Рождественский календарь дядюшки Фридриха

Сочельник начался необычно. Утром Йенса разбудил не бесплотный голос, а самый обыкновенный стук в дверь. — Можно? — спросил дядюшка и тут же просочился в комнату, таща поднос с завтраком. — А почему… Я что, проспал? — Йенс сел на кровати, растерянно посмотрел на домик с единственной закрытой дверцей. — Нет-нет, я просто подумал, что так будет правильнее, — сказал дядюшка. Поднос постепенно опустел, а голос всё не звал. Йенс, следуя совету дядюшки, умылся, причесался и нарядился в лучшую рубашку, но Дух Рождества так и не давал о себе знать. — А вдруг он обиделся и не придет? — обеспокоенно спросил Йенс. — Что ты, — возразил дядюшка. — Он очень обязательный. Вот что, Йенс, ты открой дверцу самостоятельно, ладно? Йенс кивнул, хотя что-то в голосе дядюшки и заставило сердце сжаться от предчувствия. Дверь поддалась, обнаруживая крошечную пустую комнатку с еще одной дверью в задней стене. — Как это? — спросил Йенс. Он попробовал просунуть руку, чтобы открыть и эту дверь, но не смог. — Сначала вам нужно поговорить, — пояснил дядюшка. — Ступай, Йенс, и спасибо тебе за этот адвент. Йенс не успел ответить: вихрь подхватил его и унес в пустую комнатку. Впрочем, совсем пустой она уже не была: дядюшка Фридрих, он же Дух Рождества, стоял у двери. — Вот ты и пришел, — сказал он. Йенс кивнул. — Хочешь открыть последнюю дверь? Йенс замялся, но потом всё же шепнул: — Хочу. Дядюшка посторонился, и Йенс потянул за ручку. — Ой! За дверью была гостиная с наряженной елкой. Не какая-нибудь, а их гостиная! И елку Йенс узнал, он сам ее вчера выбрал. — Я дома, — прошептал он и шагнул вперед. — Постой. Йенс сделал было еще шаг, но послушался, остановился. — Ты хотел ответов, Йенс. Спрашивай. — Вы меня отпускаете? Я попаду домой? — Если захочешь. — Конечно, захочу! — воскликнул Йенс, и дядюшка смерил его странным взглядом. — Что? — Вспоминай, Йенс. Почему ты приехал в особняк? — Потому что родители не взяли меня в путешествие. Я себя слишком плохо вел, вот и… — Йенс запнулся, понимая, что всё не так. — Они взяли тебя с собой, — возразил дядюшка. — Хоть ты и вел себя из рук вон плохо, они взяли тебя в путешествие. Вы ехали в порт, ты помнишь? Йенс пораженно кивнул. Они остановились, потому что у лошади слетела подкова, Йенсу надоело ждать, и он… — Ты улизнул и собирался зайти в булочную, — подсказал дядюшка, — но так торопился, что не посмотрел по сторонам. — И попал под лошадь, — обреченно шепнул Йенс. — Я умер, да? — Как можно?! — негодующе воскликнул дядюшка. — Перед самым адвентом? Разве я мог это допустить? Йенс захлопал глазами, а дядюшка с достоинством продолжал: — Я тебя перехватил и отвез в особняк. — Кучер — тоже вы! — ахнул Йенс, и дядюшка скромно кивнул. — А тот дядюшка?.. — Тоже да, но он об этом не знает, бедняга. Он — лучшая часть меня, — пояснил дядюшка. — Видишь ли, Йенс, мир так непросто устроен… — Вы — Николаус? — Нет, что ты, — в ужасе воскликнул дядюшка. — Крампус? — Отчасти. Я же говорю, мир устроен очень непросто. В нем есть духи намного добрее и намного злее меня. Вот с последними за тебя пришлось побороться, но я победил. — Вы не злой и не добрый? — нахмурился Йенс. — Я обыкновенный, — пожал плечами дядюшка. — И мне иногда бывает скучно. — Хорошо, вы вытащили меня из-под лошади, — кивнул Йенс. — А зачем тогда вся эта история с календарем? — Я же говорю, всё сложно. Ты не представляешь, сколько претендентов на душу испорченного мальчишки может найтись перед самым адвентом, — ответил дядюшка Фридрих, и Йенс поежился. — Надо было дать тебе шанс исправиться. — И что теперь? Я попаду в рай? — грустно спросил Йенс. — Что ты! — замахал руками дядюшка Фридрих. — Теперь у тебя есть выбор: остаться у меня или вернуться домой. Йенс подавил желание завопить, что он, конечно же, выбирает возвращение домой, и настороженно спросил: — А в чем подвох? — Ну, видишь ли… — Дядюшка отвел глаза. — Я не настолько всемогущ. Из-под лошади я тебя вытащил, но она всё-таки основательно по тебе потопталась. Он щелкнул пальцами, и картинка за дверью сменилась. Теперь Йенс увидел свою спальню. Мама, осунувшаяся и усталая, сидела у кровати, папа стоял у окна, вглядываясь в темноту. — Это же я, — прошептал Йенс, разглядев фигурку под одеялом. — Что со мной? — Никто не знает, — пожал плечами дядюшка. — Ты гостил у меня, поэтому все эти дни ты был без сознания. Нельзя же быть тут и там одновременно, правильно? — То есть я могу остаться у вас, но тогда мама с папой всю жизнь будут сидеть у моей кровати? Дядюшка кивнул. — А если я вернусь… Дядюшка развел руками: — Может быть, выздоровеешь, может быть, останешься калекой, а то и вовсе… Йенс медленно кивнул. — Я понял. Я хочу вернуться. — Уверен? Йенс снова кивнул, уже быстрее и тверже: — Я сам виноват, что попал под лошадь. Я не могу так с ними поступить. — Йенс, если ты останешься в особняке, ежедневной порки уже не будет, — сказал дядюшка. — Будут чудеса, подарки, сюрпризы каждый день. Помнишь полет на ковре? А магазин сладостей? — Я хочу вернуться, — повторил Йенс. — Спасибо вам за всё, но мне пора домой. — Я потрудился на славу, — удовлетворенно кивнул дядюшка. — Прощай, Йенс. Счастливого Рождества! Он легонько подтолкнул Йенса вперед, заставляя пол кувыркнуться. Раскрыв глаза, Йенс увидел потолок. Белый-белый, с трещинкой, идущей из угла. Сколько раз он разглядывал эту трещинку перед сном, сколько раз воображал, что это река, лапа дракона, ущелье… Всё тело ныло, и Йенс с трудом повернул голову, перевел взгляд с потолка на стену, потом на прикроватный столик, на снежный шар с таким знакомым особняком внутри. Окошки светились, и Йенсу на мгновение показалось, что он видит в каждом миниатюрную сценку. Вот кухня и бочка, вот магазин сладостей и прилавок, вот солдатики на плацу, вот купальня… — Йенс! — прошептала мама. — Йенс, ты очнулся! — С Рождеством тебя, Йенс! — едва слышно донеслось из особняка. А может, показалось.