либо отличительные особенности. Поэтому нас, богов, всегда забавляют эти человеческие потуги стать лучше других - ведь после смерти вы все будете едины. И обретёте вечное забытье и покой. Чего не скажешь о грешниках. Те, кто убивал людей, воровал, прелюбодействовал, предавал - их ссылают в иное место. Они становятся прислугой Идзанами и осознают свои провинности до скончания времён. Спустя пару-тройку столетий, они, как правило, просто забывают людскую жизнь и становятся бездумными рабами Царства Мёртвых. Не хотела бы я оказаться на их месте. Говорят, обитель Идзанами с ног до головы пропитана скверной. Богиня снова усмехнулась, а Нанами обхватила плечи руками. Значит, ради этого она оказалась здесь? Хорошенько обдумав каждую из сторон смерти, Нанами пришла к заключению, что ей всё равно. Какая разница, где она найдёт забытье. Ведь нигде из этих мест нет Томоэ. Почему так болит сердце? Она ведь уже мертва, а значит тело её уже давно остыло где-то под землёй и не может испытывать ни боли, ни тепла, ни холода. Интересно, где Нанами похоронили? И похоронили ли? Знает ли Томоэ? Нанами очень хотелось бы, чтобы не узнал. Никогда. Томоэ альтруист, и она прекрасно понимала, на что он может решиться, когда узнает о её смерти. - Вот и он. Явился - не запылился, - цокнул языком Икусагами. Нанами подняла взгляд и увидела того, кто больше всех богов был похож на человека. Простое лицо, простые одежды, светлые волосы до плеч и добродушная улыбка. Девушка залилась краской, как малое дитя. Она представляла встречу с этим богом при совершенно других обстоятельствах. - Я уже ввела её в курс дела, Микаге-сан, - сказала добродушная богиня. - Благодарю, Ёномори-доно, - слегка улыбнулся Микаге и повернул голову на девушку. - Приветствую тебя, Нанами-сан. - З-здравствуйте, Микаге-сама! - воскликнула Нанами и попыталась поклониться, но лишь перевернулась через голову. - Для меня огромная честь встретиться с Вами! - Не стоит, - сказал Микаге. - Нанами-сан. Раз уж вам сказали, зачем вы здесь, я предлагаю начать. Мы бы хотели услышать вашу версию произошедшего. - Что именно вы хотите узнать? - Нанами невольно слегка напряглась где-то глубоко внутри. - Что связывало тебя и ёкая по имени Томоэ? - спросил Оокунинуши, подперев рукой щёку. - Мы любили друг друга, - с уверенностью ответила девушка. - Томоэ - мой дорогой супруг. - Супруг?! - от молний, которые вспыхнули вокруг бога войны, Нанами всё же зажмурилась. - Кто позволил человеку с ёкаем заключить брак?! - Мы сами позволили, - ответила девушка на удивление спокойно. - Мы вместе испили священного сакэ и принесли клятвы верности друг другу. Пусть не перед богами, но перед друг другом мы были супругами. - Неслыханная дерзость! - воскликнул Икусагами. - По какому такому праву вы сами решили считать себя мужем и женой?! Брак на то и брак, что перед ликом божьим вы едины! Нанами уже вдохнула побольше воздуха, чтобы высказать целую тираду длиною в жизнь, но Оокунинуши её опередил: - Я попрошу бога Войны Икусагами Такехаю сейчас же замолчать! - сказал он. - Иначе я просто-напросто выставлю вас за дверь. В конце концов, в произошедшем есть и ваша вина. Подумать только! Вы ещё не оставили идею охоты на ёкаев, даже привлекли к этому неподготовленного человека! - Своим вмешательством я предотвратил ужасную катастрофу! - возразил Икусагами. - Человек и ёкай решили поиграть в семью. Где это видано? Неизвестно, к чему бы это привело, если бы не её сестрица. - Вы оправдывайте убийцу? Как ужасно! - воскликнула богиня, которая только что проснулась. Впрочем, она снова заснула. - А вы хотите, Инанохимэ, оправдать грешницу, которая повадилась с ёкаем, позволила себе стать сосудом для ещё одного ёкая и всячески злоупотребляла своей силой?! - не уступал бог. По всему залу прошли шепотки, которые перешли в бормотание и закончили, как дикий гвалт. В ход пошла божественная сила и кувшины сакэ. То и дело звучали восклицания: "Человек ёкаю - не пара!" "Но если они вместе, значит так было уготовано судьбой!" "И кто придумал, что мы не можем вмешиваться в судьбу?! Это же бред!" Спокойными оставались только два лица: Микаге и Ёномори, которые, улыбаясь, переглядывались. "Хорошо, что бабушка с дедушкой этого не видят, - подумалось Нанами, которая откровенно заскучала. - Они бы точно этого не пережили. И Томоэ я бы тоже не хотела это показывать. И ему тоже." Девушка ахнула. Святые угодники, как она могла об этом забыть?! Сердце заболело ещё сильнее. До такой степени, что Нанами на мгновенье подумала, что оно всё ещё живо. - Замолчите! - в отчаянии воскликнула она на богов. - Я хочу задать вопрос! Услышав столь громкий для мёртвой души крик, боги утихомирились и устремили на неё сплошь заинтересованные взгляды. "Озеро Людской Памяти или же вечное служение у Идзанами - мне всё равно, - думала Нанами и собственные размышления отдавались в висках, - но лишь если это касается только меня. А как же..." - Я хочу задать вопрос, - начала она даже прежде, чем успела подумать об этом. - Ребёнок... Мой и Томоэ... Что будет с его душой? Куда она попадёт? Перед глазами словно на картине появились все события минувших дней. Дней, полных счастья и томительного ожидания. Которых Нанами лишили в одночасье. Нанами последнее время было очень плохо. Она почти не могла есть, долго ходить, даже просто лежать было тяжело. Очень болел живот. И голова. Томоэ она не рассказывала об этом, но он не мог не догадаться. Нанами не знала, к кому обратиться за советом, кроме как к Азуми. Хоть лекарскими умениями хозяйка квартала красных фонарей не обладала, она сразу почувствовала неладное, едва девушка зашла за порог. После беглого осмотра Азуми ответственно заявила: - Ну что же, как я и думала. Беременна ты, голубушка. И мир после этой фразы перевернулся. Он уже никогда не станет прежним - Нанами это знала. Дрожащим голосом она пробормотала нелепые слова благодарности и посмотрела на свой пока ещё плоский живот. Ей было жутко страшно поначалу, но очень скоро страх сменился радостью. Когда Томоэ вернётся, нужно будет всё-всё ему рассказать. - Был у меня один знакомый, который умеет мастерски прерывать беременности, - сказала Азуми. - Могу познакомить. - Нет, не нужно, - резко ответила девушка. - Я обязательно сохраню этому ребёнку жизнь. - Ты уверена? Я слыхивала, что полукровку выносить очень тяжело, особенно человеку. - Ничего. Я сильная. Я справлюсь, - Нанами была в этом уверена. Зря, очень зря. - Вот, полюбуйтесь: она хотела породить полукровку! - воскликнул Икусагами. - Хорошо, что проблема была присечена на корню! - Икусагами, ради всех присутствующих богов, замолчи, - вздохнул Оокунинуши. - Да, господа, признаюсь честно, ситуация немного вышла из-под контроля, ибо случилось то, чего не должно было случиться. Ёкай и человек зачали росток жизни. И росток этот находился в чреве этой девушки, своей матери, ровно месяц и пять дней, после чего вместе с её смертью так же прекратил своё существование. И, прошу прощения, милая Нанами, но, как бы это ни было грустно, это к лучшему. Досадно, конечно, что ты умерла: гораздо лучше было бы, если бы твоя уважаемая сестрица просто вызвала у тебя выкидыш. - Как смеете вы говорить подобные вещи?! - разозлилась Нанами и сжала кулаки. - Для чего вам было убивать моего ребёнка? - Нанами-сан, - подал голос Микаге. - Знаешь ли ты, почему любовь между человеком и ёкаем запрещена? - Потому что ёкаи однолюбы, и не смогли бы пережить потерю возлюбленного-человека? - сказала Нанами, вспоминая то, как вёл себя с ней Томоэ. - Да, но не только, - объяснил Микаге. - Ни в коем случае нельзя допустить того, чтобы у человека и ёкая родилось дитя. Это страшное существо со страшной силой, не принадлежащее ни к тем, ни к другим - полукровка. За всю историю мира таких случаев не наберётся и десятка, но даже с этими боги всласть натерпелись. Только вообрази: по улицам гуляет существо, которое живёт столько же, сколько обычный человек, но не признаёт волю богов. Более того - всячески перечит им, ведь такова его природа, образованная тьмой. Той силой, что дарована была этой тьмой, это существо управлять не может ввиду слишком маленького сосуда для этой самой силы. Поэтому оно отравляет существование как себе, так и окружающим его людям. Разве тебе не становится жаль столь несчастное дитя, Нанами-сан? - Становится, - кивнула девушка. - Но ещё больше мне жаль то дитя, которому даже не позволили родиться. Оно не видело ничего кроме материнской утробы и больше никогда не увидит. - Души мертворождённых, умерших во младенчестве и раннем детстве подлежат перерождению, - наконец ответил на заданный вопрос Оокунинуши. - Но твой случай иной, милая Нанами. Жизнь, зародившаяся в твоём чреве, только-только пустила корни. Этот ребёнок ещё не успел обзавестись душой. Поэтому незачем сожалеть об обыкновенном куске плоти в своём теле. - Это не просто кусок плоти. Я... Больше всего на свете я хотела уберечь его... Я бы обеспечила ему счастливую жизнь, - хрипло сказала Нанами. - Скорее всего ты умерла бы при родах, - пожал плечами Оокунинуши. - Такого напора скверны твоё тело точно не выдержало бы. Вспомни: даже будучи на настолько маленьком сроке, ты едва могла стоять на ногах. - Пусть так! - воскликнула девушка. - Даже если бы мне пришлось отдать свою жизнь за этого ребёнка, я бы ничуть не пожалела! Потому что Томоэ... не остался бы один. - Глупая наивная девчонка, - не удержавшись, хмыкнул Икусагами. - У ёкаев напрочь отсутствуют родительские инстинкты. Своих детёнышей они сразу бросают выживать одних. Сбиваться в группы для них - невыгодно. И та лисья морда - не исключение. В мире духов в стайку сбились только шлюхи, да и то преследуя только корыстные мотивы. Никакого сестринства, никакой взаимовыручки, каждый сам за себя - таков мир ёкаев, смертная. Впрочем, что теперь объяснять, когда ты уже мертва? Боль в сердце сменила пустота. Настолько огромная и звенящая, что ощущалась во много раз больнее адских мук, испытываемых только что. - Верно, - бесцветно и почти бесшумно сказала Нанами, ложась на спину. - Я ведь уже умерла. Уже умерла. И не буду больше жива. Никогда. Какой тогда в этом смысл? Неведомая жидкость поддерживала её, словно прозрачная гладь озера. Хотелось уснуть и больше никогда не просыпаться. Явное нежелание Нанами участвовать в дальнейшей беседе нисколько не помешало богам продолжить свой бесконечный спор. Одни выкрикивали: "Она не сделала ничего дурного! Всю жизнь она жила по совести, следуя божьим заветам! Ещё бо́льших преступников мы прощали!" "Она нарушила табу! - твердили другие. - И ведь ничего не сделала для того, чтобы обойти его! Пальцем не пошевелила! Спрашивается: а любила ли она по-настоящему, или интрижка с ёкаем - это простое девичье баловство?!" "А что она могла сделать? Единственный способ для ёкая стать человеком - это воля бога. Или контракт с падшим богом. Вы бы наверняка его и слушать не стали!" "Потому что баловство всё это. Игра. Захотелось девице, знаете ли, почувствовать себя любимой и желанной, да так, чтобы все кругом обзавидовались. Вот выбор и пал на ёкая, которого эта чертовка очаровала! И вот чем это закончилось. А вышла бы она замуж, как все, за такого же, как она, человека, и родила бы ему троих сыновей - вмиг бы всю дурь вышибло! Идзанами как раз нравятся такие, как она, кокеточки-бунтарки, поэтому у неё ей самое место." - Тихо! - воскликнул вдруг Оокунинуши. - Уже темным-темно. Мы изрядно задержались с принятием этого решения. Предлагаю продолжить завтра, на свежую голову. Богов не нужно было уговаривать дважды. В мгновение ока все они будто растворились в воздухе. Только было слышно, как возмущался Икусагами: "И ради этого мы потратили семь лет на переговоры с Идзанами? Да уж, мир давно не тот, что раньше." Но и они стихли. Наступила гробовая тишина. Только теперь Нанами поняла, каково быть цветком в вазе, стоящей в комнате, куда никто не заходит. Сколько ещё ей придётся предаваться унынию? Нанами открыла глаза и резко подняла туловище, в результате чего снова перевернулась. Семь лет?! Это же жуть как много! Но почему Нанами не помнит их? Где она была? И как изменился мир, пока её не было? "Узнал ли Томоэ?" - подумала она, и мысль эта не принесла ничего, кроме тревоги. * * * ...Отец в полнолуние всегда любил сидеть на крыльце и задумчиво пить сакэ. Матушка запрещала Юкидзи ходить туда в такие часы, но девочка была уж очень привязана к отцу, поэтому делала вид, что убирается в саду, а сама тайком смотрела на него. Увиденное всегда одновременно пугало и завораживало её. Отец залпом выпивал целую рюмку сакэ и хрипел, будто бы в предсмертной агонии. И почему же он пьёт его, если ему больно от этого? Мужчина долго смотрел на лунный свет, а затем хватался за голову... и плакал. Только там Юкидзи могла увидеть это. Не выдерживая, она бросалась отцу на грудь, дабы утешить его. Он обнимал её в ответ, целовал её волосы и лишь сильнее плакал. Ему было стыдно представать в таком свете перед дочерью. - Юкидзи, запомни раз и навсегда одну вещь, - говорил он, немного заикаясь. - Кто бы что тебе ни говорил, знай: самый большой человеческий порок - это страх переступить через себя. Страх изменить свои взгляды, свои принципы и измениться самому. Для того, чтобы убить человека ради собственной выгоды, нужно немало смелости. Но всеми людьми, совершившими это, двигал страх принятия сложившейся ситуации, из-за которой они решились на убийство. Страх осознания, что и в таких условиях можно жить, не беря грех на душу. В своё время я струсил переступить через себя, и теперь от этого страдаю не только я, но и твоя мать и совершенно невинное дитя. Прошу, не совершай моих ошибок, Юкидзи. - Конечно, отец, - отвечала она, совершенно не понимая, о чём идёт речь. Но лишь после этих слов отец успокаивался, а значит это того стоило. Только спустя много лет Юкидзи наконец поняла, что пытался сказать ей отец. Но было уже поздно. ... Юкидзи вдохнула так, словно кто-то насильно сдавливал ей грудь, не давая дышать. Несколько минут она не могла пошевелиться. Когда наваждение прошло, она поднялась. Судорожно повела плечами: холодало. Спасала только чашка горячего отвара из трав, заботливо оставленная в комнате. Юкидзи отпила несколько глотков. Вздохнула. Снова закружилась голова. В последнее время её здоровье оставляло желать лучшего, и в доме уже ходили плохие слухи по этому поводу. Наверное, это впервые, когда хозяйку нисколько это не волновало: за семь лет прислуга в имении менялась, и уже почти не осталось тех, кто знал о произошедшем семь лет назад. К горлу подступила тошнота и слёзы. Голова загудела, а руки затряслись. Когда дверь резко распахнулась, Юкидзи тихо ахнула. - Юкидзи, как ты себя чувствуешь? - спросил Тамаки добродушно и жизнерадостно. При виде мужа Юкидзи стало чуточку легче. Но всё равно плохо. Тамаки ничего не знал, и на протяжении семи лет она чувствовала себя самой последней предательницей. Однако о том, чтобы рассказать мужу обо всём, не было и речи. Теперь у Юкидзи остался только он. Она до сих пор помнила, как целую ночь проплакала у него на плече, когда вернулась домой после... случившегося. Тамаки тогда гладил её по голове, почти как отец. Он не спрашивал, что случилось - просто был рядом. Юкидзи ценила это в нём, пожалуй, больше всего. Тем более ей было жаль столь хорошего человека, столько сделавшего для неё. Юкидзи не могла должным образом его отблагодарить. Не могла родить ему ребёнка. Со вздохом она поднялась и начала одеваться. - Куда же ты? - спросил Тамаки. - Не ходи далеко. Тебе лучше поберечь своё здоровье. - Господин, - произнесла Юкидзи. - Знаешь ли ты, какие слухи ходят обо мне в этом доме? Мужчина посмотрел на неё чистым взглядом, лучше всяких слов говорящим, что слыхать он никаких слухов не слыхивал. - Они говорят, что я больна, что я никогда не смогу принести здоровое потомство, - сказала Юкидзи совершенно спокойно и, казалось бы, равнодушно. - Что мне не стоило входить в эту семью. - Кто посмел сказать такое? - Неважно, - процедила Юкидзи в ответ, зная взбалмошную и немного вспыльчивую натуру своего мужа. Знала она и то, что перед её гневом он робеет, как маленький мальчик. Такой очаровательный ребёнок! - Этим я хотела сказать, что хочу, чтобы ты нашёл себе более молодую девушку, которая смогла бы подарить тебе наследника, - продолжила она. - Мы женаты уже семь лет, и надежда стать матерью уже давно покинула меня, поэтому я всё пойму. Если ту девушку не устроит роль любовницы, она даже может стать твоей законной женой. Я не буду против. В ожидании ответа женщина ощутила на себе руки. Тёплые. Сильные. Мужские. Руки её мужа, которые обнимали её плечи. - Я люблю тебя, Юкидзи, - тепло сказал он. - А ты разве не любишь меня? - Это к делу не относится, - сказала Юкидзи нарочито строго, пытаясь скрыть улыбку. Всё-таки у неё была бы прекрасная жизнь. Если бы не одно "но". Такое большое, такое печальное и страшное, что перекрывает всё то счастье, что случалось за всё это время. - Посмотрите, госпожа, горные лилии ещё не отцвели. Вот чудеса, да и только! - сказала Сасаки-сан, показывая хозяйке на сад. - Не хотите поставить их в вазу? - Срежьте их, Сасаки-сан, - сказала Юкидзи. - Вы знаете, куда их нужно отнести. Сегодня я неважно себя чувствую, поэтому поеду туда лично в следующем месяце. - Вы всё ещё не отпустили эту ситуацию, госпожа? - осторожно спросила старушка, но увидев пристальный взгляд хозяйки, тут же сникла и пробормотала. - Будет исполнено. Юкидзи снова повела плечами и потеплее укуталась в злополучный вязаный платок. Дабы отвлечься от навязчивых мыслей, она прошлась вдаль по саду. - Добрый день, госпожа, - радушно поклонилась ей остальная прислуга. - Как ваше здоровье? - Мне уже лучше, - ответила женщина. - Взгляните, госпожа, - радостно сказал молодой паренёк, показывая ей корзину, где беспомощно барахталась ещё живая рыба. - Я только что поймал лосося! - Это... замечательно, - с трудом выговорила Юкидзи и резко отвернулась. Внутри будто всё переворачивалось наизнанку. Голова кружилась, в ушах звенело, сердце стучало, лицо зеленело. Супругу даймё вырвало прямо на жухлую траву во дворе. Прислуга обступила её кругом, терзаемая догадками. Пока самая молодая служанка - лет пятнадцати от роду - не высказала самую смелую из них: - Госпожа. Неужели случилось то, чего все так долго ждали? Хозяйка подняла на них всех большие изумлённые глаза, словно ожидая подтверждения. Женщины закрыли рты руками, а мужчины поражённо переглянулись. Госпожа же только издала короткий тихий смешок, и уголки её губ медленно поползли вверх. Радости не было предела. Вся прислуга в доме радостно переговаривалась, ведь доктор подтвердил: скоро у даймё родится долгожданный наследник. Сам же Тамаки радостно обнимал свою супругу и плакал от счастья. Только Юкидзи стояла в ступоре. Она не знала, как реагировать. Наконец случилось то, чего она так долго ждала, но почему она не чувствует себя безоблачно счастливой? - Я вышла замуж за Томоэ, - прошептала Нанами сестре на ухо. - Он очень добрый и заботливый. Он понравился бы тебе, я уверена в этом. Хоть он ворчливый и немного холодный, но я знаю, что он любит меня, а я - его. И ещё, сестрица... Я жду ребёнка Как горели тогда её глаза. Как волнительно дрожал голос. Она явно была вне себя от счастья - Нанами. Эта несчастная девочка. "Имею ли я право сейчас быть счастливой оттого, что скоро стану матерью, если однажды лишила тебя этого счастья? - думала Юкидзи, устремляя взгляд на луну. - Скажи мне, Нанами. Моя счастливая жизнь... Не исчезнет ли она в одночасье?.. Но, как бы то ни было, я не хочу, чтобы этот ребёнок страдал." Юкидзи видела сестру. Её тёмно-русые волосы, которые в вечном беспорядке лежат на плечах... * * * ... Её большие оленьи глаза, которые умели улыбаться так же ярко, как и бледно-розовые губы. Тонкие руки, длинные ноги, слегка загорелая кожа. И её запах. Он был особенным, ни на что не похожим. Томоэ, сколько бы ни ломал голову, так и не смог придумать ему названия. Где же она? В каких дебрях обоих миров, что даже спустя столько лет Томоэ не смог её отыскать? Он выдохнул облако дыма. На пустой желудок опиум ударяет в голову особенно сильно. Но даже он не может заменить её запаха, её голоса, таких вожделенных прикосновений к её телу и волосам. Временами в голову закрадывается страшная мысль: вдруг Нанами уже мертва? Нет, такие мысли нужно гнать взашей немедленно. Томоэ достал из-за пазухи старую, потрёпанную временем заколку - единственную вещь, которая осталась от девушки с поразительной добродетелью. Единственную вещь, на которой ещё остался её запах. Ситуация, приключившаяся с Томоэ семь лет назад была, на самом-то деле, презабавная. Смело выложив всё Акуре-Оу, Томоэ ожидал очень бурной реакции последнего. Что тот поднимет его на смех или разозлится и обидится, как делал это чаще всего. Но брат просто хмыкнул и протянул: "Ясно". Томоэ усиленно казалось, что дело нечисто, но томительное ожидание встречи с Нанами напрочь убило всю тревогу. Зря, очень зря... - Брат, а, брат? - раздался прямо над ухом голос Акуры-Оу. - У тебя снова хандра длиной в неделю? Ни на минуту оставить одного нельзя. Ты б хоть проветрил, что ли: твоим опиумом дышать невозможно. - Что тебе нужно? - спросил Томоэ замогильным голосом. - Пойдём охотиться на людишек, - сказал Акура-Оу. - Я как раз местечко подходящее присмотрел. - Не хочется, - ответил Томоэ. - Кто сказал, что я хочу знать твоё мнение? - нисколько не смутился брат. - Ты идёшь со мной, и это не обсуждается. Давай-давай, а то так и коньки откинуть недолго. Пройдёшься, проветришься, порезвишься всласть - и хандры как не бывало. "Много ты понимаешь," - подумал Томоэ, но всё же встал, ибо пытаться переубедить Акуру-Оу - всё равно, что просить Нанами не совать нос в чужие дела. Всё равно ведь и слушать не станет и сделает всё по-своему. Чёртова девчонка! Вечно от неё сплошные головные боли. Но, чёрт возьми, какая же она замечательная. * * * В имении, что находилось в паре миль за Эдо, жизнь текла размеренно и уныло. Но это не значило, что обитателям сего дома хотелось что-то менять. Наоборот - состояния лучше уныния эти люди не могли и представить себе. Тихий дом, спокойная, хоть и тяжёлая работа, маленькие радости вроде скорого прибавления в семье хозяев. О чём ещё можно мечтать? ...Так думала Юкидзи, глядя на небо. На тот его кусочек, который ещё не заволок дым. Ещё она глядела на стены. На те их части, которые ещё не поглотил огонь. Она смотрела во все глаза, запоминала каждую трещинку, каждую неровность и смаковала, смаковала, словно нет на свете лучшего пейзажа. Крики служанок, хватающих её за руки и пытающихся увести подальше, не долетали до её ушей. Слышала Юкидзи лишь собственное сердце, что стучало по вискам так, словно хотело покинуть тело. -Сестрица, нам нужно спрятаться! Они ищут тебя! - Ёкаи... Ищут меня..? - губы Юкидзи сами собой ответили то, что ответили много лет назад. - Но... откуда ты знаешь,.. Нанами..? До женщины, наконец, начали долетать крики: - Что произошло?! - Это ёкай! Он напал на нас с востока! - Какой ужас... - Госпожа! Господин приказал увести вас! - Пойдёмте быстрее, госпожа! - Постойте! - воскликнула Юкидзи. - Где сейчас господин? - Он... Прямо здесь, - усмехнулся позади скрипучий голос. Он звучал очень знакомым. Юкидзи обернулась: на крыше стоял сливающийся с красными языками пламени ёкай. А в руках у него... Юкидзи ахнула, не в силах поверить. Голова её мужа, которую всегда украшала спокойная блаженная улыбка, стоило ему её заметить, сейчас болталась на волосах в когтистых руках ёкая. На ней застыло одно совершенно непонятное выражение, которое не читалось на страшно бледном лице, вымазанном в крови. - Давно не виделись, Юкидзи, - усмехнулся ёкай, глаза которого блестели зелёным. Акура-Оу. - Дорогой.., - прошептала Юкидзи, и ноги её подкосились. Её подхватили сзади. Никто не слышал её немого крика. Отец. Матушка. Нанами. И теперь он тоже покинул её. Более не осталось никого... Резкая боль в животе пронзила тело женщины, словно напоминая о существовании ещё кое-кого. Юкидзи приложила руку к животу. Она не хотела лишиться маленького существа в своём теле. Не хотела остаться одна. Ёкаи. Источник всех бед и несчастий, будь они прокляты! - Вам нужно бежать, - шепчут ей на ухо. - Пустите меня! - слабо кричит она, вырываясь. - Он... Он... - Госпожа, - голос слуги привёл её в чувство. - Вы носите под сердцем наследника. Нельзя допустить, чтобы род господина прервался вот так. Бегите. Мы защитим вас. - Я Юкидзи! Я отомщу за своего господина! - воскликнула одна из девушек выставляя вперёд грабли. - Так это ты Юкидзи? - усмехнулся ёкай и сделал что-то, чего Юкидзи уже не увидела. Потому что она побежала. Бежать! Бежать! Уносить ноги как можно дальше! Сделать всё возможное, чтобы выжить. И чтобы выжил ребёнок. Ах, Тамаки-Тамаки. Ты был просто замечательным человеком и оставался бы им до сих пор, если бы не связался с Юкидзи. - Я люблю тебя, Юкидзи. А ты разве не любишь меня? Больше не в силах бежать, она падает на колени и смотрит на дом, медленно догорающий, и слышит крики невинно убиенной прислуги. Голоса мужа среди них нет. Он лишь у неё в голове. - Конечно, дорогой, - отвечает она со слезами на глазах, чувствуя кожей тепло таких родных и дорогих рук. Матушка. Отец. Нанами. Тамаки. Их связывало три вещи. Все они - родственники Юкидзи. Все они - были связаны с ёкаями. Все они - ныне мертвы. А Юкидзи жива. Почему? Ёкаи ли - корень всех бед? Из-за чего ёкаи напали на деревню? - из-за неё. Нанами убили не ёкаи - Юкидзи убила её. Собственными руками. Напали ли ёкаи на их имение, не будь Юкидзи женою даймё? Вряд ли. Вестницами смерти их недаром прозвали... Юкидзи горько всхлипнула, потому что те люди страшно ошибались, ибо вестница смерти была только одна. Дым застилал глаза так, что уже ничего не было видно, как вдруг Юкидзи услышала грустный сильный вздох. Попытавшись вглядеться, она увидела копну длинных седых волос и белый хвост. Дым постепенно рассеялся, и перед женщиной предстал ёкай, с отвращением оглядывающийся по сторонам. Было видно, что происходящее ему не нравилось. Юкидзи знала его. Она видела его всего единожды, когда сам он был прикован кандалами, а его глаза скрывала повязка, но не запомнить Томоэ было тяжело. Теперь Юкидзи ясно видела: его глаза были лиловые и грустные. Нанами сбежала от людей вместе с ним. По доброй воле. Знал ли Томоэ, что никто не одобрит их союз? Конечно знал. Но знал ли он, что на самом деле случилось с Нанами? Мог догадаться. И наверняка жаждет мести. Страшной, кровавой. Надышавшись дымом, Юкидзи закашляла. "Нужно убираться отсюда, - подумала она. - Хоть у меня отняли дом и дорогих мне людей, но ребёнка я ни за что не отдам. Вот только... Куда мне бежать? Где ёкаи меня не отыщут?" Голова больно ударилась о землю. Томоэ не мог этого не увидеть. Юкидзи притронулась рукой к животу и приготовилась защищаться. Но ёкай не нападал. Он наклонился к её лицу и посмотрел внимательно. - Нанами..? - произнёс он одними губами. В его руке Юкидзи заметила трубку. Глаза его заволокла пелена. В голове женщины созрело решение, за которое она будет ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь. - У вас же абсолютно одинаковое телосложение. И лица похожи... ...Кто бы мог подумать, что её так просто превратить в Юкидзи! Теперь их даже ёкай не различит! -Он очень добрый и заботливый. Он понравился бы тебе, я уверена в этом. Хоть он ворчливый и немного холодный, но я знаю, что он любит меня, а я - его. - Кто бы что тебе ни говорил, знай: самый большой человеческий порок - это страх переступить через себя. "Этот ребёнок должен выжить. Любой ценой, - подумала Юкидзи. - Прости меня, Нанами." - Томоэ, - произнесла она дрожащим от волнения и слабости голосом. - Прошу... Помоги мне.