Синдром бога

      Если говорить о любви, то первая ассоциация — разочарование. Болезненное и неоправданное, но именно оно. Не потому, что он — циничная сука, а просто… так и есть. У каждого же есть три вида знакомых. Первый из трех всегда пытается угодить своей девушке, называет избранницу принцессой и даже не вспоминает о том, что когда-то у него были яйца. Если у девушки есть определенные фетиши, он даже умоляет её наступить на них, ведь в их паре яйца должны быть только у одного человека, и они уже не у него, так что, даже если она их раздавит, будет нежалко. Про них не снимают кино, уделяя эпизодическую роль, просто чтоб зритель посреди любовной драмы равных отношений посмеялся над тряпкой, неспособной противостоять своей же любви. Их высмеивают коллеги на работе, шепчутся за спиной и всегда подкалывают за то, что он снова не идет в пятницу с ними в бар, ведь дома ждет любимая. Знаете, почему эти женщины никогда не пилят ногти себе самостоятельно? Им хватит сил только на то, чтоб пилить мужа. Они не уважают собственного мужа, они не хотят с ним в постель, они постоянно уничтожают в них остатки личности, вынуждают закрыться в кокон компьютерных игр и бутылки пива, конечно же в туалете и втайне от неё, но она все равно всё узнает и пилит его. Пилит-пилит-пилит, даже когда появляются дети, а потом пилит, что он не помогает им с детьми. И это только первый тип знакомых. Любовь все ещё не является для вас разочарованием? Что ж. Второй тип описать гораздо легче. Про них можно сказать только одно: их съедает бытовуха. Он никогда не поднимает на неё руку, она не пилит ему мозг, но, несмотря на всю их любовь, они перестают заниматься сексом, делят кровать уже не из любви, а из кредита на эту самую кровать. Циником называют почему-то Петю, когда он справедливо замечает, что цена их любви — кровать в Икее. Они глубоко несчастны, но никогда в себе этом не признаются, ведь «это же любовь!». И встречались они из любви, из высших чувств, и кредит на кровать они брали ради того, чтоб любовь была, а потом на этой кровати из-за дешевого средства концептрации, но родственники будут думать, что из любви, завели детей. Это даже не разочарование, это просто полный отстой. Он бы лучше застрелился, чем хоть бы раз вляпался в это дерьмо. Третий тип вы точно знаете. Это он. Петя Хазин. Вообще… его всегда тянуло к мужчинам. Неожиданный поворот событий, когда до этого распинаешься о глубоко несчастных геторосексуальных парах? К которым не относишься, естественно. Но речь не об ориентации. — Любовь — это хуйня, понимаешь? Петя стоит на балконе, упираясь локтями в бортик. Ему бы наклониться вниз да полететь кубарем, только более жалкой смерти не придумаешь, а Петя не хочет быть жалким. В пятнадцать лет он мечтал, что умрет от передозировки, но его спасут, и тогда мама точно его полюбит, обнимет, поцелует в висок и будет горько плакать, осознавая свою ошибку. — Как ролл с семгой в Сикрит руме, ничего в любви нет. Биохимически это как съесть большое количество шоколада, — закуривает случайно, слегка задумываясь о том, насколько счастлива пара подростков, идущая за руку. Она курит его вейп, и он с нежностью заглядывает ей в лицо. Петя бы хотел, чтоб кто-то хоть раз с нежностью заглянул ему в лицо. На том конце громко хмыкают. — А как же институт брака? — Илья улыбается, Петя это чувствует через сенсорный экран телефона, через самодовольный тон и вообще через весь этот разговор. Хазин знает Краевского достаточно долго, чтоб разрешать ему смеяться над собой, но над этим монологом Петя думал достаточно долго, подбирая слова, чтоб точно, можно сказать, научно доказать, что его теория рабочая. — Институт брака, институт семьи… да блядь, всё это давно развалилось! И я любил, и ты любил, только я сижу сейчас на балконе один, а ты вообще… Илья несогласно мычит, как бы спрашивая: «а что я?». Петя тушит бычок, вспоминая шуточное название старинного видео на ютубе: «Тушит в камеру бычок, то ли мент, то ли торчок». — В общем, всем похуй на то, что когда-то люди просто любили… Он избегает говорить о том, что когда-то, до него, в жизни Ильи была Котёнок. — Мне не похуй, тебе не похуй, — замечает Илья. Самая крепкая мужская дружба начинается с секса на пьяную голову. — Не перебивай! Я догадываюсь, что твой писательский ум наверняка сейчас со мной поспорит, скажет про высшее чувство на свете, но, дядь, это просто изжило себя. Говорю же, всем похуй на то, что когда-то можно было держаться за руки, заглядывать в глаза… — А сейчас нельзя? — Сейчас можно только валить и трахать, да, типа, кто-то любит проститутку, кто-то жирного старого деда, только их любят не за внутренний мир, а за то, что шлюха красивая, а дед — мешок, сука, с говном и деньгами, как только шлюха стареет — мы сразу же влюбляемся в другую шлюху, знаешь, помоложе, — сигарета летит вниз с балкона, и впервые за этот разговор Петя почувствовал, что вечер уже закончился, солнце осело, спрятавшись от него, за дома на горизонте, а сам он замерз. — Люди влюбляются, потом разочаровываются, влюбляются заново в другого человека. — А дальше? — Это бесконечный круг, и он, блядь, повторяется. Он физически чувствовал пустоту. Пустота не была вокруг. Пустота была только внутри. Правильнее было бы даже сказать, что внутри не было ничего. Даже пустоты. Там, конечно, были органы, например иногда он чувствовал биение сердца или боль в почках, поэтому внутри не было даже пустоты. Он чувствовал ничего. Абсолютное ничего. Пустота была звенящей, сквозящей, да хоть, блядь, летящей, она была — и это факт. Да и хуй бы с тем, что она была, побыла да сплыла, только вот она оставалась. Ей не впаяешь семь лет, ее не подсадишь на наркоту. Она сама говорит Пете, чем он будет заниматься сегодня. Она управляет им полностью, а может быть, это его хуевый автопилот, средство спасения от внешнего мира, Петя не знал. — Прости, — Олег извиняется, но Хазин не слышит. Он, блядь, не глухой, если это важно, просто это пролетает мимо ушей, как слова какой-нибудь хорошенькой, случайно трахнутой девушки о том, что она беременна и ей нужны деньги на аборт. Петя не думает о том, что его бросили. Он вообще ни о чем не думает. Внезапное состояние пустоты не позволяет ему даже кивнуть головой, что он не только услышал все, но и даже понял смысл сказанных слов, хотя он не то, что глухой, он даже, блядь, не тупой. Звенящая пустота не то, чтобы мешала, но отвлекала. Отвлекала от бытовых вещей, отвлекала от работы, как отвлекает зудящая под ухом муха или любимый трек в наушниках, но зудящая муха всегда улетает, как и имеет свойство заканчиваться любимый трек, даже если это Богемская рапсодия, а пустота не заканчивалась, постоянно обволакивала его все сильнее, насильно загоняя в свои объятия все глубже, сдавливала шею, настолько, что в горле регулярно пересыхало. Петя вообще запутался в себе и не мог понять, чем он хочет быть в этой жизни. Петя снова проживает моменты жизни, которые были давно и которые уже не вернуть, но они возвращаются в его жизнь ебаным бумерангом, вот-вот ебнет по бошке, ты только повернись задом. Пете казалось, что если он завтра вернется в тот клуб, то заново впаяет любому встречному студенту семь лет. Просто потому что жизнь Пети ничем не отличается от жизни другого любого продажного копа. Он мог бы быть основателем социальной сети или пожарным, а мог бы быть юристом, но он — ебаный ублюдок, а ещё тварь. И так ему обычно говорят только самые близкие люди, поэтому Петя, наверное, даже не хочет знать, что о нем думают недоброжелатели. Это не имеет никакого значения и никогда не имело, как и вся жизнь в целом. Хазин бы соврал, если бы сказал, что никогда не задумывался о том, что представляет его жизнь. Правильнее сказать, Хазин бы соврал, если бы сказал, что никогда не задумывался о том, в какие ебеня он скатился вместе со всей своей ебаной жизнью. Просто потому что Петя — тупой и никчемный, не умеет формулировать мысли. Ему было все равно, пока гонором и пустыми понтами он выделывался перед дружками в клубе, а когда… Впрочем, обо всем по порядку. Третий тип знают всё, ведь он живет в каждом из нас. Мы все однажды были на этом месте, утирали слезы, прятали в улыбке боль. Мы все злились, не понимали, хотели изменить события, искали ошибку в себе. — Дело не в тебе, понимаешь? Как можно вообще не разочароваться в любви, если как минимум один раз ты произносил эту фразу и как минимум один раз слышал? То есть, человек даже не знает, почему тебя бросает. Вчера он сбил оленя на трассе, а сегодня бросает тебя, ведь ты так похож на сбитого оленя? — Я не бросаю тебя, я просто ухожу, — честно говорит Волков. — Я виноват, Петя. Я не уверен, что что-то чувствую к тебе. Нам всем однажды отказывали, и неважно, какая ориентация у тебя, у партнера, у случайной бабки на улице. Третий тип — те, кто остался с разбитым сердцем, ведь, как поется в песне, разбитую любовь не склеишь никогда. Петя Хазин хотел бы, да только легче изобрести машину времени и избежать ошибки, за которую он расплачивается каждый день, когда моется в душе, пьет на работе кофе, водит роликом (– Блядь, Илья, да это ж ершик! — бурчит Петя) по пальто. Он не нужен. Его бросили. — Бог создал труд и обезьян, чтоб получился человек, а вот с пингвином он не экспериментировал, — Илья появляется в его квартире шумно, роняет в прихожей джорданы, на кухне роняет пачку с дорогущим кофе, подходя к дивану, на котором уже два дня лежит пластом Хазин, выливает на него стакан холодной воды. — Тот сразу получился заебись! Но Пете до пизды. Он ленивым движением стирает с глаз влагу и продолжает лежать. — Я нахуй всю ночь анекдоты группы Б шерстил в интернете? — Нахуй? — Чтоб ты посмеялся, урод. Непрошеные слезы появились на глазах сами. Петя чуть не заплакал от того, что не хотел плакать, но сдержался и держал непрошенное. Он заметил за собой появившуюся сентиментальность, и это жутко раздражало. Вчера, например, он разбил кружку Олега, заплакал, еле как убрал осколки и больше на кухне не появлялся. Если бы Краевский не ходил по его квартире в обуви, то наверняка бы поранил себе ногу. — Нет-нет, не плачь, только не надо мне плачущего Хазина, ещё потом посадят за это на семь лет — Дядь, я просто вспомнил… вспомнил… Не то, чтоб после секса по пьяни сразу следовала стадия «выхаживаю в депрессии», но, съебавшись на утро, Хазин забыл у Ильи зарядку, а оригинальную зарядку на айфон проебать было жалко, поэтому Петя, не обладая ни каплей стеснения, вернулся вечером. Нашел он Илью лежащего точно также, как лежал сам, хотя, заходя через открытую дверь, уже был готов вызывать наряд, потому что, ну, Петя хотя бы жил в нормальном районе, мог себе иногда позволить такое, но даже сейчас, в глубоком расстройстве, Илья зашёл к нему не через оставленную открытой дверь. То, что у Краевского были ключи, всегда Олега бесило. В принципе, вмешиваться в депрессию Ильи Хазин тогда даже не собирался, поэтому молча прошел туда, где оставил зарядку. Но Илья не шевелился и даже не моргал, и Петя зассал, что его могут пришить к этому делу, когда найдут жмурика. — Дядь, ну ты че, — Хазин аккуратно прикоснулся к его плечу. — Меня девушка бросила. — Ну так, — Петя не был удивлен, и Илья посмотрел на него вопросительно настолько, насколько смог. — Мы же ночью переспали. — Не так, — Илья резко поднялся, похлопал на место рядом с собой, и Петя послушно сел. Почему-то испытываешь доверие к человеку, которого ночью ебал в… ладно, опустим. — Она меня бросила, потому что у меня биполярное расстройство. Вот теперь Петя был удивлен. Во-первых, всех с днем секса с биполярниками! Во-вторых, как это связано? — Она подумала, что я опять не пью таблетки, — будто бы читая чужие мысли, пояснил Илья. — Сказала, что сейчас у меня мания, и я сую письку в чужих людей, а потом начнется депрессия, из которой вытаскивать меня будет она. Петя расстроился. Письку в него никто не совал. — Рано у тебя как-то депрессия началась. — Она не начиналась, я таблетки пью. — А письку тогда зачем в чужих людей суешь? — Не знаю, — признался Илья. — Ты мне просто понравился. Ему сказали, что дело не в нем, но в чем тогда ещё? Если бы дело было не в Пете, его бы не бросили, потому что тех, кого любят, не бросают, а Петя был недостаточно хорош, чтоб его любили, значит, всё дело в Пете. Он виноват в том, что он не нужен. Еще один день трезвости, отмеченный в календаре. Первый за долгое время, когда хочется сходить в клуб, выловить в толпе старых знакомых, потратить месячную зарплату на белый порошок и никогда не выходить из квартиры, словить самый яркий приход, где обязательно будет Олег, только хэппи-энда не случится. Просто потому что Петю, сука, что самое обидное, откачают, а Олег, как и мама, когда он в пятнадцать лет чуть не умер от передоза, его не полюбит. Если он не любит сейчас, то и не полюбит, когда узнает, что Хазин мог умереть, исчезнуть, раствориться. Олег мог бы никогда его не увидеть, но когда Олег узнает о том, что Петя сделал, он не почувствует ничего, кроме сожаления. Жалким Петя быть ненавидит. Петя не был проституткой, блядью или шалавой, но сейчас ему отчаянно хотелось с кем-нибудь переспать, чтоб доказать Олегу, что он может без него. Он уже понял, что белый порошок — не выход ситуации, тем более, скоро приезжает мама. Будет обидно, если она приедет и увидит сына невменяемым. Обидно ущемленной Петиной гордости, ведь он так гордился своей чистотой. Дело в том, что стоит вообще рассказ о Хазине начать сначала, потому что лирическое отступление — очень мило и заставляет задуматься, загнаться по своей судьбе, — а вдруг дело не в ней, не в фатализме, а мы все чипированные? Сидит сейчас какой-нибудь Марк Цукерберг или Царк Мукерберг, и все они четверо ухахатываются с нас, — но о Пете нихуя не рассказывает, кроме того, что однажды на две строчки упоминалось, что он любит члены. Ну, как-то так повелось, жизнь так сложилась, что ли. Любовь к членам — не самое худшее в его биографии, точнее, этим Петя даже гордится, потом что в подростковом возрасте Петя очень плотно сидел на наркотиках, и местные торчки бы плюнули ему в рожу, только у его истории с наркотиками было неприятное продолжение — потом он чуть не умер, испытывая синдром отмены. С членами, в общем, все получше как-то, и местным торчкам, умершим два года назад, стоило бы поучиться у Пети. Петя, ну даже жизнь у тебя жалкая, даже описание дуба у Толстого на полторы странички, а мы в три абзаца уложились. Для приличия, только ради читателя, можно добавить, что Олег тебя бросил, а после заканчивать повесть о брошенных торчках, душном лете и тревожности. В его жизни не было отношений более прочных, чем с кокаином, но чаще всего он курил травку, поэтому иногда ему вообще казалось, что не любовь — главное разочарование, а вся его жизнь, ведь он часто сталкивался с паническими атаками, когда употреблял, а во сне снилось, что он умирает от передоза. Ему хотелось любви все больше и чаще, но глупый Петя не мог за раз принять столько, чтоб любви хватило надолго. На наркотиках Петя сидел исключительно оттого, что никому не был нужен. Его отец был важной шишкой, а мама не знала, что делать с агрессивным подростком, а все подростки, блядь, агрессивные, но не все из них употребляют наркотики, и когда Петя курил травку, он был очень милым и нравился маме Петя очень хотел был нужным, важным… любимым. Но Петя был нужным, когда получал пятерки за контрольные, когда поступал в университет, когда защищал диплом. А долбящий кокаин Петя был разочарованием семьи и его не могли любить такого, хотя Шерлока Холмса мама очень любила и на полке стояли все книги, поди да гладь по корешку сколько угодно. Агрессивного, скулящего, слабого. Поэтому чаще всего Петя курил травку и врал маме, что слез с кокаина, естественно, до следующего срыва. Петя не помнил всего, что было в тот период, а некоторые воспоминания складывал уже спустя время из обрывков. Врачи говорили, что это чудо. Петя думал, что лучше бы он умер от передоза. Но Хазин смог перестать долбить, смог преодолеть синдром отмены, смог начать работать в отделе, связанного с наркотиками. Петя смог. Любить Петя перестать не мог. Это было жалко, но было правда, и Петя снова чувствовал себя выпускником одиннадцатого класса с тремором, тревожностью и постоянной тошнотой. Петя был сплошным разочарованием, поэтому не было ничего удивительного в том, что сам Петя разочаровался только в любви. Ведь любовь не только к людям. Петя раньше любил курить траву, старательно крутить самокрутки, а потом начал любить засовывать марки под язык. Ещё бы немного, начал бы любить греть ложку и жгуты. Вот как тут не разочароваться, если любая любовь его же самого уничтожает изнутри? Любил он Волкова, а где сейчас Олег? Петя не знал. Вот последнюю траву Хазин смыл в унитаз со слезами на глазах, а на марки деньги давно закончились, поэтому последнюю марку он съел, а Олег пропал с его радаров и не был Хазину подконтролен, так что и хуй с ним. Олег мог быть даже с другим… человеком. Петя — уже взрослый мальчик, он старательно избегает ревности и не говорит, что Олег Волков сейчас может быть с другим хуем, рыжим таким и на ножках, так сказать вариант хуевый, но Петя даже не сомневался, что Олег прячется у Разумовского. Разумовский появился недавно и успел заслужить ненависть к себе своим появлением. Ну да, Пете придется заново переживать синдром отмены. Например, если оценивать ситуацию Пети по стадиям горя, сейчас у него отрицание, хотя, выше говорилось, что Хазин — взрослый мальчик, так что можно подумать, чо он уже на стадии торга, но если бы Олег в любой момент вернулся бы к нему, сказал, что все ещё любит, Хазин бы даже не вспомнил о том, что Олег сказал, что ничего не чувствует к нему. — Петя, это всё было ошибкой, — говорил Волков из его фантазий. — Я не мог тебя забыть и не совершил ни одного злого поступка, ведь твоя любовь помогла мне встать на правильный путь! Я даже перевел бабку через дорогу, думая о тебе! — Я не злюсь на тебя и никогда не злился, — обязательно ответил бы ему Хазин. Открыл бы дверь, пустил в свою квартиру, заказал доставку и не задал бы ни одного вопроса. Не спугнуть. Не прогнать. Удержать рядом с собой. Но этого не происходило. Потому что это, блядь, ломка. В ломке ты испытываешь кайф каждый раз, когда тебе становится настолько хуево, что ломает все тело, а потом ты употребляешь. Это рай на земле, это лучшее чувство в мире. Если не употребляешь, то жизнь становится прежней, а с учетом того, что у тебя есть ключик от рая на земле, где гораздо лучше, чем есть на самом деле, то жизнь прямо-таки совсем говно. — Я с тобой все-таки не согласен, — отставляя стакан в сторону, говорит Краевский. — Если любви нет, то о чем тогда люди пишут книги, снимают фильмы? Они сидят в баре отдаленно от всех, и это стало неожиданностью для всех, кто узнал Хазина в этом заведении. Но Пете было плевать. Сейчас его интересовала только халявная выпивка, которую ему предлагал Илья. Прошло уже две недели с тех пор, как его бросили, и каждый день ему до одури хотелось забыться или наконец-то написать Олегу, спросить, когда он зайдет за оставшимися вещами. — Когда ты, Илюш, пишешь книгу, ты придумываешь весь сюжет, героев, их взаимоотношения. Все же знают, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывают, так и написали первую любовную книжку. Бульварный роман для женщин, одиноко сидящих в замках в Европе, — Хазин отпил пиво, языком собирая пенку с губ. — «Памела, или Вознаграждённая добродетель», и этот роман… я думаю, он написан уже после того, как люди отказались от замков, но я не уверен, мне кажется, историк из меня так себе. — Из меня тоже, — Хазин выпалил это быстро и с очевидным сожалением в голосе, но, собравшись, добавил уже твердо: — Мне кажется, я ни в чем не разбираюсь, но за что я тебя обожаю — всегда делаешь уточнение, что чего-то не знаешь, чтоб я не чувствовал себя совсем тупым. Илья засмеялся. — Зато ты точно знаешь статью 228 дословно, — он всё еще держал кружку в руке, не боясь, что пиво может нагреться, и аккуратно чокнулся с Петей, выпивая до дна. Они молчали совсем недолго, обдумывая каждый свое, прежде чем Петя заговорил снова. — Люди пишут романы, чтоб заполнить дыру в собственной личной жизни, и ты прекрасно это знаешь, а режиссеры снимают фильмы по этим романам, чтоб заработать денег. Илья закачал головой, отрицая все сказанное. — Нет, Петя, люди пишут романы, чтоб рассказать, что любовь — это самое лучшее, что может быть в нашей жизни. Вот просто представь, что любви бы не было совсем, остались только секс, наркотики и рок-н-ролл. — Мы что, в фильме «О чем говорят мужчины»? — Хочешь, я возьму тачку и мы уедем колесить по стране? Только ты, я, моя ласточка… я точно покажу тебе любовь — Бля, Илюх, иди нахуй. — В мире бы ничего не осталось, не будь в нем любви, как если бы из ролла с семгой убрали семгу. Сам по себе этот ролл заебись, не знаю, че ты гонишь на него, но без сёмги… лаваш и листок салата — это уже попахивает наебкой. — Блядь, да я могу любую хуйню замотать в лаваш продавать в Сикрит руме за тыщу, так и с любовью. — Нет, Петь, я серьезно. Не про нас, в смысле, а про любовь, ну и про нас тоже. Я любил Котенка, но она не могла заставить меня даже сходить к врачу, а потом появился ты, и я понял, что такое жизнь, ради чего я пью таблетки. — Прекрати. — Нет, знаешь, я все еще считаю высшим проявлением любви фильм «Игрок», который, знаешь, о чиновнике из Голливуда, который выслушивает сценарии, и вот ему угрожает один из сценаристов, которому он отказал, он естественно грохает одного из них, а оказывается, что он грохнул не того, — Петя кивает, чокаясь бокалом. – Но самый сок в том, что подружка грохнутого ни за что сценариста в итоге начинает крутить шашни с этим чиновником, и когда они занимаются любовью в первый раз, он признается ей в убийстве, а она говорит, что ей все равно. Понимаешь? — Мне казалось, что смысл этого фильма заключается в алчности Голливуда и беззаконии чиновников перед обычными людьми. — Нет, смысл этого фильма заключается в том, что тот парень был мудаком, поэтому как только в ее жизни появился настоящий мужик, она простила ему даже убитого гражданского мужа. — За это и выпьем, — резюмирует Петя. — Хотя, что мы можем говорить о любви, если ты даже пиво пьешь безалкогольное? — Я пью безалкогольное пиво потому, что в моей жизни появился ты, я по-дружески тебя полюбил и начал пить таблетки, чтоб мой друг не грустил, когда я в мании собираю его вещи, чтоб поехать в Гренландию, создать рок-группу и разбогатеть. — Хороший план, жалко у тебя тогда сразу же депрессии началась. — Ты даже был согласен оплатить билеты на двоих, только долго телился и боялся отпрашиваться на работе уехать навсегда. — Кокаин сам себя не найдет, а у меня — нюх. — Кокаин, когда узнает, кто его ищет, сразу же прячется. Бывших наркоманов не бывает. Просто Петя больше не посматривает на ложку и использует банковскую карточку по назначению, а наркоманом он быть не переставал. Каждая встреча с Волковым — эйфория. Каждая минута с ним — кайф. Каждый уход Волкова — внутренний дискомфорт, усиливающийся по мере разлуки. Каждая минута без него — усиление озлобленности, напряжения и нервозного состояния. Илья смеется слишком долго. — Ты сообщил о своей зависимости через фильм «99 франков»? — Тебя тоже послать нахуй или сам сходишь? — Оу, дядь, не обижайся, — Илья смеется, но Петю это не обижает. – Ты б еще спросил, типа, песню Найка Борзова про Вову слушал? Вот я раньше часто носил пакетик с киви в кармане... — Да ну нахуй, ты хочешь сказать… — Да-да, песня как раз про это. Хазин удивляется, как легко находит смыслы Илья, в то время как у Пети все в жизни давно перепуталось. — Я сказал ему не всё, — Петя отворачивается, прячет глаза. — Его новый знакомый… Сергей Разумовский. Знаешь его? — Видел в издательстве пару раз, кажется, приходил ссориться. А что? — Этот Сережа… детдомовский, блядь. — Боишься, что он уведет Олега? Тот узнает родственную душу и всё такое? Илья на самом деле всегда знал то, чего не знал Петя, и это было до омерзительного забавно. — Нет, я не этого боюсь, а того, что он скажет Олегу, — Петя набирает воздуха в грудь, чтоб на выдохе вымолвить: — Я сосал ему за дозу, Илья. А Петя просто, блядь, наркоман. И это единственная правда.