Что ты сделала, сестра..?

Мидзуки стоял перед лицом совета богов. Он склонил голову. - Ты сослужил нам хорошую службу, Мидзуки - хранитель богини воды Ёномори, - сказал Оокунинуши. - Нам следует отблагодарить тебя. Как там наша гостья? - После возвращения из мира людей она окончательно замкнулась в себе и напрочь отказывается разговаривать со мной, - ответил Мидзуки. - Она бесконечно бормочет себе под нос, чтобы, наверное, ничего не забыть. Эта прогулка очень сильно потрясла её. Скажите: вы ведь не просто так разрешили ей вернуться в мир людей? Вы хотели, чтобы она увидела то, что увидела? - Эта прогулка была своеобразным последним испытанием, - сказала Ёномори, улыбаясь, - чтобы некоторые, - она взглянула в сторону Икусагами, - наконец с нами согласились. Мы знали, что происходит сейчас в мире людей, поэтому хотели, чтобы Нанами-сан увидела это. - Значит, вы уже приняли решение? - спросил Мидзуки. - Да, - с довольной ухмылкой кивнул Микаге. - Советом богов было принято решение о том, что девушка по имени Нанами, возжелавшая соединить свою судьбу с ёкаем, является исключительным случаем, а потому допускается к перерождению, дабы по итогу её второй жизни совет смог вынести окончательное решение. Мидзуки порядком удивился такому неочевидному итогу. - Неужели боги готовы столько ждать? - спросил он. - Человеческая жизнь для нас - ничто. Пуф! Вспышка! Мгновение, - сказала, зевнув, богиня урожая Инанохимэ. - Другой вопрос: на то, чтобы подготовить душу этой девушки к перерождению, может уйти не один десяток лет. Хорошо, что этим буду заниматься не я. Перерождение. Это слово вертелось в голове у Мидзуки ещё очень долго. Он думал о многом: о душе человеческой девушки из сосуда с водой из озера Людской памяти, которая успела стать его другом, о её несчастной судьбе и бормотаниях. Не было похоже, что она хочет продолжать жить. Однако участь, приготовленная для неё богами, являлась самой справедливой и правильной - так решил Мидзуки. * * * Время текло, как вода. После принятия глаза драконьего царя молодая женщина чудесным образом выздоровела. Её живот постепенно начал расти, пока не настала пора ребёнку появиться на свет. Тогда Томоэ отвёл её к людям, а сам сказал, что ненадолго отлучится. Она не задавала вопросов. Это к лучшему. Нанами была бы крайне недовольна, узнай она, куда он направляется. Никто не знал, сколько существует на свете падших богов. Все они либо залегли на дно в надежде скрыться от своего позора, либо настолько пропитались скверной, что стали походить на ёкаев. Но этот был иной. Имя ему было Куромаро с горы Онтаке, и он не прятался. Кого не спроси, никто никогда его не видел, но молва о нём витала в воздухе, словно туман. Молва о том, что ему под силу исполнить любое желание. И вот Томоэ предстал перед ним. Он выглядел странно. Его глаза скрывали длинные чёрные волосы, которые каким-то неведомым образом распластались по небу, образуя тучи над горной вершиной, из-за чего было крайне трудно понять, мужчина это или женщина. Бледное лицо, однако, украшала вечная ухмылка. Длинные развевающиеся одежды сливались с общим мраком. - Какой необычный гость для этакой глуши, - скрипучим голосом произнёс Куромаро, едва завидев Томоэ. - Зачем пожаловал? - Я хочу стать человеком, - ответил он фразой, которая вертелась у него в голове всё это время. - Есть женщина, с которой я никогда не хочу расставаться. - Неужели нашлась такая человеческая женщина, которая смогла покорить сердце столь сильного ёкая, как ты? Это интересно, - хмыкнул падший бог. - Ты можешь исполнить моё желание? - спросил Томоэ, не стремясь поддержать беседу. - Если нет, тогда скажи, кто сможет. - Это мне по силам, - Куромаро приблизился к нему. Томоэ даже не дрогнул. - Однако, чтобы заключить договор со мной, тебе нужно будет поставить на кон свою жизнь. Готов ли ты к этому? - Конечно, - ухмыльнулся ёкай. - За возможность стать человеком я готов на всё. - Хорошо. Какое счастье, - после этих слов произошло нечто совершенно странное. Падший бог (или богиня?) приблизился к Томоэ, обвил его шею руками и поцеловал в губы. Он даже не успел как следует возмутиться, когда почувствовал сильный жар в груди. Томоэ возмущённо выдохнул, и из его рта вылетело облако чёрного дыма. - Это печать нашего контракта, - сказал Куромаро, как ни в чём не бывало. - В следующее полнолуние ты станешь человеком. Однако есть одно условие: ты должен будешь провести с этой женщиной всю оставшуюся жизнь. В противном же случае ты умрёшь. - Этого я и желаю, - ответил Томоэ. - Чудно, - произнёс падший бог. - Как зовут ту женщину? - Нанами, - только сейчас голос его слегка потеплел. Темноволосое существо тихонько рассмеялось. Томоэ не обратил на это внимание. - Теперь, дабы укрепить договор, мне нужен символ нашего контракта, - сказал падший бог. - Символ? - Да. Превратить такого сильного ёкая, как ты, в человека - работёнка сложная, поэтому символ должен ему соответствовать. Мне нужна от тебя вещь, которой ты дорожишь более всего на свете и не отдал бы ни при каких обстоятельствах. Иначе ничего не выйдет. - Что ж, тогда выбора нет, - Томоэ достал изящную женскую заколку. - Это украшение принадлежит ей. Той, кто мне дороже всего на свете. Падшее божество ухмыльнулось и протянуло бледную руку с чёрными ногтями. Впервые за день Томоэ замешкался. Всё же, Нанами очень дорожила этой безделушкой. Имеет ли он право так ею распоряжаться? "Когда я стану человеком, я подарю тебе другую заколку, ещё лучше этой, - пообещал он сам себе. - Всё это ради нашего общего счастья, Нанами." После этого контракт был заключён. Жаль, что она ослепла. Если бы Нанами открыла глаза и смотрела бы на него пристально и долго, как делала это всегда, радости не было бы предела. Интересно, обрадуется ли она новости? Наверняка поначалу огорчится. Будет злиться, кричать, переживать. Но потом всё равно ведь оттает. Когда они обвенчаются уже по-настоящему, когда никто уже не будет смотреть на них косо, когда они состарятся вместе и умрут в один день, но после смерти всё равно будут вместе. Было бы так хорошо, а, Нанами? Вишня уже отцветает, солнце уже садится. Но для них всё только начинается. Начинается счастье. И наступит оно в следующее полнолуние. А ведь до него ещё долго: луна только начала убывать. Но разве играют роль какие-то несколько недель, если впереди годы... Сколько вообще живут люди? Кто-то не доживает и до пятидесяти, а кто-то и в восемьдесят не торопится на тот свет. Живут ли мужчины и женщины по-разному? Год у людей - это то же самое, что и год у ёкаев? Что за ерунда? Какая, к чёрту, разница? Через месяц придёт счастье, большое и светлое, а остальное - так, мелочи жизни. - Эй, брат, - отвлёк Томоэ от важных мыслей Акура-Оу, вылезший, как всегда, непонятно откуда. - Где ты опять пропадал? Я скучал. - От тебя несёт кровью, - сказал Томоэ. - Где ты опять устроил резню? - В последнее время появляется всё больше надоед с Идзумо, - беззаботно ответил ёкай. - Зато скучать не приходится. Томоэ мельком взглянул на одежду товарища и заметил кое-что странное, въевшееся в его шею. Он порывисто выдернул это. - Похоже на семя проклятия, - равнодушно сказал он, предвидя реакцию брата. - Похоже кто-то всадил его в твоё тело, пока ты дрался. Будь аккуратней в следующий раз, а не то это может плохо для тебя кончиться. - Аккуратность - это не по мне, - ответил Акура-Оу. - Лучше пойдём со мной в Идзумо. Это, конечно, далековато, но оно того стоит. Повеселимся там всласть. Томоэ резко выпустил семя проклятия из руки. Оно упало на землю. Сердце болезненно ёкнуло. Но лишь на мгновенье. Томоэ отвернулся и зашагал дальше. - Эй, ты не ответил, - послышался сзади голос товарища. Бывшего товарища. - Я не могу пойти с тобой, - сказал Томоэ нарочито бесцветно и сухо. - Я уже рассказывал тебе, что люблю одну женщину. И для того, чтобы быть с ней, я стану человеком. Молчание. Оно прервалось смехом Акуры-Оу. - Ты? Человеком? Смешная шутка! - сказал он, утирая слёзы. - Я не шучу, - ответил Томоэ. - Я уже заключил контракт с падшим богом. В следующем месяце я стану человеком. - Ты это всерьёз, лисья морда? - процедил Акура-Оу, хватая друга за воротник. - Да. В следующий момент Томоэ оказался на земле. Он не сопротивлялся. Акура-Оу навис сверху, продолжая держать его за воротник. - Ты знаешь, что я ненавижу слабаков, - процедил он. - Если тебе взбредёт в голову стать человечишкой, я лично позабочусь о том, чтобы ты побыстрее сдох, потому что грош тебе цена! Томоэ пожал плечами и отвёл взгляд. Когда-нибудь это должно было произойти. - Чему быть - того не миновать, - вздохнул он. - Таков уж ты. За всё время нашего знакомства ничуть не изменился. Он положил руку на голову бывшего товарища и потрепал его красные волосы. В этом движении была благодарность за долгие годы дружбы, казавшейся некогда вечной. - Будь осторожнее в Идзумо, - произнёс он на удивление тепло. - Хоть я и не могу пойти с тобой, это не значит, что ты должен идти туда в одиночку. Акура-Оу молчал, абсолютно поражённый. Кажется, это впервые, когда он не вставил своего едкого замечания. Оба думали. Думали о том, через сколько они прошли вместе. Любой ёкай убегал от них в страхе, стоило ему только завидеть их силуэты. Их - лучших друзей. Кто мог предугадать, что всё закончится вот так? На земле, под лучами закатного солнца. Совершенно нелепо. Но правильно. - Прощай, Акура-Оу, - сказал Томоэ, вставая с земли. Он не оборачивался. Не любил слишком долгих прощаний. И не хотел в последний момент повернуть назад. Акура-Оу не останавливал. Казалось, что он наконец повзрослел. До определённого момента. - Та человеческая девчонка... Нанами или как-то так, - вдруг сказал он. - А ведь мы были знакомы. Она просила не рассказывать тебе об этом, и Великодушный Я принял её маленькую игру. Томоэ резко остановился. Обернулся. - Откуда бы вам знать друг друга? - процедил он, сетуя на эту невероятную способность Нанами влипать в неприятности. - Девчонка она, конечно, была неказистая, но презабавная, - продолжал ёкай, не обращая на его вопрос никакого внимания. - Меня не боялась да за словом в карман не лезла. Что так смотришь? Думал, будто самый умный? Будто сможешь скрыть её от меня? Зря. Хочу сказать, что, не будь она человечишкой, я бы даже готов был принять её. Жаль только, что умерла. Томоэ усмехнулся. - Не говори ерунды, Акура-Оу, - сказал он. - Нанами жива и сейчас находится под моим присмотром. - Единственный, кто тут говорит ерунду, - это ты, - ответил Акура-Оу. - Я лично, вот этими глазами, видел, как она умирала. Есть в этом и доля моей вины. Самую малость. В общем, когда ты задумчиво курил опиум перед битвой семь лет назад, я наведался к твоей пассии и ненадолго одолжил её тело. Его-то и зарезала кинжалом её родная сестрица. Хладнокровно зарезала, с особой жестокостью - даже мне тошно стало. Шучу. Сестричка у этой грамотейки, конечно, барышня видная: не будь она тогда одержима божком, я бы поиграл с ней по-взрослому. Ну да не будем об этом. В общем, испустила дух твоя жёнушка. Ещё семь лет назад испустила. Только сестричка старшая осталась в живых. Я ж её видел месяцев восемь назад. Помнишь, когда мы нападали на имение какой-то знатной людской шишки? Она ж хозяйкой в нём была. Хм, а если подумать, походят эти сестрички друг на дружку почти как две капли воды... - Ты точно это видел? Точно? Говори, не тяни! - Зуб даю. Ты ещё смеешь сомневаться? Я ещё при светлой памяти, знаешь ли. В груди начало печь так, словно она горела заживо. Почву выбили из-под ног. И только холодный, сухой и чёрствый рассудок твердил: "Зачем ты слушаешь его?" Но сердце говорило: "А ведь она с самого начала показалась тебе не той, которую ты искал. Вспомни: её голос, её манера речи, даже её походка - это не Нанами. Это кто угодно, но не Нанами." В нём метались в равном бою две крайности, пока сам он спешил туда, где оставил её. Беременную женщину с лицом, очень походившим на лицо Нанами. Ещё не добравшись до дома, Томоэ услышал звуки, совершенно несвойственные этому месту. Женские стоны, крики и хриплые всхлипы. Он ускорился. Сомнения исчезли. Осталась только злоба. Невероятная, немыслимая, такая, какой он никогда не испытывал. Ворвавшись в дом так, что даже доски затрещали от потока ветра, который он принёс с собой, Томоэ намеревался немедленно устроить женщине, кем бы она ни была, допрос. В доме почему-то было очень много женщин - Томоэ едва успел сменить облик при помощи листиков. Все они сидели кружком вокруг неё, стонавшей, хватавшейся за волосы и катающейся по полу от невыносимой боли. Все вопросы тут же улетучились, будто их и не было никогда. Невероятная жалость и любовь к Нанами взыграли в сердце ёкая с новой силой. - Что здесь происходит? - спросил он громко и обеспокоенно. - Хорошие новости, милостивый господин, - ответила одна из женщин. - У неё начались схватки. Похоже, ребёнок родится сегодня. - А теперь тужься! - кричали ей другие женщины, раздвигая ей ноги. - Что тут хорошего?! Ей же больно! - воскликнул Томоэ. - Плевать на ребёнка! Просто вытащите это из неё быстрее! В следующий момент Томоэ получил по лицу простынью. - Не смей! - процедила женщина, похожая на Нанами. - Это мой ребёнок! Доказательство моего существования! В результате небольшой перепалки, сопровождающейся стонами и криками, Томоэ пришлось выйти на улицу. Там он смотрел на уже потемневшее небо и ждал. Вся злость прошла. Говоришь, в мире есть боль, намного превышающая твоё чутьё, Нанами? Почему нельзя было сразу сказать, что ты имела в виду боль при родах?! Было бы намного меньше потрясений и криков. И почему она не сказала, что была знакома с Акурой-Оу? Когда они вообще успели спеться? Да без его ведома! Как долго они были знакомы? И почему даже Акура-Оу молчал? Злость постепенно начала возвращаться. Сколько это может продолжаться?! Ночь уже прошла! Ответом Томоэ стал детский плач. * * * Юкидзи, вспотевшая и усталая, лежала на полу и плакала от счастья. Она слышала детский плач. Первые звуки существа, которому она хотела подарить целый мир. - Поздравляем, госпожа, это здоровая девочка, - прозвучал над её ухом участливый женский голос. - Она очень похожа на вас. - Дайте, - просипела Юкидзи. - Дайте мне её! Маленькое дрожащее тельце оказалось у неё в руках. Или это руки самой Юкидзи тряслись, как осиновые листья. Маленькая, ещё грязная, её дочь смотрела на неё большими глазами. Бледно-серыми, которые, если сделать на несколько тонов светлее, перестанут быть заметны. То были глаза Тамаки - отца, которого эта девочка никогда не узнает. Юкидзи распахнула глаза ещё сильнее, пытаясь рассмотреть каждую чёрточку, каждую линию маленького личика. - Госпожа, вы можете видеть, - поражённо ахнули хором женщины. - Хиираги, - пробормотала Юкидзи со слезами на глазах, не обращая на них никакого внимания. - Моя Хиираги. - Вы уже придумали ей имя? Юкидзи сильнее прижала ребёнка к груди. - Уже давным-давно, - ответила она. - Для своей дочери я выбрала имя древа, изгоняющего злых духов, чтобы оно помогло ей прожить спокойную жизнь, не терзаемую ёкаями. Больше всего на свете я хочу, чтобы эта крошка была счастлива. Маленькая Хиираги заворочалась на руках у матери и заканючила. - Наверное, она хочет есть, - догадалась Юкидзи. - У меня нет для неё молока. Пожалуйста, покормите её. Когда её дочь оказалась на груди другой женщины, которая кормила её грудью, Юкидзи смотрела на это со счастливой улыбкой, хотя сердце гулко и беспокойно стучало в висках. Вот она и разродилась. Успешно выполнила свой долг перед мужем. Что будет дальше - она не задумывалась. А надо бы, ведь Томоэ точно всё узнает. Рано или поздно. Тайное всегда становится явным. Как он отреагирует? Убьёт её? Или ещё хуже - убьёт её ребёнка? Нет, будь Юкидзи хоть трижды мертва, но Хиираги она не отдаст. Никому и никогда. За последнее во всём мире родное существо она будет держаться до последнего, как держатся утопающие за последнюю досточку от плота, тщетно надеясь спастись. - Заходите, господин, ребёнок уже родился. У женщины перехватило дыхание. "Ты можешь убить меня прямо здесь, но её даже пальцем тронуть не смей!" - хотела выкрикнуть она, но сдержалась. Её тело вспомнило то ощущение безудержной ненависти к ёкаям, которое было семь лет назад. Только теперь к ней прибавился ещё и страх. Не только за себя, но и за дочь. Эти чувства не должны угаснуть напрасно - Юкидзи знала это. Томоэ вошёл. Его ушей, хвоста и клыков не было видно. Даже лиловые глаза смотрелись как-то по-другому. Юкидзи встала на дрожащих ногах, ещё не пришедших в себя после долгой пытки, имя которой - роды. Все силы направляла она на то, чтобы заслонить собой женщину, держащую на руках Хиираги. Дочь Тамаки. Её дочь. Она, не боясь, смотрела Томоэ прямо в глаза. Если он действительно любит Нанами, то обо всём догадается сам. И, судя по его резко сведённым к переносице бровям, он догадался. - Томоэ, - только и смогла произнести она. Своим голосом. В своей манере. Как же давно она этого не делала! В следующее мгновение пол ушёл у неё из под ног. Пол больно ударил голову. Она потеряла сознание. ...Когда она проснулась, то поняла, что осталась без защиты. Была только она и ёкай, который распознал её ложь. И ещё её ребёнок, которого ёкай держал на руках. - Как ты её назвала? - спросил Томоэ. - Хиираги, - ответила женщина и протянула руки за ней. Томоэ молча отдал ребёнка ей. - Она такая хрупкая, что у меня аж руки задрожали, - сказал Томоэ хриплым голосом. - Очень тяжело держать в руках человеческого детёныша. Юкидзи не ответила. Она не знала, что сказать. - Всё же я не понимаю, для чего люди заводят детей, - снова сказал Томоэ. Почему-то его голос звучал очень болезненно. - Немудрено, - сказала Юкидзи. - Кто-то рассказывал мне, что у ёкаев не принято заботиться о детях. Через четыре месяца эта кроха научится держать головку, через полгода у неё прорежутся зубки, к году она начнёт говорить. Когда-нибудь я покину этот мир. Но останется она. Продолжение меня и моего мужа. Это так прекрасно, что не передать словами. - Ради этого ты врала? Во имя этого ребёнка притворялась той, кем не являлась? - спросил Томоэ холодно, но в его голосе слышался металл. - А, Юкидзи? * * * Она обратила на него свои глаза. Карие. Почти такие же, как у Нанами. Но это не они. В них нет этого детского озорства, нет того жизнелюбия, что были так свойственны той, которой больше нет. - Ты злишься? - вдруг спросила она. Даже голос ни капли не похож на Нанами. Он был мелодичен, как песня изящной флейты, но не как журчание горной реки. При одном только взгляде в эти глаза всё вдруг встало на свои места. Внезапное исчезновение, опрятные одежды, манеры, холодность. И отсутствие какого-либо чутья. Хотелось и смеяться, и плакать одновременно. Какой же донельзя глупый сегодня день! - Я не злюсь, - ответил Томоэ. - Я всего лишь чувствую себя полным глупцом из-за того, что перепутал тебя с Нанами. - Мы сёстры и очень друг на друга похожи, - пожала плечами Юкидзи. - Тем более, я очень старалась сделать так, чтобы мой обман не вскрылся. - В том-то и дело, что актриса из тебя отвратная, - вздохнул Томоэ и достал трубку. - Не смей курить при ребёнке, - одёрнула его Юкидзи, изо всех сил стараясь не подавать виду, что она обиделась на эти его слова. Томоэ вновь тяжко вздохнул, но всё же повиновался. - Скажи, - выдохнул он. - То, что это из-за тебя Нанами умерла... Это правда? Молчание. Женщина отвернулась. Попыталась прикрыть лицо волосами. Прижала ребёнка к груди. Повисла настолько звенящая тишина, что тихое сопение маленькой Хиираги во сне звучало сродни звону колоколов. Женщина всхлипнула. - Я... Мне нет прощения.., - сказала она. - Это всё правда, правда! Я убила её! Я всей душой ненавижу ёкаев, но стала почти от них не отличима! И теперь... всей душой я ненавижу и себя тоже. Ребёнок заплакал. Женщина стала качать его на руках и целовать в щёки и лоб. Когда девочка успокоилась, Юкидзи уложила её на футон и укрыла одеяльцем. Подняла на Томоэ мокрое от слёз лицо и склонилась пред ним, касаясь лбом пола. - Если ты хочешь мести, то убей меня, - сказала она. - Медленно или быстро - мне всё равно. Но не трогай мою дочь. Она уж точно ни в чём не виновата. Она снова всхлипнула и сжала руки в кулаки. Голос её звучал ровно, но плечи её дрожали. Она была готова пожертвовать жизнью. Ради младенца, который её даже не вспомнит, если сейчас она испустит дух. В Томоэ не осталось злости. Не осталось совсем ничего. Только пустота. Да и какой теперь смысл хоть что-то ощущать? Всё одно. - Месть - бессмысленна, - прошелестел он. - Если я тебя убью, мне не станет ни лучше, ни хуже. Да и Нанами не восстанет из мёртвых. Ты всласть мною воспользовалась. Так, что я добыл для тебя эликсир бессмертия, разорвал все связи с лучшим другом и заключил контракт с падшим богом, чтобы стать человеком. Поздравляю. Надеюсь, это было не зря, и ты проживёшь остаток жизни припеваючи. Прощай, Юкидзи, прощай навсегда. - Постой, - Юкидзи схватила его за рукав. - Не уходи. - Что, тебе нужна ещё одна медвежья услуга?! - воскликнул Томоэ и одёрнул руку. - Ищи себе другого идиота, который будет плясать под твою дудку! Рукав одежды Томоэ задрался кверху, и Юкидзи ахнула. Она увидела чёрные полосы, которыми постепенно покрывалось всё тело ёкая. - Что это?! - спросила она испуганно. Томоэ упал на пол и закашлял. В груди будто горел пожар. - Это проклятье, - ответил он. - По условию контракта оно убьёт меня, если я не буду верен женщине, ради которой пожелал стать человеком. Он снова закашлял. Юкидзи помогла ему опереться на стену. - Я принесу тебе воды, - сказала она. Она вернулась с ведром питьевой воды и черпаком. - Это проклятье можно как-то снять? - спросила она, заливая Томоэ в глотку воду. - Нет, - ответил он. - Таковы условия контракта. Я их нарушил, поэтому всё справедливо. Смерть настигнет меня до следующего полнолуния. Жаль только, что я так и не стал... кхе-кхе... человеком. Даже после смерти я так и не увижу... Нанами. - Это я во всём виновата, - сказала Юкидзи, обхватывая его плечи и опуская голову ему на грудь. - Я не должна была вмешиваться... Не должна была... Должна была просто жить своей жизнью и не совать нос в чужие дела. Прости меня... Прости... Прости... - Не извиняйся. Не трать понапрасну слова. Это не тот случай, который можно исправить извинениями... кхе-кхе, - сказал Томоэ. - Я знаю. Знаю, - она прерывисто вздохнула. - Должно быть, Нанами очень много значила для тебя, раз ты пошёл на такое. Томоэ прикрыл глаза. - "Много значила"? Хм. Может и так, - прохрипел он. - Она пробуждала во мне очень многие чувства. И одно из них я определил, как "любовь". На самом деле я без понятия, что вы, люди, подразумеваете под "любовью". Возможно, я просто идиот и ничего не понимал с самого начала. Юкидзи молча отвела взгляд и отстранилась. - Я...тоже не до конца понимаю, что такое любовь, - наконец произнесла она, обхватывая плечи руками. - И, думаю, большинство людей не понимают, как отличить любовь от влечения или привязанности. Я не знаю, любила ли я хоть раз в жизни по-настоящему. Любила ли я отца, матушку, сестру или мужа? Или делала вид, что любила, просто потому что так надо, а сама использовала в своих целях? Но, - она взглянула на мирно спящего ребёнка, и взгляд её потеплел, - я понимаю, что от этой крохи нечего ждать выгоды. Она ещё ничего не знает и не понимает. Более всего на свете она нуждается в моей любви и заботе. И я хочу дать ей это. Просто так. Думаю, это и есть любовь. - Вот как, - ответил Томоэ и снова закашлял. Он услышал, как женщина тихо цокнула языком. - Я не люблю тебя, Томоэ, - вдруг сказала она. - Ты нужен был мне лишь для исполнения цели. Но я чувствую вину перед тобой и испытываю огромную жалость. Поэтому я хочу помочь тебе. Просто так. - И что ты можешь для меня сделать? - Немногое. Я могу показать тебе захоронение. Место, где похоронили Нанами. Хочешь? * * * Подул порыв сильного ветра, который бывает лишь в начале лета. Юкидзи прижала младенца к груди и ещё сильнее прикрыла лицо девочки единственным предметом, говорившем о её обеспеченных корнях: злополучный вязаный платок, подаренный её матери то ли тёткой, то ли бабкой по мужу. А ведь эта самая родственница даже не вспомнила о ней, когда в доме приключилось несчастье. Хотя, какая уж теперь разница? Они стояли в лесу. Томоэ смотрел на небольшую насыпь земли, на которой лежал засохший букет горных лилий. Он упал на колени. Было тому причиной проклятье или же пустота в сердце? А быть может, и то, и другое? - Это здесь, - прошелестела Юкидзи очевидную вещь. Снова повисло молчание, такое же, какое было всю дорогу досюда. - Что... она говорила перед смертью? - спросил Томоэ, будто для него это было первостепенно важным знанием. - Ничего, - ответила женщина. - Однако, когда мы встретились, она была очень счастлива, - она на мгновенье замолчала. - Прости. Из-за меня ты лишился не только её, но и вашего ребёнка. - Ребёнка? - по хриплому голосу было понятно, что Томоэ удивлён. - Нанами была беременна. Ты не знал? - Нет, и хорошо, что не знал, - ответил ёкай. - Зная Нанами, она бы точно захотела родить этого детёныша, даже с риском для собственной жизни. Если бы она умерла, наличие сморщенного маленького ребёнка-полукровки уж точно не сгладило бы углы. Если уж человеческие младенцы выглядят не очень, что уж говорить о полукровках: наверняка страшные, как моя жизнь. - Не смей говорить так! - воскликнула Юкидзи, стараясь не показывать виду, что страшно оскорбилась за собственную дочь. Она вздохнула и присела на колени рядом с ёкаем. - Всё-таки вы с Нанами очень похожи, - сказала она, смотря на небо, чтобы слёзы закатились обратно. - Вы оба - альтруисты. Вы оба рискуете всем ради того, что для вас главнее всего. И даже это "главнее всего" для вас одно - жизнь. Только для тебя это жизнь одной лишь Нанами, а для неё - Жизнь как явление. И знаешь... Это прекрасно. Она обняла Томоэ за плечи. Украдкой, почти незаметно. Он не ожидал этого. Не ожидал и того, что почувствовал. Тепло. Спокойствие. Грусть. Невыносимую тоску. - Спасибо тебе за всё, - прошептала женщина ему на ухо. - Я всё ещё ненавижу ёкаев, но тебя... я принимаю. И всегда буду помнить о тебе. Томоэ в последний раз запустил руку в её волосы. Чёрные. Не такие, как у Нанами. Последний раз вдохнул её запах. Не такой, как у Нанами, но тоже приятный. - Прощай, Юкидзи, - сказал он хрипло. - Прощай навсегда. Она всё поняла. Молча поднялась и направилась в обратную сторону. Обернулась. Посмотрела последний раз своими карими глазами. Девочка у неё на руках взглянула своими - серыми. Юкидзи вдруг подняла маленькую детскую ручку и помахала ею. - До свидания, Томоэ, - сказала она и повернулась к нему спиной. Её фигура вскоре скрылась между деревьями. Томоэ горько усмехнулся. Наклонился к насыпи и коснулся её губами. С уст последний раз сорвалось имя. Её имя. Оно уже не пробуждало в нём ни радости, ни тоски. В сердце царила пустота. Томоэ уже не мог подняться на ноги. Он мог только лечь. Быть может, завтра он сможет встать и отправиться на поиски своего последнего пристанища. Томоэ посмотрел на свою руку: чёрных полос на ней стало только больше. Он закрыл глаза и уснул. * * * Время шло своим чередом. Когда Хиираги подняла на мать вполне осмысленные глаза, она поняла, что пришло время обеда. Она оторвалась от стирки, подняла ребёнка на руки и понесла к дому Хины - женщины, что заботливо кормила её дочь молоком. Стоило Юкидзи выйти на улицу, как она увидела вдалеке до боли знакомые торчащие во все стороны светлые лохмы. Худощавый, но крепкий юноша был одет во что попало. Создавалось ощущение, будто он часто и много путешествует. Он шёл твёрдой и уверенной походкой прямо по направлению к ней. - Фута, - поражённо выдохнула женщина. Юноша остановился. Его лицо изменилось непонятно в какую сторону. Он её узнал. - Здравствуйте, - он слегка поклонился и замолчал. Он не придумал, что говорить дальше. - Как ты здесь оказался? - спросила Юкидзи. - Я здесь родился, - ответил он, почесав в затылке. - Так как мои родители давно умерли, меня здесь ничто не держало. Я долго путешествовал и вот - решил вернуться. А вы что здесь делаете? - Долгая история, - туманно ответила Юкидзи. - Но теперь это тоже мой дом. - А это... ваш ребёнок? - спросил Фута, указывая на девочку. - Да, - тепло ответила женщина, устраивая дочку в руках поудобнее. - Её зовут Хиираги. - Понятно, - Фута снова неловко почесал затылок. - Что ж... Ещё увидимся. - Да. Ещё увидимся, - неловко ответила Юкидзи, когда юноша прошёл мимо неё. С удивлением она обнаружила, что он стал выше её аж на две головы. Как странно. ...Хиираги уже давно было пора спать, но она всё упрямилась. Юкидзи терпеливо укачивала её на руках. Наконец девочка уснула. Женщина уложила дочь и укрыла одеяльцем. Ей тоже нужно было спать. Но ей не спалось. Юкидзи не тушила свет. Она сидела, поглощаемая терпким чувством вины. Где Томоэ встретил смерть? Там же, где была навеки закопана в сырой холодной земле любовь всей его жизни? В таком случае Юкидзи точно не вернётся туда. А как вообще умирают ёкаи? Остаётся ли после них тело? Или они просто исчезают, растворяются в воздухе, подобно дыму? Юкидзи вздохнула так, что чуть не погас свет. Она посмотрела на невинное дитя, спавшее так же мирно и невинно. Она наклонилась к уху дочери и прошептала, надеясь, что этот урок она запомнит на всю жизнь: - Запомни, Хиираги, запомни навсегда: никогда не позволяй ненависти взять над тобой верх. Не соверши ту же ошибку, что совершила твоя мама. Девочка слегка дёрнула мизинчиком. Юкидзи сочла, что она усвоила урок. Она повернулась к окну. Закрыла глаза. Сделала два методичных хлопка. - О Боже Праведный, - зашептала она. - Молю тебя, чтобы двое, что были разлучены по моей вине, обрели счастье, пусть даже и после смерти. В окне Юкидзи заметила движение. Какое-то чутьё подсказало ей, кто это мог быть. Женщина быстро, но осторожно схватила дочь на руки, хорошенько её запеленала и спрятала под пол - достаточно было просто убрать несколько плохо лежащих досок. Обняв и поцеловав девочку в лоб и шёпотом попросив вести себя тихо, Юкидзи направилась открывать дверь "дорогому гостю". Ночной гость оказался вполне самостоятельным, потому что сам выломал дверь. Акура-Оу. Он ухмылялся. Злой и озорной ухмылкой. Но Юкидзи не убежала. Она улыбнулась ему, словно долгожданному гостью. Потому что уже давно поняла и приняла свою судьбу. Судьбу, которая постигла всех членов её семьи. И вот настал её черёд. * * * Фута проснулся посреди ночи от невнятных странных звуков. Он тут же встал и вышел на улицу. Звук доносился из дома напротив. Фута стремглав побежал туда. Там царил полный кавардак: дверь была выбита и лежала внутри, скромная мебель была погромлена, а на полу... Фута отпрянул назад. К горлу подступила тошнота. Он уже видел подобное раньше и очень хотел бы забыть и тем более не видеть этого вновь. На полу лежал окровавленный труп красивой женщины с чёрными волосами. На её губах навеки застыла улыбка. Ёкай в жутких чёрных одеждах и с волосами цвета крови со смехом бежал с места преступления прямо через стену. Он был настолько упоён своей преступной шалостью, что даже не заметил, как Фута вошёл. Когда он скрылся, Фута услышал очередной невнятный звук, похожий на детский плач. Он доносился из-под пола. Юноша заметил, что некоторые доски на полу лежат некрепко. Он тут же убрал их и обнаружил плачущего младенца. Нерешительно он поднял его на руки и попробовал его успокоить. В это время на шум прибежали остальные. В основном женщины. - О Боги, - воскликнула одна и осела на пол. - Какой кошмар! - Это те мерзкие чудовища! - воскликнула другая. - Убили, искалечили несчастную женщину! - А три месяца тому назад и мужа ейного не стало! - запричитала третья. - Несчастная девочка сиротой осталась! - Она, наверное, есть хочет, - произнёс Фута смущённо и неуверенно. Тому была причина. Девочка под тонкой льняной тканью одежды юноши нащупала губками сосок и рефлекторно впилась в него, пытаясь, видимо, найти молоко. - Она тебе доверяет, Фута, - сказала одна из женщин. - Стало быть, тебе о ней и заботиться. - Мне? Я же... не знаю...как с детьми обращаться... - Ты женат, Фута? - Когда мне было жениться? - Видишь? Она уснула. Ей хорошо с тобой, - произнесла одна из женщин. - У нас самих ей будет тесно, а вот у тебя... Фута смахнул редкие чёрные волосики с лица спящего ребёнка и посмотрел на него. - Так значит тебя Хиираги зовут? - тихо спросил он. - Красивое имя. Пребывая в неясном забытье, Фута вернулся домой. Там его ждала зевающая девчушка лет восемнадцати с русыми волосами, заплетёнными в две толстые косы, с веснушками на курносом носу и большими чёрными глазами. - Что там произошло, Фута? - спросила она, подходя к нему. - И что это ты принёс? - Это... Это, - Фута не мог вспомнить слова. Девушка потрогала одним пальчиком щёчку младенца. - Осторожней! Ты её разбудишь! - шёпотом воскликнул юноша. - Похоже на человеческого детёныша. Он ещё меньше, чем ты, когда мы только познакомились, - протянула девушка. - Хм. Мне всегда было интересно, откуда у людей берутся дети. Вот как обстоят дела. Интересненько. - Мидзутама! - не выдержал Фута. - В-всё не так, как ты думаешь! Она не моя! - А чья же? - У неё умерли родители, - ответил юноша. - Теперь её некому защитить. - Ясно. Девушка присела на пол. Фута тоже. - Мидзутама, - сказал юноша. - Что? - Почему ты не вернёшься в свой настоящий облик? - Он мне очень нравится! - Мидзутама беспардонно легла на колени к Футе. - Неизвестно, когда Азуми-доно отпустит меня в мир людей в следующий раз, поэтому сейчас я хочу использовать этот облик вовсю! Кстати говоря, спасибо за то, что убедил её. - Ты сделала это сама, - напомнил Фута. - Если бы не наше с тобой обещание, где бы я была сейчас? - усмехнулась тануки. - Кстати, оно ведь все ещё в силе? Она обвила тонкими гибкими руками шею юноши. Он отпрянул и шикнул на неё, указывая на ребёнка. - Прости, человеческая девчонка, - произнесла Мидзутама, выхватывая младенца из рук юноши и кладя его на пол. - Сегодня не всё внимание будет приковано к тебе. Так уж и быть, мы хорошенько займёмся тобой завтра. В эту ночь жизнь самого обычного юноши по имени Фута неумолимо изменилась. В лучшую или худшую сторону? Он долго думал об этом. И так и не понял. Он только знал, что другой жизни он бы не хотел. Да и только. * * * Конечности будто налиты свинцом. Голова жутко болит, хотя болеть не может. Ощущение, словно снова вернулось тело. Это означало одно: она готова к перерождению. Глаза закрыты, губы сжаты в тонкую линию. Чувство неизвестности словно прожигает насквозь. - Нанами-сан. - Да, Микаге-сама? - Остались ли у тебя ещё вопросы? - Да, остались. - отвечает она, немного подумав. - Что стало с Томоэ? Узнал ли он? - Узнал. Но было слишком поздно. Он заключил контракт с падшим богом, чтобы стать человеком. - О Боги. Это ужасно! - Он должен был отдать жизнь, если не проведёт с девушкой, которую любит, всю оставшуюся жизнь. Думаю, нетрудно догадаться, как звали эту девушку. - Неужели... Он умер? - Нет. Дело в том, что я очень удачно проходил мимо места твоего захоронения и обнаружил одинокого и умирающего лиса. Знаешь, Нанами-сан, так сложилось, что я очень не люблю собак, поэтому всё никак не мог найти себе подходящего хранителя. И вот, я нашёл его. - Вы сняли проклятье? - Нет. Я лишь немного замедлил его действие, стерев Томоэ память. Теперь он не помнит ни тебя, ни того, что было между вами. Однако проклятье может вернуться в любой момент. - Нет. Так нельзя. Это неправильно. Я знаю! Если меня ждёт перерождение, это значит, я смогу провести новую жизнь с Томоэ и проклятье будет снято? - Нет, Нанами-сан, всё несколько сложнее. - Тогда я найду другой способ снять проклятье. Я смогу. Я уверена в этом. Томоэ не должен страдать. - Нанами-сан. Когда ты возродишься в новом теле, то забудешь о своей прошлой жизни. - Забуду? Какой же бред. Как можно забыть всё, что было? Храм, бабушку с дедушкой, мир духов? Немногих друзей? Сестру? И Томоэ тоже можно забыть? Нет, это точно бред. - Да. Таков закон. - А нельзя ли как-нибудь его обойти, этот закон? Пожалуйста, Микаге-сама! Вы же тоже хотите спасти Томоэ. - Есть вероятность, что ты будешь помнить о своей прошлой жизни, если имя, которое тебе дадут при рождении, будет тем же, что и в прошлой жизни. - Он молчит. Думает. - Я... Успел очень привязаться к Томоэ. Я сделаю всё возможное. - Отлично! Приступим к перерождению? - Подожди, Нанами-сан. Прежде чем заново отправиться в человеческий мир, ты должна знать, что он очень изменился. Пока твою душу готовили к перерождению, в мире людей минуло уже пятьсот лет. - Пятьсот?! Как много! Целых пять столетий. Ни один человек столько не проживёт. Это значит, что все участники её истории уже давно мертвы? Как странно. Она всё ещё мыслит, всё ещё помнит их, а они её? Наверняка давным-давно забыли. - Да. После поимки самого опасного ёкая из когда-либо существовавших - Акуры-Оу - все его сородичи ушли на дно. Ёкаи почти не выбираются из своего мира. Жрецов в мире тоже не осталось. Увеличение количества скверны после промышленной революции окончательно закрыли божественной искре пути к существованию. Наступил технический прогресс: люди всё меньше нуждаются в помощи богов. Странный мир, но интересный. - Вот это да... Теперь мне страшно возрождаться в этом мире. - Не бойся. Люди, в отличие от ёкаев или богов, умеют быстро подстраиваться под любые изменения. Потому что их жизнь коротка. Спрошу ещё раз: ты готова? - Последний вопрос. - спрашивает она, чуть замешкавшись. - Я слушаю. - Моя сестра... Обрела ли она в итоге счастье? - Она умерла с улыбкой на лице. И после смерти воссоединилась со своим супругом. Думаю, можно сказать, что она прожила неплохую жизнь. - Ясно. Что ж, я готова. - Прекрасно. Расслабься и попробуй уснуть. - Угу. До скорой встречи, Микаге-сама. - Ты так уверена в своих силах, Нанами-сан? - Конечно. Даже если меня забросит на другой конец света, я обязательно найду вас и Томоэ. - Ты возродишься ближе, чем думаешь. Твоё тело принадлежит прямому потомку Хиираги - дочери Юкидзи-сан. - ЧТО?! - До скорой встречи, Нанами-сан, до скорой встречи. * * * Эдо, который уже давным-давно Токио. Квартирка в захолустном, но вполне уютном районе. Таких квартирок по всему городу полно. Горит тёплый свет электрической лампы. По телевизору диктор нудным голосом рассказывает прогноз погоды. Женщина любовно прижимает новорождённого ребёнка к груди. - Смотри, дорогой, - усмехнулась она. - Она смотрит такими умными глазами. Совсем как взрослая. - Похоже, наша дочь - гений, - усмехнулся мужчина рядом с ней. - Скажешь тоже, - женщина погладила маленькую девочку по головке. - А тем временем мы так и не придумали ей имя, - заметил мужчина. - Ты всё искала идеальный вариант, подходящий к фамилии "Момодзоно". - Это оказалось тяжелее, чем я думала, - вздохнула женщина. - Я думала, что, как только увижу её, идеальный вариант придёт мне в голову, но... Сердце у женщины ёкнуло. Волосы на затылке зашевелились. В ушах послышался неясный, но настойчивый шёпот: "Нанами. Назови свою дочь Нанами." - Нанами, - испуганно произнесла женщина, но потом глаза её просияли. - Точно! Нанами! Какое милое и красивое имя. А звучит-то как складно: Момодзоно Нанами. - Ух ты. Как быстро, - присвистнул мужчина. - А знаешь, мне нравится. - Посмотри, как она улыбается. Ей тоже нравится, - женщина подняла дочь над головой. - Тебе же нравится, правда, Нанами? Девочка ничего не ответила. Она только улыбалась потому, что не умела говорить. Пока что. Никто не знал истинной причины её улыбки. Она и сама перестала понимать. Она только слышала неясный шёпот того, кто казался ей смутно знакомым: "Помни, Момодзоно Нанами, ты обещала. Я сделал всё. Теперь всё зависит от тебя." Что от неё зависит? Что какой-то незнакомый дядя может требовать от маленького, ничего не понимающего ребёнка? Девочка не знала. Она решила, что подумает об этом позже. А что вообще такое "думать"? Впрочем, неважно. Главное сейчас, что ей очень нравилось это до боли знакомое, но совершенно новое имя. Момодзоно Нанами.