Рождественский календарь дядюшки Фридриха

Йенс закатил глаза и отвернулся, поплотнее замотавшись в теплый плед. Мимо пробегали невероятно скучные, однообразные пейзажи: сугробы, ёлки, какой-нибудь одинокий сарай, снова ёлки. Снег под полозьями был неутоптанный, рыхлый, будто в особняк на улице Зловещей никто никогда не ездил. Йенс вообще начинал подозревать, что они свернули не туда. Какой там особняк, какая улица, если кругом один лес? Но вот сани остановились, и кучер объявил: — Особняк господина Фридриха! Йенс нехотя высунулся из пледа, едва разглядел в сгустившихся сумерках мохнатые ветки и фыркнул: — Нет там ничего. — Как же, господин Йенс, вот же! — Кучер уже вытащил из саней перевязанные бечевкой чемоданы, ссадил на снег самого Йенса, вызвав полный негодования вопль, и указал куда-то в сторону ёлок. — Дальше не проедем, дорожка узкая. Но вы идите, господин Йенс, прямиком к крыльцу, вас встретят. А мне велено возвращаться поскорее, дороги нынче неспокойные. До свидания! — Но… Йенс растерянно посмотрел на масляный фонарь, который вручил ему кучер, услышал, как звенят, удаляясь, бубенцы на упряжи, засопел и выпрямился во весь свой небольшой рост, стараясь убедить себя, что не боится. А чего тут бояться? Темноты? Привидений? Стыдно и недостойно, если тебе десять лет, тем более, привидений не бывает. — Ну и подумаешь, — пробормотал Йенс. — Сам справлюсь. Он ухватился за бечевку и поволок чемоданы к узенькой тропинке, держа фонарь на вытянутой руке. Особняк проступил из темноты всего через пару шагов, и Йенс удивился, как мог не заметить эту громадину сразу. Причудливый фасад с кучей башенок, ощетинившаяся флюгерами крыша, темные провалы окон, в которых трепетал отголосок света… Йенс всё же успел немножко испугаться, но потом понял, что это лишь отражение его фонаря. — Хоть бы факел зажгли! Йенс раздраженно рванул бечевку, вытаскивая увязшие было в снегу чемоданы, и потащился дальше, чувствуя, как начинают неметь пальцы ног. Башмаки давно намокли, чулки противно кололись и воняли мокрой шерстью, а особняк будто и не приближался вовсе. Неожиданно Йенс налетел на преграду, ойкнул и обнаружил, что стоит прямо перед дверью, а ему в лицо ухмыляется выполненный в виде морды льва дверной молоток. Чтобы постучать, нужно было расстаться либо с чемоданами, либо с фонарем, и Йенс без колебаний отпустил бечевку. Дверь распахнулась за секунду до того, как рука ухватилась за молоток. Йенс охнул, увидев в неожиданно ярком прямоугольнике света растрепанную фигуру. — Йенс! Проходи, проходи! Как вовремя я почистил лестницу! Йенс обернулся и обнаружил, что стоит на высоченном крыльце, а вниз убегают исчезающие в темноте ступеньки. — Как это? — пробормотал он, отчетливо помня, что просто шел по снегу. Да он бы умер от одышки, если бы затащил чемоданы на такую высоту! — Проходи! Костлявая рука ухватилась за пальтишко и втянула Йенса в особняк. Дверь захлопнулась сама по себе. Йенс огляделся, увидел огромный холл, освещенный сотнями свечей, обрамленные тяжелыми бархатными портьерами окна и пыльную резную мебель. Интересно, как особняк мог казаться таким темным снаружи, если портьеры даже не задернуты? Впрочем, эта мысль сразу же ускользнула от Йенса. Он повернулся к дядюшке Фридриху, внимательно осмотрел его сверху вниз: нелепый колпак, торчащие во все стороны седые волосы, кустистые брови, маленькие ежиные глазки за поцарапанным пенсне, длинный нос, неаккуратно подстриженная бородка, шелковый бордовый халат, тапки. — Как доехал? — спросил дядюшка, и Йенс буркнул: — Отвратительно! Дядюшка потер костлявые руки, то ли злорадствуя, то ли пытаясь согреться, и Йенс добавил: — Ну и дыра у вас тут, дядюшка. — Где? — насторожился дядюшка Фридрих и задрал руку, пытаясь разглядеть прореху под мышкой халата. — Живете среди леса, — недовольно пояснил Йенс. — Ни прислуги, ни вообще. Ужасно же. — А что же, мой дорогой внучатый племянник привык к роскоши? Йенс разочарованно вздохнул. Конечно, они сами жили не так уж и богато: восемь комнат, одна служанка. Но он-то наслушался от кучера о дядюшкином особняке, воображал себе, как будет просыпаться на шелковых простынях, гонять туда-сюда вышколенных лакеев, доводить до слёз горничных, ездить на лучших жеребцах… А его самым подлым образом обманули, заслали к явно свихнувшемуся старикашке, бросили в развалинах посреди леса! — Пойдем, покормлю тебя с дороги, — сказал дядюшка Фридрих и зашаркал прочь по коридору, то и дело запинаясь о бугристые ковры. Йенс воодушевился. Может, у дядюшки хоть кухарка есть? Ах, как здорово будет сейчас поужинать отбивной с жареной картошкой! Кухня, спрятанная за тяжелой дубовой дверью, оказалась такой же пыльной и неухоженной, как и холл. По столу сновали тараканы, с потолка капала вода, в грязной посуде гнездились пауки и мыши. — Фу! — воскликнул Йенс. — Угощайся, — сказал дядюшка и шмякнул на стол чугунок с почерневшей от времени кислой капустой. — Фу! — повторил Йенс. — Не голоден? — Дядюшка Фридрих с сожалением цыкнул, побарабанил пальцами по столу и решил: — Пошли. — Куда? — хмуро спросил Йенс. — Мы еще не всех тараканов посмотрели? — Покажу тебе твои апартаменты, — сказал дядюшка. В холле он с неожиданной ловкостью подхватил чемоданы и побежал вверх по лестнице. Йенс едва поспевал следом. — Надеюсь, у тебя есть теплое белье, — сказал дядюшка. — По ночам тут бывает прохладно. А вообще особняк хороший, уютный. Может, тут и водится пара-тройка привидений, по крайней мере, так говорят, но лично я их никогда не встречал. Йенс поежился. — Испугался? — тут же спросил дядюшка, деловито шагая по извилистому коридору. — Нет! — Ну и хорошо. Вот тут ты будешь жить. Он распахнул одну из дверей, и Йенс нерешительно заглянул внутрь. Комната оказалась вполне сносной. Конечно, не помешало бы протереть пыль и смахнуть паутину с потолка, но в камине горел огонь, белье на кровати казалось свежим, а одеяло — теплым. — Ну вот, располагайся. — Угу. Дядюшка благожелательно прищурился, посмотрел на Йенса сквозь мутные стекла пенсне и вдруг воздел вверх палец: — Еще кое-что! — Что? — Минуточку, минуточку… Дядюшка суетливо выбежал, и Йенс неодобрительно фыркнул. Он подобрал брошенные чемоданы, затолкал их пока под кровать и подошел к шкафу. — Стой! — завопил дядюшка Фридрих, снова вбегая в комнату. — Что там? — подозрительно нахмурился Йенс. Дядюшка торжествующе вручил ему ключ. Йенс поколебался, но всё же сунул ключ в скважину, отпер шкаф и ахнул. Нижние полки были забиты одеждой, а вот на верхней стоял кукольный дом — уменьшенная копия особняка. — Ух ты! — воодушевился Йенс. Дядюшка осторожно снял домик с полки, водрузил его на стол, снова метнулся к шкафу, порылся в его недрах. Наконец он извлек какую-то мятую картонную коробку и поставил ее рядом с домиком: — Вот. Выбирай. — Что? — Какое сегодня число? — Ну, тридцатое… — Йенс нахмурился, только сейчас разглядев числа на фасаде домика. — Это что, рождественский календарь? Дядюшка яростно закивал, и Йенс понял, что коробка — это тоже рождественский календарь, только попроще. Там, в отличие от домика, были обыкновенные картонные окошки с выцветшими числами. Дядюшка снова потер руки, теперь явно выражая удовольствие, и повторил: — Выбирай. — Этот! Йенс без колебания ткнул пальцем в домик, и дядюшка разочарованно взвыл. — Подумай, Йенс, хорошенько подумай! — Я подумал, хочу вот этот! Йенс на всякий случай обхватил домик руками, и дядюшка скорбно кивнул, убрал коробку обратно в шкаф. Йенс торжествующе ухмыльнулся, жестом собственника погладил домик по крыше и наугад потянул за одну из дверных ручек. — Не открывается! — Конечно, нет, — всплеснул руками дядюшка. — Еще не первое число. Йенс обиженно фыркнул: — Ну и подумаешь! — Наберись терпения, мой мальчик, ты будешь вознагражден по заслугам. — Дурацкий дом, — объявил Йенс. — И особняк дурацкий. Да и ты, дядюшка… Улыбка тронула губы дядюшки Фридриха, и Йенсу вдруг стало страшно. Он хотел было извиниться, но слова застряли в горле. — Ты будешь вознагражден, — повторил дядюшка, отступая к двери. — Доброй ночи.