La mort est entre tes mains

      С тех пор как на пороге дома номера четыре Тисовой улицы появился подкидыш, Петунья Дурсль не знала покоя. Весть о смерти сестры стала для неё ударом, навсегда разломавшим что-то глубоко внутри. Но полюбить сына Лили женщина не смогла. Вернон же и вовсе поначалу был категорически против нахождения племянника в доме:       — Я не потрачу на него ни цента! В нашем доме нет места странностям! Пусть этот клоун заберёт ублюдка к таким же ненормальным!       Единственное, что остановило от отправки младенца в приют — обещание директора магической школы защитить их семью от тёмного волшебника, убившего Лили и её мужа. Но от тёмного ли волшебника нужна была им защита?       Как только Петунья взяла ребёнка на руки она поняла — с мальчиком что-то не так. Было ли дело в серьёзном взгляде, нехарактерным для такого малого возраста, или же в чувстве дискомфорта, возникающим в её груди, при любом прикосновении к малышу. Гарри никогда не рыдал, в отличие от её Дадлика. Петунья мечтала, чтобы её сын перенял немного молчаливости его кузена. Гарри никогда не требовал к себе лишнего внимания. Его достаточно было покормить, сводить в туалет и оставить играть со старыми и поломанными игрушками сына — Вернон своё обещание выполнял.       Впрочем, уделять ему своё время не особо хотелось. Петунья не понимала откуда возникает иррациональный страх при виде мальчика. Постепенно сострадание к племяннику сменилось холодным безразличием. Женщина продолжала заботиться о нём, ругая себя за равнодушие. Однако ни она одна чувствовала себя не в своей тарелке. Её муж тоже ощущал на себе странное влияние. Вернон стал нервным и раздражительным, а по ночам мучился кошмарами. Порой он вздрагивал от одного лишь гарриного взгляда и не мог долго терпеть его присутствие в одной комнате.       Как только Гарри стал более самостоятельным, было решено переселить его в чулан под лестницей. Состояние домочадцев стало хуже некуда и чем меньше они контактировали с Гарри, тем лучше им дышалось. Так старая коморка для хранения ненужных вещей стала его местом заключения. За любую провинность или косой взгляд мальчика закрывали внутри, лишая ужина или даже обеда. Петунья ненавидела себя за это. Ей бы хотелось оправдать себя тем, что Гарри был злом во плоти, но в этих словах нет и грамма правды.       Гарри рос послушным ребёнком. Он с малых лет помогал Петунье на кухне и по дому, следил за садом. Дадли же был непоседой — полной противоположностью кузена. Гарри никогда не обижал её сына, даже в те моменты, когда тот к нему приставал. Дадли нравилось дёргать Гарри, но тот с улыбкой отпихивал юного задиру и умело переводил его внимание на какую-нибудь игрушку. В какой-то момент Петунья стала замечать, что Вернон стал подначивать и хвалить сына за эти детские драки. Она хотела приструнить мужа, но ничего делать не стала и наблюдала за тем, как забавы сына переросли свою невинность. Возможно, не соверши она эту ошибку, все сложилось бы иначе.       Семья Дурслей всегда знала, что Гарри пойдёт в свою мать, но к такому они совершенно не были готовы.       Петунья готовила ужин, близилось Рождество. Голова была забита праздничными приготовлениями, она намеревалась порадовать своих мальчиков подарками и вкусностями. Даже племянник не омрачал их приподнятого настроения. В последнее время его влияние на них ослабло. Вернон стал наконец-то высыпаться. Гарри даже чаще стали выпускать играть с Дадли.       — Настоящий боксёр растёт! Петунья, ты только погляди! — восторженно зовёт её супруг из соседней комнаты. Казалось, жизнь налаживается и скоро все забудется, как страшный сон. Они станут счастливой семьёй. Петунья настолько была увлечена этими мыслями, что не сразу обратила внимание на крики. Как только до неё дошло, что истошные вопли издает Дадли, сердце замирает. Петунья не может выдохнуть от страха.       — Немедленно отпусти его, ты, мерзкий выродок! — слова выводят женщину из оцепенения. Петунья врывается в гостиную, где застает картину: её малыш лежит на полу, прижимая ручки к своей груди, его покрасневшее лицо искажено болью и залито слезами. Вернон, крепко сжав за плечи, трясёт ничего не понимающего Поттера, а затем швыряет того в ближайшую стену.       — Что происходит, Вернон? — хрипит женщина.       — Этот ненормальный чуть не убил нашего сына! Теперь ты довольна? Мы должны были избавиться от этой заразы сразу, как только она попала в наш дом!       Петунья переводит взгляд на мальчишку. Гарри дрожит и кажется вот-вот из его глаз прольются слёзы. На миг сердце женщины сжимается от жалости. Она подходит к виновнику событий:       — Что случилось, Гарри? — её голос звучит ни ласково, ни строго.       — Я ничего не делал! Клянусь Вам! Я всего лишь…его за руки…а потом… Я ничего не… Гарри захлёбывается в словах. Он напуган так же, как и все.       — Иди к себе в чулан и не выходи оттуда, пока я тебя не выпущу. На ватных ногах ребёнок покидает место своего преступления. Петунья должна быть зла на него, но ничего, кроме леденящего страха, не испытывает. Дадли уже не кричит, но поскуливая зовёт свою маму.       — Заводи машину, Вернон, нужно показать Дадли врачу, — просит женщина.       — Ты не можешь остав…       — ЗАВОДИ ЧЁРТОВУ МАШИНУ!       Дадли оказывается полностью здоров и врачи списывают его припадок на удар током. На следующее утро Петунья посылает письмо о случившемся Дамблдору, но почтальон приносит его, и множество последующих писем, обратно с пометкой «вернуть адресанту». Рождество Дурсли справляют у сестры Вернона. Петунья откровенно говоря ненавидела эту женщину, но оставаться в доме вместе с Гарри было выше её сил. После праздников женщина отдала племяннику свои старые перчатки и велела ему никого без них не трогать. Прикосновения ребёнка отдавались удушающей болью по всему телу. Это она выяснила ещё в тот самый вечер. Странность Гарри она решила держать в тайне, даже Вернон оставался в неведении. Она убедила его, что мальчишка в перчатках будет меньше чудить, чем без них. Секрет удалось хранить ещё несколько лет.       Дадли исполнилось семь. Он уже пару лет ходил в школу, завёл себе там друзей и уже делал небольшие успехи. Но с академическими способностями Гарри он и рядом не стоял: Поттер много читал, лучше усваивал информацию, был прилежнее и усерднее. Петунья не горела желанием это признавать. На день рождение к сыну приехала Мардж со своей сворой собак. Петунья не была этому рада: псы только и делали, что разводили повсюду грязь в их, вычищенном до блеска вместе с Гарри, доме. Мардж переняла ненависть к мальчику от своего брата всячески пыталась его провоцировать. Гарри держался, даже когда та перегибала палку.       — Только бессердечная сука оставит своего ребёнка у родственников, — повторяла подвыпившая Мардж. — Эй, сопляк, плесни мне ещё того виски.       — Вам бы не налегать на спиртное с вашими габаритами, — наивно отвечает ей мальчик. — Сердце может не выдержать, учитывая ваш возраст, мэм.       — Что ты сказал, щенок? — приходит в ярость та, — Да я тебя сейчас…       — Поттер, — прерывает крики женщина. В глубине души слова Гарри вызывали в ней каплю гордости: — Ступай, закончи дела в саду. Розы нужно будет скоро пересадить.       — Да, тётя Петунья.       — Ты слишком много ему позволяешь, Вернон. Мардж с упреком смотрит на Петунью. Женщина хочет бросить ей что-то оскорбительное в ответ, но вовремя сдерживается:       — Какой бы плохой не была моя сестра, не стоит говорить про неё гадости. Она мертва и этого ничем не исправить. Мардж явно не этих слов ожидала, но сделала вид, что ничего не услышала.       — Вот в моё время воспитывали по-другому, —продолжала она вновь.       Петунья не хотела больше слушать эти лекции. Золовка была слишком пьяна для нормального разговора. Вернон же не обращал никакого внимания на происходящее, все глубже погружаюсь в пьяное марево. Именинник наслаждался новыми игрушками, а Петунья вновь принялась за уборку: с этими псами невозможно по-другому. На душе почему-то стало тревожно. За уборкой она упустила момент, когда Мардж вышла на внутренний двор и намеревалась спустить пса на Гарри.       — Ублюдки должны знать где их место… Давно пора… объяснить… Руффус, взять!       Лай собаки заглушал вопли её владелицы. Петунья не успела ничего сделать. Пёс напал на ребёнка, норовя разорвать тому лицо. Гарри пытался оттолкнуть массивного, по сравнению с ним, бульдога. Всё прекратилось так же быстро, как и началось. Пёс затих в гарриных объятьях. Перчаток на его руках не было.       Петунье пришлось рассказать всё мужу. Мардж же решила, что Гарри пса просто задушил и пару раз его ударила тяжёлой тростью. Когда она уехала, Вернон заявил:       — Ты не имеешь никакого права оставлять его здесь, Петунья! На месте собаки мог быть наш Дадли. Избавься от него или я сам вышвырну его отсюда.       Петунье ничего не оставалось, кроме как отправить мальчишку в приют. Решение далось нелегко. К тому же, что она могла сделать, раз магический мир не хотел выходить с ней на связь? То, что происходило с Гарри, было ненормальным даже для колдунов. Муж был абсолютно прав — они были в опасности. Но, несмотря на эти убеждения, женщина понимала — простить себе этот поступок она не сможет. Она никогда бы не смогла полюбить мальчишку, но и возненавидеть его ей казалось невозможным. Слишком много он перенял от своей матери и расстаться с Гарри означало потерять единственную нить, что связывала её с Лили.       Отказ от опекунства занял слишком много времени. Гарри уже со всем смирился, казалось его не особо волнует где он будет жить. Основной причиной Дурсли назвали переезд в другую страну, что являлось правдой, и невозможность обеспечить там двоих детей сразу. Органы опеки смотрели на пару с осуждением, но заставить продолжать заботиться о мальчике не могли.       Тот день был дождливым, деревья давно лишились своей яркой красоты, обнажая свои кривые длинные пальцы. Петунья сама вызвалась отвезти мальчика до его нового дома. По дороге они молчали. Гарри неотрывно глядел в окно. Тишину нарушало радио, в основном транслирующее новости. Атмосфера давила. Женщина чувствовала, что должна что-то сказать, но никак не находила в себе слов. Ей хотелось заверить его в том, что все будет хорошо, рассказать ему немного о родителях, что в одиннадцать лет к нему прилетит письмо, которое изменит его жизнь. Петунье хотелось плакать, она никогда не думала, что сможет привязаться к этому дитя.       — Прости меня, — начала она, крепко сжав руль и сбросив скорость, — я не смогла стать для тебя тем, кем хотела видеть меня твоя мама. Гарри даже не посмотрел на неё.       — Твоя мама была замечательной. Она бы никогда не поступила бы так, будь на моём месте. Мне стоило поучиться у неё состраданию.       — Это потому что я урод? — спросил через некоторое время мальчишка, глядя на тётю глазами полными обиды.       — Нет, Гарри, ты не урод.       Остаток пути они провели в привычном молчании. Лишь, когда их оставили наедине, дав время прощаться, Петунья протянула мальчику пару дорогих перчаток: — Держи… Не касайся никого. Я предупредила, что у тебя аллергия. Они никогда не говорили об этом напрямую, но сейчас женщина чувствовала насколько это важно.       — Скоро для тебя откроется новый мир. Я ничего не знаю о нем и рассказать не могу… Возможно тебе он покажется сказкой, но даже в нем ты должен скрывать свою… тайну. Это важно, ты ведь понимаешь?       Гарри кивнул.       — Береги себя, парень.       Петунья приобняла мальчика напоследок, оставив его наедине с туманным будущем. Уезжая, она никогда не чувствовала себя так паршиво. Гарри ещё долгое время глядел в точку, где скрылась машина. Он знал, что вещь, сжатая у него в руках, нечто большее, чем просто куски кожи.