Рождественский календарь дядюшки Фридриха

С катка Йенс так и вернулся в своем нелепом наряде: Дух Рождества не посчитал нужным переодеть его в пижаму. Дядюшка Фридрих, будто заранее знавший, когда Йенс возвратится, и сунувшийся в спальню секундой позже, смущенно хрюкнул, достал из шкафа огромный вельветовый халат и сказал: — Ты не обижайся, это он так шутит. Йенс замотался в халат, сбросил коньки и сердито нахмурился: — Он не в своем уме. Дядюшка состроил гримасу и покачал головой не совсем отрицательно, скорее в знак частичного согласия с неудобным мнением. — Всего две двери осталось, — сказал Йенс, разглядывая домик. — Переживаешь? — Немного. На самом деле Йенс переживал довольно сильно. А вдруг Дух Рождества его оставит у себя? А вдруг за последней дверью совсем уже ужасное? Вдруг это никакой не Дух Рождества и даже не Крампус? — Дядюшка, почему я никогда о тебе не слышал до тех пор, пока меня к тебе не сослали? Дядюшка Фридрих смерил Йенса долгим взглядом и ответил, кивая на домик: — Ты это у него спроси. — Ну и спрошу, — буркнул Йенс. В гостиной высилась огромная елка, верхушка которой доходила до галереи второго этажа. Дядюшка никак не мог бы притащить и установить эту громадину самостоятельно, да и выглядела она так, будто всю жизнь росла прямо из пола. Впрочем, Йенс уже ничему не удивлялся. На украшение елки ушел весь день. Йенс и дядюшка трудились бок о бок, развешивая стеклянные шары, ватные фигурки, серпантин, крошечные свечи на прищепках, мишуру и гирлянды, но почти не разговаривали. На верхушку водрузили сказочной красоты фарфорового ангела. Для этого дядюшке пришлось подняться на второй этаж и опасно перегнуться через перила, но результат того стоил: елка вся светилась праздничным волшебством. — Красиво, — прошептал Йенс. Дядюшка вздохнул. Лег Йенс поздно, но голос всё равно разбудил его в обычное время: — Двадцать третье декабря! Праздник всё ближе! Йенс встрепенулся, вспомнил свое намерение всё выяснить и поскорее побежал открывать дверцу. За ней оказался заснеженный еловый лес, и Йенс немного разочарованно выдохнул. — Скорее, пора выбирать елку! — бодро воскликнул голос, и вихрь немедленно доставил Йенса в лес и бросил в сугроб. Йенс сердито засопел, выбрался из сугроба, отряхнулся, заодно отметив, что по пути успел переодеться в полушубок и теплые сапоги, и позвал: — Дядюшка! Вы где? Дядюшка выглянул из-под еловых лап: — Тут, где же мне еще быть. — Действительно, — пробормотал Йенс. — Послушайте, дядюшка говорит, вы мне расскажете, что тут происходит. — А что происходит? — пожал плечами дядюшка, выбираясь из-под елки. — Скоро Рождество, нужно готовиться. — Да я не про то! — расстроенно воскликнул Йенс. — Я про домик, про вас и про вообще. — Завтра, — неожиданно серьезно пообещал дядюшка. — А теперь — не желаешь ли порку? — Нет, но кто бы меня спрашивал, — пробурчал Йенс. — Куда ложиться? — А хотя бы вот сюда. Дядюшка поставил ногу на заснеженную кочку и гостеприимно похлопал себя по колену. Йенс скептически приподнял бровь, но всё же подошел и даже сам спустил штаны, чтобы не злить дядюшку. Всё равно осталось всего две порки, можно и потерпеть. И завтра дядюшка всё расскажет… Йенс перегнулся через дядюшкино колено и приподнял полушубок, чувствуя, как зад покрывается мурашками на морозе. — Замерз? — спросил дядюшка, срывая с ближайшей елки ветку. — Это ничего, сейчас согреешься. Ветка была небольшая, но разлапистая и колючая. Хоть дядюшка и стегал почти без замаха, кусалась она будь здоров. — Пора подводить итоги, — сказал дядюшка. — Скоро же Рождество, да, Йенс? — Угу-у-у! Йенс зажмурился, отчаянно желая, чтобы вернулся блаженный холод, но ягодицы будто лизало пламя. — Вспоминай, Йенс! Перед закрытыми глазами замелькали сцены, которым Йенс раньше не придавал значения, но которые теперь казались отвратительными. Вот он визжит, не желая есть кашу, вот грубит матери, вот подливает клей в гуталин… — Я ужасный, — всхлипнул Йенс. — Я отвратительный! — Нет, что ты, — возразил дядюшка, — ужасный и отвратительный так бы не считал. — Всё равно, — упрямо пробормотал Йенс. — Я всё это заслужил. Так мне и надо. — Ничего, мы с тобой всё исправим, — пообещал дядюшка, продолжая нахлестывать. — Надо только захотеть. — Я хочу, — всхлипнул Йенс, почему-то очень ярко представив себе, что может никогда больше не вернуться домой к родителям. Дядюшка отбросил ветку и помог Йенсу подняться. — Завтра всё решится. А сейчас давай выберем елку. — У нас же уже есть одна, — пробормотал Йенс, утирая слезы. — А это тебе домой, — ответил дядюшка, и в сердце Йенса вспыхнула надежда.