Глава первая
13 декабря 2021 г., 17:44
Существует пять видов огневых атак:
первый, когда сжигают людей;
второй, когда сжигают провиант;
третий, когда сжигают обозы;
четвёртый, когда сжигают арсеналы;
пятый, когда сжигают боевые порядки.
Сунь Цзы. Искусство войны
Драко
Она умоляет, и Драко едва способен это вынести. Его тошнит, желудок упирается в горло, желчь разъедает внутренности. Хуже всего — золотые отблески в глазах. Переплетение металлически-полупрозрачных волокон, порванных и растрёпанных, извилистой линией тянется от его груди к её. Её крик бьёт, как бладжер по черепу. Драко шипит и хватается за висок, подушечки пальцев отца впиваются в мягкую плоть под плечевым суставом. Нить натягивается — лёгкое усилие — на груди Драко. Однако он не должен двигаться: предупреждение очевидно. Он опускает руки, перед глазами всё кружится, и мама обхватывает пальцами его запястье. В окружении родителей Драко смотрит, как кричит Гермиона Грейнджер. Смотрит, как она умоляет. Смотрит, как она плачет. Смотрит, как она корчится. Смотрит, как её рвет, как она задыхается и валится на спину от пощёчины, когда тётя Белла огрызается, злобно требуя ответов о найденном у Грейнджер мече. Она истекает кровью на вычурных старинных коврах. Белла выплёвывает жуткие угрозы, вонзая нож в руку Грейнджер, превращая её в рваное кровавое месиво. Драко удерживает колени неподвижными. Хочется убежать, но не ясно куда. Он не доверяет себе, чтобы не совершить какую-нибудь глупость, что-то безвозвратно предательское и полностью противоречащее здравому смыслу. Он ненавидит её. Гермиона Грейнджер была худшим грязнокровым бельмом в глазу с того дня, как он впервые услышал её высокомерный голос, спрашивающий о потерянной жабе и звучащий так, будто она владеет Хогвартс-экспрессом. Она унизила его, превзошла по оценкам в большинстве предметов и ясно дала понять о своей преданности, объединившись с чёртовым Гарри Поттером. А теперь она истекает кровью на полу гостиной его семьи, умоляя сохранить ей жизнь и вырывая из него ужасное, выворачивающее наизнанку сочувствие, которое Драко совершенно не хочется испытывать. Угрозы Рона Уизли из подвала эхом отзываются на её крики. Драко Малфой ненавидит Гермиону Грейнджер. Но он не хочет, чтобы она умирала. Он не хочет, чтобы вообще хоть кто-то умирал, за исключением, возможно, Тёмного Лорда. Но, похоже, у Поттера больше нет шансов. И вот теперь эта нить, этот блеск, всё это золото, сверкающее перед глазами. Моргни — она там, соединяет его со сгустком боли на полу. Моргни ещё раз — она исчезнет, оставив после себя только отголоски света. Он и видит её, и не видит. Она движется и не движется. Соединяет их и в то же время не соединяет. Драко всю свою жизнь знал, что когда-нибудь узы — одна из многочисленных привилегий Малфоев — могут появиться, но, охваченный страхом за свою жизнь и за жизнь семьи, забыл, что это произойдёт и с ним. Не существовало худшего времени для подобного. В сценарии жизни и смерти не место для такой магии. Он смотрит, как лопаются золотые волокна, когда Грейнджер издаёт очередной вопль: резким, хриплым голосом. На мгновение Драко погружается в тишину, усиленную прерванным криком, смотрит, как её рот раскрывается, звук становится заложником пыток. Её свободная рука — та, из которой тётя Белла не делает извращённый художественный объект — движется дугой по полу. Пальцы скользят по коврам, так не к месту пропитанным её собственной кровью. Драко резко вдыхает через нос, когда ладонь Грейнджер останавливается на позолоченной нити и переворачивается тыльной стороной вниз, пальцы сжимаются, чтобы коснуться уз, которых на самом деле не существует ни для кого, кроме них. Он скользит взглядом по её лицу и тут же снова его отводит; она рассматривает свою руку, впивается в золото между ними пустыми, мёртвыми глазами. Драко втягивает в себя побольше воздуха. Пытка пахнет весной. Нарциссами, тюльпанами и подснежниками. Букетами, принесёнными из садов поместья, чтобы оживить холодные каменные стены, за которыми держат пленников. Пасхальное безумие обретает смысл в этом извращённом пейзаже: единственный шанс Драко выжить — выдержать его. Он понимает, но икры ног всё равно дрожат, а пальцы сжимаются. Грейнджер поднимает руку с пола, и Драко едва не выворачивает, желудок сжимается, пока он следит за тем, как она протягивает ладонь через полупрозрачную нить и тянется к нему. Он пытается сморгнуть это, ещё, ещё, ещё, но и она, и узы упрямо отказываются исчезать. Даже с закрытыми глазами — избегать легче, чем сопротивляться, — Драко не может игнорировать медный свет, окрашивающий внутреннюю часть век, отпечатывающийся в сознании. Грейнджер обрекла их обоих на гибель, потянувшись к нему вот так. Она никак не может знать, что происходит. Драко ищет утешения в том, что ему, скорее всего, никогда не придётся ей объяснять. И не уверен, заставляет ли такой исход ненавидеть её сильнее, или нет. Ему хочется умолять Грейнджер не признавать этой связи, притвориться, что её не существует. Что это ничтожный отвлекающий маневр, в котором никто из них не нуждается. Его тётя жаждет получить ответы о мече — вот и всё, что должно быть. И, возможно, в другой жизни, это всё, что есть. Ужасная пытка в обмен на информацию, где Грейнджер ломается и признаётся, где нашла артефакт, надёжно спрятанный в хранилищах Беллы. Или, может, в той жизни Грейнджер вообще не ломается; может, она выдерживает эту пытку и Белла не получает ни одного из ответов, к которым так стремится. В любой воображаемой версии этого момента — и в версии, в которой Драко сейчас живёт, — он обречён. По крайней мере, никто другой в комнате не способен увидеть нить между ними. Это, пожалуй, единственная дарованная ему милость. Крик Беллы заставляет снова открыть глаза. — Что она делает? Что же это? — Белла хихикает над собственным вопросом, в приседе наступая ногой на запястье Грейнджер и прижимая его к полу. — Думаешь, кто-то придёт тебе на помощь? — Белла опускает голову, наклоняет её так, чтобы поравняться с вытянутой рукой Грейнджер, и следит, куда она указывает. Глаза Беллы пронзают Драко с той же лёгкостью, с которой лезвие недавно резало кожу. Улыбка становится шире, и в ней нет ни капли веселья. Это упоение. Это издёвка. Страх расползается по позвоночнику, и Драко стремительно применяет окклюменцию, которой она же его и научила. Голос Беллы, дошедший до истерического визга, царапает барабанные перепонки. — Ты думаешь, Драко поможет тебе? С чего бы Драко тебе помогать, а? Ты всего лишь мерзкая грязнокровка. А совсем скоро станешь игрушкой оборотня. — В паузе между словами Белла, должно быть, снова вонзила свой нож в кожу Грейнджер, потому что очередной крик разносится по комнате. Пытка — картина маслом. Драко смотрит, как пальцы Грейнджер касаются золотой нити, всё ещё тянущейся к нему. Плечо пульсирует, и Драко понимает, что отец удерживает его прямо крепкой хваткой. Драко превратился в студень, растекающийся от страха и тошноты. Белла снова поворачивает голову, фокусируясь на руке Грейнджер. Её безумное веселье сменяется диким подозрением и широко распахнувшимися глазами. — Так ты правда думаешь, что он поможет тебе, глупая девчонка? Чего она хочет от тебя, Драко? — Он едва встречается взглядом со своей тётей, прежде чем она повторяет, взвизгивая: — Чего она хочет? Драко понимает, что сейчас умрёт. Она убьёт его за это. Родители могут даже позволить ей, никакой уверенности не осталось. Но то, о чём он не просил — эта рваная, истрёпанная нить, — представляет собой не что иное, как смертный приговор. И если Белла не убьёт его, это сделает Тёмный Лорд. Драко не в состоянии сформулировать ответ, язык прилип к нёбу, во рту пересохло. Родители могут их не видеть, но он знает, что не сможет скрыть существование уз. Не надолго. Не бесконечно. Однако сейчас лучшее, что можно сделать, — притвориться, что ничего не изменилось, что его жизнь осталась прежней, а душа — свободной. Грейнджер смеётся: звук действует как вакуум, втягивая всех внутрь. Её голова безвольно лежит на коврах, но в глазах до сих пор теплится жизнь. Грейнджер смеётся, и плачет, и смотрит прямо на Драко. С хриплым смехом, перешедшим в рыдание, она произносит одно-единственное слово, которое решает его судьбу. И её тоже. — Почему? Белла поднимается с пола, рывком вскакивая на ноги. Драко сглатывает желчь, разъедающую горло, колени подкашиваются, когда магия, соединяющая его и Грейнджер, натягивается в сковывающей вспышке агонии. Мама пытается поднять его на ноги и подхватывает руками под мышки одновременно с рукой Беллы. Тётя сжимает его волосы, ногтями царапая кожу, и дёргает голову назад, вплотную подтаскивая его лицо к своему. — О чём она? Почему эта девка задаёт тебе вопросы, Драко? Ты всегда был бесхребетным мальчишкой — чего она от тебя хочет? Ты им помогаешь? Помогаешь этой дряни? — Несмотря на её зловонное дыхание и пугающую близость — и тот факт, что где-то на периферии отец вытащил палочку, — Драко не может смотреть своей тёте в глаза. Он смотрит мимо, на обмякшую на полу ведьму. Бессознательным потоком слова льются из него, а он даже не осознаёт. — Нет. Не она, нет, нет, нет. — Драко думает, что тоже способен плакать. И если да, то это слёзы гнева, слёзы скорби, слёзы, облекающиеся в форму страха, который душил его с того момента, как Тёмный Лорд заклеймил его своим подданным. Теперь его страх является в новой ипостаси, и в этом виновата Гермиона Грейнджер. Кожа головы горит там, где Белла дёргает его за волосы. — Отпусти моего сына, — зло восклицает Люциус, и Драко задаётся вопросом, не в первый ли раз отец заступился за него, взял на себя ответственность за его защиту. Он определённо не делал ничего подобного в присутствии Тёмного Лорда. Напряжённость в глазах Беллы нарастает, почти чёрные радужки мечутся между Драко и Люциусом. Затем Белла бросает взгляд на Нарциссу, которая продолжает впиваться взглядом в сестру и сына: очень близко, тонкие руки сжимают его предплечье с такой силой, которая наверняка оставит багровые синяки на бледной коже. Он знает, как нужно надавить, чтобы появился синяк, не важно, чьи руки послужат тому причиной: его ли собственные, отца, тёти или Тёмного Лорда. В следующее мгновение Белла, очевидно, решает, что угроза Люциуса пуста, потому что её пальцы снова сжимают волосы Драко, оттягивая голову назад и оставляя между их лицами едва ли дюйм. — Что эта девчонка хочет от тебя, Драко? — Я не… — начинает он, но Белла тянет сильнее, и голос срывается. Драко чувствует острую боль, когда она вырывает волосы с корнями, и судорожно шипит. — Я не знаю, не знаю, не знаю. Она — ничто. Никто. Убей её, мне всё равно. Я ничего не знаю. — Ложь, доведённая до пика чувством самосохранения, превосходящим все остальные инстинкты, льётся из прорванной плотины в основании горла. Белла смеётся, и слюна попадает ему на щёку. Тётя отталкивает его, крадётся по кругу между ним и Грейнджер. Золотая нить растворяется и возвращается на место после каждого шага Беллы. Драко не может оторвать от неё глаз. Узы тянут его грудь в неуловимой мольбе сократить расстояние. А потом мамин голос раздаётся возле уха. — Драко, — произносит она тихо, чтобы Белла не услышала. Когда он поворачивается к ней, то понимает, что её лицо оказывается так же близко, как до этого было тётино. Однако у Нарциссы лицо светлое, обеспокоенное. Без тени безумия. В этот момент Драко понимает, что мама его раскусила. Так и должно было произойти рано или поздно, учитывая связь между ней и отцом. — Узы? — спрашивает она. Этот вопрос — смертный приговор. Он пытается отрицать, но язык прилип к зубам. — Я не знаю… Но Белла снова напоминает о себе дикими чёрными кудрями, которые падают на лицо Драко. Его рот мгновенно закрывается. Нарциссы тоже. Издалека, сквозь гул в ушах, который наверняка является пульсом Драко — что ещё это может быть? — он слышит, как отец произносит новую угрозу, на этот раз упирая палочку в шею Беллы. Она усмехается, поднимая глаза, чтобы взглянуть на него в ответ, пока остальная часть её лица остается бесстрастной. Как будто угроза ничего не значит, её взгляд возвращается к Драко и Нарциссе. — Что тут у нас? Это что, семейный совет? Тогда давайте поболтаем. Она делает выпад быстро, нанося удар, словно свернувшаяся змея. Её когтистые руки хватают Драко за горло, и, прежде чем он успевает даже подумать о том, чтобы сопротивляться, плечо Драко, а затем и его голова, соприкасается с коврами. Мгновение спустя искры парализующего заклятия проносятся совсем рядом, и хватка на шее ослабевает. Драко перекатывается: палочка его матери в вытянутой руке направлена на Беллу. Люциус делает шаг вперёд, поднимая Драко на ноги. — Не смей прикасаться к моему сыну. — Нарцисса выглядит так, будто вот-вот убьёт собственную сестру. Может быть, родители всё-таки не осудят его за это. — Ты пыталась оглушить меня, — хихикая, говорит Белла, развеивая защитные чары, разминает плечи и шею, потягивается. Она поднимает руку, указывая пальцем один раз на Нарциссу, один раз на Люциуса, а затем один раз на Драко. Она останавливается на нём, оттягивая момент, а потом поворачивается ровно настолько, чтобы один раз указать туда, где лежит Грейнджер. Белла выглядит так, будто наслаждается собой, разгадывая эту загадку. — Что это тут у нас происходит? Храним секреты, да? Но не от семьи, конечно же? — Белла, пожалуйста… — Пожалуйста, что, Цисси? Драко никогда не думал, что мама и тётя Белла особенно похожи. Белла всегда была беспокойной и замкнутой. Сначала сумасшедшая тётя, запертая во чреве океана. А потом сумасшедшая тётя, разгуливающая по дому его детства. Мама же всегда была сдержанной, царственной и неизменной. Однако теперь, в этих смертельных гляделках, у них одинаковые непреклонные выражения. Люциус снова сжимает плечо, ещё крепче, и шепчет на ухо: — Грязнокровка? — Кровь приливает к барабанной перепонке Драко. Он ухмыляется, переполненный яростью, и дёргает головой — чтобы поймать косой взгляд отца. — Я ничего не могу с этим поделать, — огрызается Драко. Слишком громко, и это привлекает внимание Беллы. Желудок скручивается. Драко уже защищает себя, пойманный в ловушку древней магии, родившейся, пока его однокурсница кричала на полу в гостиной. Связь с ней. Похоже, Белла хочет задать ещё один вопрос, но замолкает, только открыв рот. Драко поражён тем, насколько прозрачна её кожа — призрачно-белая, испещрённая голубыми венами и серыми тенями. Её голова наклоняется: Белла смотрит между ними. Драко почти видит, как за чёрными дырами, в которые превратились её глаза, вспыхивает догадка. Нарцисса встревает. — Ничего не поделаешь, Белла. Ты знаешь это, как и в случае со мной и Люциусом. Это просто… случается. — Она выглядит так, будто хочет сказать больше, объяснить больше, но становится ясно, что родовая магия — магия, связанная с её собственными узами, — не даёт произнести ни одного лишнего слова. Белла не моргает, только улыбается. Её тело неподвижно, а взгляд хищный. — Драко, это связь душ? Наконец-то это произошло и с тобой, правда? — спрашивает она мягким голосом. Он знает, что это обман. — Ты выглядишь неважно и продолжаешь смотреть на… что-то. — Она проводит пальцем между тем местом, где стоит он, и тем, где лежит Грейнджер. — Прямо тут. Что ты видишь? Хлопок со стороны подвалов прерывает её. Рука Люциуса на плече Драко напрягается. — Хвост, — рявкает отец, и из дальнего угла комнаты появляется человек, напоминающий крысу. — Иди и проверь подвалы. — Я тут не за этим, просто отдайте мне мою награду… — подаёт голос Сивый, наблюдавший всё это время за происходящим. Одурманенный паникой, Драко забыл, что Сивый и Хвост вообще находятся в комнате. Белла стреляет в Сивого несколькими парализующими, выражая настойчивое требование не вмешиваться. Он опускается на колени, не до конца оглушённый, но полностью лишённый способности двигаться. Со стуком его палочка падает на каменный пол и катится, останавливаясь у края ковров. — Это касается только семьи, болван, — выплёвывает Белла. — И если будешь очень хорошей собачкой, то сможешь забрать грязнокровку, когда придёт время избавиться от… Она не заканчивает, не успевает, потому что Рон Уизли с рёвом врывается в гостиную, а Гарри Поттер быстро следует за ним. Удивление их появлением задерживает Беллу достаточно надолго, чтобы Уизли поразил её обезоруживающим заклинанием, отправив палочку в руку Поттера. Драко инстинктивно падает на пол, как раз вовремя, чтобы избежать парализующего, которое ударяет в его отца, откидывая того к камину. Ещё одно парализующее с шипением разбивается о ковёр рядом с ним. Прицел у Поттера плохой, но мотивации достаточно, чтобы Драко вскочил и периодически защищался. Однако его ноги движутся неохотно, неуклюже — он подсознательно пытается не наступить на золотую нить на полу. Он выпускает всего пару заклинаний плечом к плечу с мамой, прежде чем голос Беллы заставляет их всех замереть. — Остановись, или она умрёт! — Словно удар в солнечное сплетение, нить между ним и Грейнджер туго натягивается. Белла приставляет нож к горлу волшебницы. — Бросайте палочки. Бросайте, или мы увидим, насколько грязна её кровь! Порочная, отчаянная часть Драко желает, чтобы Белла сделала это, ранила Грейнджер, позволила ей истечь кровью и освободила Драко от этих уз. Но даже когда эта мысль мелькает в его мозгу, воображение почти лишает его сознания, едва не доводит до рвоты от не соизмеримого ни с чем горя. Поттер и Уизли в конце концов роняют свои палочки, и Белла рявкает Драко, чтобы тот подобрал их. Инстинкт подсказывает ему двигаться, следовать её приказам, но ноги забыли, как это делается. Рука матери снова находит его руку, прикасается к плечу. Голос тихий, но настойчивый. — Иди, — резко шепчет она. — Белла доложит Тёмному Лорду, и он не будет милосерден. Драко, ты должен идти. С ними. Когда он встречается взглядом с матерью, то задаётся вопросом, кто из них выглядит более испуганным. Драко не может видеть собственного лица, но он чувствует. Чувствует, как ужас разносится в его крови, горячий адреналин обжигает вены. Драко сглатывает и, наконец, двигается, когда Белла снова приказывает ему забрать палочки. Он не знает, что делать. Союз с Поттером ничего не значит, пока Белла всё ещё приставляет нож к горлу Грейнджер. Желудок скручивает от этой мысли. Слишком скоро Драко оказывается перед Уизли и Поттером. Он наклоняется и хватает то, что должно быть палочками Хвоста, Беллы и Сивого. Держа свою палочку в левой руке, а остальные три в правой, Драко поворачивается к Белле, не зная, как себя вести дальше. От принятия решения его избавляет скрежет люстры. Она дрожит, раскачивается, а затем с грохотом падает на Грейнджер, которую Белла уже оттолкнула прямо под неё. Хрусталь разлетается во все стороны. На мгновение лицо Драко щиплет, и он понимает, что осколки стекла впились ему в щёки. Требуется секунда, один вдох, чтобы отделить эту боль от агонии, распространяющейся через нить между ним и Грейнджер. Уизли, не колеблясь, вырывает палочку из кулака Драко и бросается к люстре. Драко перестаёт думать. Он выполняет приказы. На этот раз — матери. Он поворачивается и суёт две оставшиеся палочки в правую руку Поттера, который едва успевает моргнуть в замешательстве, но забирает их и тянется к Добби — Добби? — который, очевидно, и сбил люстру. Белла вопит об эльфе, о Драко и волшебных палочках, о Нарциссе, которая склонилась над обездвиженным телом Люциуса. — Рон, уходим! — кричит Поттер. С хлопком тот трансгрессирует вместе с Грейнджер, и кажется, что весь кислород покинул комнату. Ужасная агония, но странно умиротворяющая, как будто Драко наконец-то может думать. Всего лишь немного ясности: теперь он понимает, что единственный путь, который ему остаётся, — это отправиться вслед за исчезающим Поттером. Драко протягивает руку, хватает маленького эльфа за свободную ладонь, краем глаза замечая удивление на лице Поттера, и давление трансгрессии затягивает их с тихим хлопком, звучащим для него самого слишком приглушённо. Наблюдая за выражением лица Поттера, Драко не замечает ножа.
