Две вселенные

Приходится попотеть, чтобы достичь совершенства, но минутное совершенство оправдывает все усилия. От совершенства и требовать нельзя, чтобы оно длилось дольше. Ты просыпаешься, и будь этим доволен. Чак Паланик. Бойцовский клуб.

      Его звали Нурлан Сабуров, и он был астрофизиком, а ещё самым красивым профессором в университете. Он читал самую первую лекцию по астрономии, а потом их взгляды пересеклись.       Так они и познакомились.       Иногда бывает, что просыпаешься непонятно где, и тогда приходится задавать вопросы. Просыпаешься и оказываешься нигде.       Именно так чувствовал себя Алексей. Он не чувствовал ничего. Он хотел перестать существовать, ведь Нурлан был той самой причиной, почему Щербаков до сих пор не съел себя заживо. Теперь ему ничто не мешало взяться за этот процесс вплотную. Больше никто не будет говорить ему, как он нужен, любим и дорог, ведь то, что ему было действительно важно, теперь навсегда ушло, оставив в груди огромную выбоину, сравнимую лишь с чёрной дырой, которая засасывает в себя всё без разбора: события, любимую детскую игрушку, воспоминания, знаменитых людей, а теперь и его любимого мужчину.       Сабуров не был для него средством достижения хороших оценок, знаний или способом продвижения по карьерной лестнице. Да, бесспорно, они занимались уроками, Нурлан ему что-то объяснял, но никто не знал, что они знакомы лично, чтобы позволить Лёше козырять такими связями. Всё их общение строилось на мокрых поцелуях, объятиях и долгих ночных разговорах, лёжа на тёплых сваленных одеялах.       Сейчас Лёша сидит на дне душевой, задевая выпрямленными ногами бортик. Золотистые локоны налипли на лоб, проводя по лицу струи воды. Ему было всё равно сколько накрутит счётчик, будет ли гореть свет в его комнате, как часто появляется в стенах университета — он уже банкрот. Всё резко потеряло смысл, как и тот факт, что Нурлан раскрывал его со своим «я люблю тебя», а теперь просто решил убежать от него, скрываясь за выключенным телефоном. Лёша словно очнулся после долго сна и на него неожиданно обрушился весь этот ужасный серый мир, затягивая в бездну нескончаемых вызовов самому себе, тестов на прочность и сопутствующих проблем. Нурлан, который старался уберечь его от этого, просто не выходит на связь. Дело было не в том, что пропал великий решала всех свалившихся на белобрысую голову проблем, а в самой сути игнорирования любых способов контакта. Раньше, пресекая на корню любые вопросы, которые возникали у парня, Нурлан становился ещё чутче, чем он был до этого, а сейчас складывалось впечатление, что Лёша не знает этого человека.       Щербаков крадётся на кухню, усталым взглядом собирая крупицы пыли на стыке плинтуса, и серьезно проникается идеей, что он готов убить Нурлана, если тот сам не катапультировался раньше времени. Он поднимает глаза, собираясь придумать себе хоть какое-то занятие, как перед глазами появляется полупрозрачный дымчатый фантом Нурлана, заставляя Лёшу замереть на пороге. Тело было таким невесомым и легким, что, лишь махнув рукой, можно было развеять. Нурлан словно был чем-то занят, но, завидев заспанного блондина, расплывается в широкой улыбке и бросает все дела. Щербаков видит яркие лучи, выходящие из-за спины профессора, и может поклясться, что они сверкают. Медовые глаза наполнены радостью, словно у ребёнка, обрамлённые чёрными ресницами, они радовались Лёше. Блондин не мог поверить в происходящее, и, сделав шаг внутрь комнаты, подходит ближе к мужчине, чтобы удостовериться, и понимает, что тот не исчезает. На казахе была немного помятая чёрная майка с красными иероглифами по бокам, а с бёдер свисали серые спортивные штаны. Всё казалось таким приторно хорошим, что Лёша поспешил оживленно моргнуть, надеясь, что мозг не шутит над ним, подкидывая очередную ловушку. Всё исчезло словно по щелчку, забирая Нурлана из его объятий. Комната резко потухла на несколько тонов, возвращая юношу в привычное для последних дней состояние, а Лёша продолжил стоять один в блеклой квартире панельной многоэтажки с голыми ногами на холодном полу. На лице уже не было той неподдельной радости, которую в квартире последнее время можно было услышать крайне редко.       — Сука, — ругается вслух Щербаков.       Поворачивая голову в сторону фоторамки, которая хранила их счастливые лица пару лет назад, он прочитывает на поверхности стекла их имена и понимает, что до сих пор сохранил все записки, которые ему передавал Нурлан в перерывах между парами, в библиотеке, якобы случайно там оказавшись, в столовой, на холодильнике, в гардеробе, на парковке, засовывая между спицами дворников своей машины, и даже на стекле в прихожей. Ему это казалось и до сих пор кажется безумно милым. Нурлан не то чтобы страдал от безделья, просто у него получалось выражать свои чувства на бумаге лучше, чем говорить о них. Сабуров не был человек-слово, он был человек-дело, а Лёша молча понимал, что лучше и быть не может.        Лёша перестал ездить за рулём, хоть у него и была машина, где-то два года назад. Всегда не унимающийся поговорить о своём железном коне, он в одночасье поставил его в стойло и, закрыв гараж, забыл, как страшный сон. По подсчетам Нурлана, именно тогда его чудо перестал общаться с мамой. Сабуров не знал причины их разлада, а лезть с допросами, когда сам Лёша решил, что это закрытая тема для разговора, считал некрасивым занятием, хоть и сильно беспокоился за него. Нурлан никогда не знакомил его лично с кем-либо из своей семьи, только младший брат иногда интересовался им, замечая, как родственник воодушевленно рассыпался эпитетами и тут же менялся в лице. Для мамы он придумал вечно растущую карьеру в качестве отговорки, отцу редко приходилось что-то рассказывать, а Лёша — сокровище.       Отлеживаясь в иной день, Лёша подтаскивает к себе телефон и бездумно открывает диалог. Не надеясь абсолютно ни на что, потому что знает, потому что уверен, но вопреки этому набирает сообщение. Другим десяти Нурланам не кажется, когда они понимают, что Лёше слишком дерьмово. А ещё один, который самый любимый, в его голове улыбается, одним взглядом спрашивая: «Что изменилось, Лёшенька?» Для него уже был приготовлен ответ, чтобы не скалился противной улыбкой, но почему-то Щербакову кажется, что давно проиграл. Алексей 21:28: «Привет, мой Нурлан. Я тоскую по тебе, как самый настоящий любовник, ждущий тебя от ненавистной жены. Я готов волком выть, но получить тебя. Я всё ещё хочу и до последнего надеюсь, но головой осознаю абсурдность ситуации, услышать твой ласковый голос».       Лёша усмехается своей наивности и отправляет сообщение для несуществующего адресата, продолжая пялиться на светлый экран до тех пор, пока глаза сами не закрываются от усталости. Неожиданно через несколько минут телефон разрывается задорной трелью, вырывающей Алексея из сонного состояния. Он механически берет в руки телефон, проводит по экрану и с пустым взглядом открывает входящее сообщение.

Нурлан 21:34: «Котёнок, я люблю тебя. Скоро встретимся в Мастрюки. Буду ждать тебя на Новый год там. Я всё ещё помню, как ты любишь подарки»

      Удивление граничит с паникой. Алексей сломлен. С этим нахмуренным лицом и абсолютным молчанием. Может, он зря столько времени себя винит и убивается, если правильней будет просто забить и не париться. Вот, например, как сделал брюнет — пишет ему какие-то сообщения, когда по факту умер. Лёша думает, что хочет сейчас залезть на этого звездочёта, сомкнуть пальцы на чужой шее и сжать посильнее, но вместо этого тоскливо мажет взглядом по последнему сообщению. Буквально следом приходит следующее, от чего блондин разрешает себе немного улыбнуться — так наивно и по-детски, словно не он недавно лежал посреди комнаты, придумывая пути отхода.

Нурлан 21:35: «Я уже руку стёр себе, пока ждал нашей встречи. Надеюсь, ты порадуешь меня».

      Щербаков не может заставить своё глупое сердце прекратить радоваться маленькому диалогу, и с распахнутыми губами ложится на постель, отпуская и разрешая себе расслабиться только на миг.

***

      Алексей в спешке небрежно укладывал вещи, сматывая майки и брюки комом. Подлетев к шкафу, в котором не осталось практически ничего за исключением двух рубашек, что дарил ему Нурлан, он слышит непонятное шуршание слева по отдали от него. Щербаков поворачивает голову и видит, что почтальон просунул под дверь разные бумаги, развёрнутую газетку и один большой кроваво-красный конверт. Блондин поднимает с пола только его, разрывая припаянный воском край. Он вновь видит своё красиво выведенное чужим почерком имя, и где-то в районе солнечного сплетения душа заходится в предвкушении чего-то сокровенного.

Дорогой Лёша, мне захотелось написать тебе. Конечно, я пишу тебе каждый день, но мне приятно думать, что я держу в руках лист, к которому позже прикоснешься ты. Мне нравится представлять, как ты откроешь мое письмо, отложив ради него все дела. Пытаюсь угадать, чем ты занимаешься? Где находишься? Как выглядишь? Что видишь вокруг? По миру, что тебя окружает, я тоскую не меньше, чем по тебе. Береги себя, любимый мой мальчик. Целую, Твой Нурик.

      Алексей нашёл себя лишь за одним единственным занятием, перечитывая снова и снова письмо. Внизу размашистым почерком была обозначена сегодняшняя дата и название города, в котором он должен оказаться через несколько часов. Его рейс немного задержали и получилось так, что Лёша встречал закат прямо в облаках. Оранжевая кайма закатного солнца плыла на одном уровне с иллюминатором, ослепляя нежно-сапфировые глаза. Они часто летали куда-то с Нурланом на летние каникулы и, как правило, всегда брали дневные рейсы, чтобы вечер полностью посвятить друг другу. На самом деле Алексей считал, что так они смогут отбить полноценный день, а Нурлан был по-простому счастлив, чувствуя щекой мягкие волосы.       Щербаков тащит за собой маленький чемодан, который послушно катится вслед за хозяином вдоль одиночного строения. Притормозив возле аккуратно отделанного двухэтажного домика, он поднялся на крылечко. Строение напоминало своим входом с улицы один из тех домов, в которых живут англичане, и было скорей похоже на музей, чем на бывшее жильё Нурлана. Мелкими буквами внизу оконной рамы было напечатано стандартным шрифтом «Профессор Нурлан А. Сабуров». Лёша потянулся к надписи, чтобы прикоснуться к чему-то, что имеет отношение к Нурлану, но, услышав голоса и тяжёлые шаги совсем близко к двери, словно ошпаренный одёрнул руку назад. Он быстро спустился, пропуская последнюю ступеньку, схватил чемодан за ручку и поспешил в сторону фонарного столба, чтобы набрать номер.

«Не могу ответить на звонок. Оставьте сообщение».

       Мимо Алексея прошла пожилая пара, на которую он невольно загляделся. Мужчина что-то оживлённо рассказывал, женщина — счастлива, а Лёша поклялся себе, что смог бы разобрать до деталей влюблённый взгляд её спутника. Он знал, как способен смотреть только по-настоящему любящий человек и, быть может, сейчас он не напоминал самого счастливого человека, но благодаря одному чудесному казаху был уверен наверняка, что значит быть любимым.       Дверь открылась и оттуда вышел младший брат и родители профессора. Лёша стеснительно обернулся, прикрывая яркий экран ладонью и пряча телефон в карман. Они что-то бурно обсуждали, спорили и даже повышали голос. Лёша снова сделал несколько шагов к перекрестку, демонстрируя свою безучастность, но, казалось, что им совсем не до него. Родители сели в припаркованный возле дома автомобиль, пока Тагир несколько раз обернулся, стараясь узнать в светловолосом парня брата, но взрослые часто подгоняли его, тем самым не давая ему сосредоточиться. Проследив, как чёрный седан скрывается за поворотом, Щербаков выдохнул, не боясь встретиться с кем-то из его семьи. Он снова попытался позвонить в дверь, но её так никто и не открыл. Лёша сильно не расстраивался по этому поводу, потому что в окнах горел свет, а за шторами перемещалась чья-то фигура. Лёша отыскал в телефонной книге домашний номер и набрал, оценивая действия тени. Абонент оказался занят, и парень уже не видел смысла настаивать.       На следующий день Лёша пришёл в университет, в котором иногда появлялся вместе с Нурланом. Женщина в длинном кардигане приблизилась к парню, складывая руки на груди.       — Это Вы ищите профессора Сабурова?       — Да, — Щербаков кивнул.       — Вестей от него не было уже давно.       — Он не преподаёт? — Алексей удивился.       — Давно не преподаёт. Я знаю, что он болел. А зачем Вы его ищите?        Алексей осматривал с противоположной стороны улицы кофейного цвета фасад здания. Он снова оказался возле дома Нурлана, надеясь застать его. Улицы пустовали, и складывалось впечатление, что это очень тихий городок. Развернувшись спиной к дому, парень копался в портфеле, когда услышал удар. Щербаков резко обернулся, замечая, как темноволосая девушка спускалась с крыльца. Она была с виду немного младше него, но это не так бросалось в глаза, как факт, что Алексей никогда до этого дня не видел её. Странно, что Нурлан никогда не рассказывал о ком-то из женщин, кроме мамы. Взявшись за ручку чемодана, он неторопливо, но очень заинтересованно покатил его за собой, следуя за удаляющейся женской фигурой.       Неожиданно девушка остановилась, не прекращая шарить в сумке, а затем с разочарованным лицом направилась в обратном направлении, явно что-то забыв. Алексей старался не бросаться в глаза, но он был единственным человеком, как и днём ранее, на улице с непривычной для городка славянской внешностью. Алексей увлечённо разглядывал что-то в витрине магазина для дома. Перед ним стояли красивые искусно скрученные нити накаливания на больших шестах, которые безусловно не могли не привлекать внимание. Блондин коротко обернулся, чтобы ещё раз посмотреть на казашку, заметив, как она снова замедлила шаг. Девушка с пустым взглядом уставилась на тротуарную плитку и в очередной раз поморщилась, выуживая из сумки ключи, которые думала, что забыла. Она провернулась лицом к проезжей части и заметила одного единственного человека на улице, который уже во всю таращился на её. Сначала девушка коротко кинула на него взгляд, надеясь, что это обычный зевака, но ей стоило отвести взгляд, как Лёша увидел на её лице смятение. Щербаков испуганно отвернулся, надеясь остаться незамеченным. По лицу брюнетки нельзя было сказать, что она конкретно чувствует, но его явно узнали. Внутри казашки были смешанные чувства, но она направилась туда же, куда и спешила раньше. Лёша проводил её взглядом в маленькое зеркальце, задумчиво прикусывая щёку.

***

      — Простите, но я его не нахожу. Вы узнавали на других кладбищах?       — Да, узнавал. Там тоже ничего нет.       — А Вы уверены, что он мёртв?       Лёша ещё раз смерил его взглядом и направился к выходу. Мужчина продолжил что-то искать в своём компьютере, оживлённо щёлкая клавишами, но это уже не имело смысла.       — Спасибо.        Он молчаливо разглядывал могилы, не понимая, что должен сделать. Устав от беготни, он решил остановиться, опускаясь на большой камень вдоль главной дорожки и сцепляя удручённо ладони в замок. Его взгляд был устремлён куда-то в землю, полностью размытый и потерянный. Щербаков чувствовал себя так, словно за него сделали выбор, и ему нужно лишь согласиться с последствиями этого выбора, но он отчаянно сопротивлялся любым обстоятельствам, отметая любые аргументы. Телефон весело зазвонил, требуя сиюминутного внимания парня.

«Любовь моя, если я действительно тебя знаю, то буду прав, предположив, что ты сейчас в Степногорске, разыскиваешь моё прежнее пристанище. Если это так, то прошу тебя отыщи контору А.Н. Темиргалиева, расположенную по адресу ул. Серова, д.10А. Думаю о тебе, обнимаю тебя и никогда тебя не покину. Твой Нурлан».

***

      — Прошу Вас, подпишите.       Он молча делает то, что ему говорит делать адвокат, растерянно пробегаясь только по верхним строчкам бумаги.       — Значит, профессор Сабуров… Он точно? — Лёша не хотел говорить этого слова, он мысленно искал поддержки в глазах напротив.       Мужчина кивнул, и в груди парня опять противно заныло отчаяние. В голове не укладывалось, что Нурлан мог скрывать от него какую-то болезнь.       — Не задолго до своего исчезновения, он оставил у меня на Ваше имя конверт.       Щербаков не имел и малейшего представления о чём говорил седовласый мужчина. Адвокат застегнул среднюю пуговицу на своём пиджаке, подошёл к большой тумбе, открыв полку на уровне собственной груди, и вынул конверт. Вернувшись на своё место, мужчина протянул его в руки юноши.       — Если я чем-то могу быть Вам полезен, можете смело звонить, — следом в руки Лёши оказалась протянута визитка.       Лёша снова одиноко брёл по улице. Завидев скамейку, он поставил чемодан рядом и опустился на деревянную лавочку. Алексей был сам не свой, потерян, горем сжат. Неопределённость и гнусные тайны секут сердце, как лезвие, и кровь, что горячей рекой смывает слёзы с красивого лица, течёт, как безумная. Ресницы влажно обнялись между собой, уже не боясь упустить что-то. Вспомнив, что так и не открыл конверт, Лёша полез в портфель, обнаруживая внутри такой же, как и предыдущий, диск с оранжевой полоской по всей окружности и голубую коробочку, заботливо скрывающей что-то важное. Письмо, зацепившееся красным уголком за коробочку и теперь любопытно выглядывающее из конверта, намекало, чтобы его прочли вперёд.

«Здравствуй, Лёшенька, кольцо принадлежало моему отцу. Он надевал его на все экзамены и не провалил ни одного. Потом его носил я. Уверен, пригодится оно и тебе. Не смотря ни на что и где бы я ни был, я люблю тебя вечно. Твой Нурлан».

      Щербаков зажал коленями пожелтевшую бумагу и взял в руки футляр. Он надел кольцо на палец, обычно предназначенный для обручального. Юноша очень хотел, чтобы этот жест имел какую-то под собой подоплёку, помимо удачи на экзамене. Оценив, как оно смотрится на его правой руке, Лёшин взгляд снова останавливается на какой-то мелочи, а сам парень мысленно рассчитывает свой график. Ему нужно успеть на рейс обратно в Москву, поэтому он поднимается с лавочки и возвращается обратно на тротуар, снова устремляя взгляд на руку. Его любовь всегда была этой манерной дамой, которая хочет покорить, обольстить, хочет нравиться, поэтому она охорашивается и норовит наброситься. Но сейчас его любовь это сомнение. Всякая привязанность, всякая страсть или слабость вызывали у него невообразимый страх зависимости, но с ним, в его раскосых глазах, он был готов отдаться без остатка. От этих размышлений его отвлёк водитель такси недавно припаркованной машины возле того места, где он сидел, сообщая, что Щербаков забыл чемодан. Лёша ещё немного помедлил, но поблагодарил мужчину за чуткость. Поймав себя на мысли, что последнее время он слишком часто теряется, несколько раз одёрнул себя, выпрямился в спине и уверенней зашагал, решая оставить хандру для дома.       Он сидел в аэропорту и готовился к посадке, не заметив, как вновь задумался о Нурлане. Лёша не мог понять, нужна ли ему такая любовь, от которой он готов перестать быть. В Нурлане была эта покрывающая, широкая мужская ласка, та скрытая сила, которая неудержимо влекла к себе, — таким людям Лёша был готов простить всё, потому что только около таких, как Нурлан, он чувствовал себя правильно. Именно с ним Алексей почувствовал счастье, и коли она ему требовалась, то с полным правом. Он — единственный человек, которого блондин полюбил, и последний, потому что мужская любовь больше не существовала для него в других её вариациях. Но, как оказалось, Нурлан тоже был маленьким, подозрительным собственником в любви, недоверчивым и унизительно-ревнивым.       Однажды, ослеплённый новым приступом, который смешал внутренности, Нурлан позвал его к себе в кабинет. Он собирался оставить ему очередную записку, но стал невольным свидетелем, как его Алексей мило улыбался какому-то своему знакомому, своему другу, своему… Он не хотел додумывать, не хотел разбираться.       Алексей закрыл дверь, проходя глубже в комнату, когда заметил шарившего на столе, стоя к нему спиной и нагнувшись, Нурлана. У него мелькнула мысль — тихо подкрасться и обнять со спины мужчину, но тот, точно угадывая и предупреждая его мысль, вдруг гибким, чисто звериным движением, в один шаг оказался рядом с ним, прижимая к входной двери. Сжимая одной рукой чужую шею, другой он запирал дверь двумя оборотами ключа.       — Нурлан, мы что прямо здесь? — глухо донеслось до казаха.       Блондин чувствует, как длинные пальцы сжимают его волосы на затылке, а кожа немного ниже подбородка втягивается чужим ртом.       — Боже, что на тебя… — говорить кажется нереально из-за кома в горле, — что на тебя нашло?       Нурлан смещается на шею, когда парень мягко хватает губами его мочку и отворачивает голову в сторону.       — Я соскучился, — он объясняется слишком безобидно, чтобы его мальчик ни о чём не догадался, потому что это бы значило, что Нурлан болен. Врачу он не показывался, но свой диагноз знал наверняка и сейчас его самый главный вирус мучительно, слепо, томно стонет в его руках.       — Когда домой?       — Ох, я бы хотел прямо сейчас, — его руки были горячи, и точно какая-то нервная, страстно возбуждённая сила истекала из них.       Он мягким, но необыкновенно сильным движением усадил студента на рабочий стол, устраиваясь между широко разведённых ног Алексея. Профессор дышал тяжело и даже с хрипом, и на его покрасневшем лице вздулись вверх от переносицы две расходящиеся ижицей жилы.       — Лёша, мой любимый… — он лепетал, как в забытьи, положив руку на напряжённую ширинку чужих штанов. Блондин пронзительно стонал, зная, что их могут услышать, тогда Нурлан зажимал его рот мокрыми губами, кусал его губы, продолжая терзать молодое тело шероховатыми руками.       Вокруг резко опустело, помещение больше не было наполнено пассажирами. Щербаков чаще заморгал, надеясь, что не пропустил самолёт. Внутри него что-то передёрнуло, от чего он невольно шевельнул локтем. Рядом оказалась девушка со стойки регистрации и любезно потрепала его за плечо.       — Алексей Щербаков?       — Да.       — Ждём только Вас.       Парень тут же поднялся и заторопился к дверям, семеня за стройной высокой русоволосой девушкой в форме.       Сидя уже в своей комнате в Москве, Лёша включил ноутбук. Устройство всё также гудело от выполнения любой заданной команды, поэтому блондин несколько раз постучал по нему, чтобы тот легче справился со своей задачей. На экране появился Нурлан, сидящий за красивым янтарно-красным столом.

«Здравствуй, Лёшенька. Знаешь, я начинаю понимать, почему, оказавшись по ту сторону, первое, что теряешь, это возможность говорить. Потому что… Потому что не знаешь с чего начать…

      Щербаков позволил себе немного расслабиться. Здесь он один, и никто не сможет упрекнуть его за минутную слабость, за слёзы, которые уже готовы были просочиться сквозь золотистые реснички. Из-за этих видео он чувствует, словно Нурлан сейчас рядом с ним, и ему больно от мысли, что этого больше никогда не произойдёт.

«Знаю, о чём ты думаешь. Отлично знаю. Почему я не сказал? Почему… Потому что это оказалось лишним, бессмысленным и совсем ненужным. Потому что это не было частью нас, не имело к нам отношения. И как видишь, это так и не произошло…»

      Алексей мелко улыбнулся, сердце снова по-привычке забилось в надежде на какое-то обещание о встрече.

«И потом… я не хотел видеть, как ты страдаешь. Думаешь, мне легко сейчас? Ты прав, да, мне немного легче. Ты же знаешь, мне вообще часто везёт. И мне очень горько, что я больше не могу читать твои сообщения, хотя как знать! Может быть, наши двойники что-нибудь придумают. Я довольно часто размышлял об этом в последнее время. Вот увидишь, твой волшебник не отступится от тебя без боя.

      Лёша несколько раз хлопнул глазами, продолжая крепко сжимать корпус ноутбука.

«Но я не хочу стать одним из призраков, что застревают в этом мире, как занозы в заднице у тех, кто продолжает жить. И пообещай, что как только тебе надоест моя экзистенциальная навязчивость, ты отправишь сообщение по почте на мой адрес, где напишешь своё имя одиннадцать раз. И всё, сразу оставлю в покое».

      Экран потух, и вместе с тем ушёл насыщенный цвет глаз юноши. Он сидел в темноте ещё какое-то время, чувствуя, как тело тяжелеет. Алексей задыхался, в груди продолжало сдавливать от обиды. А глаза снова предательски начали краснеть. Возможно, он никогда не научится принимать правду, какой бы несладкой она ни была.       На следующей неделе Щербаков сидел в библиотеке, чтобы найти немного полезной информации для своей курсовой, но, увидев знакомые слова, в голове невольно всплывали картинки, где Нурлан нежно гладил его по плечам, целуя затёкшие мышцы, чтобы он хоть немного расслабился. Брюнет не любил, когда тот засиживался за уроками, и всегда исправно напоминал о необходимости сна, обнимая и целуя парня в самые сокровенные места.       — Мы закрываемся, — библиотекарь пожилого возраста обошла множественные стеллажи и читальный зал, в котором сидел Алексей вместе с другими людьми.       Кто-то писал, другие что-то печатали в своём ноутбуке, третьи — читали предложенную литературу. Алексей сидел и тупил в одну точку в конец потерянный самим собой. Перед ним лежали три начатые книжки, тетрадь с закладками, ручка и несколько маркеров, которыми он совершенно не пользовался. Люди постепенно покидали помещение, а Щербаков всё сидел, словно ему некуда было идти.       Когда он всё же покинул здание библиотеки, то пошёл в неизвестном направлении по тёмной улице. Освещение было плохое, а единственный фонарь моргал с такой периодичностью, что, казалось, он вот-вот потухнет. Лёша сам не заметил, как ноги принесли его в гостиницу, а затем и номер, в котором они последний раз были вместе.       Внутри было щегольски чисто, ново и кокетливо. Махровое одеяло на кровати было наполовину открыто, свежее бельё, без единой складочки, прельщало глаз сладостной белизной, а на потолке всё также красовались расписанные ангелы. Электрическая лампочка в хрустальном колпачке мягко светила из-под голубого абажура. Около зеркала стояла приветственная открытка и вазочка с нарциссами и ландышами. Кто-то постучал, когда Лёша уже собирался снять с себя пальто. По ту сторону двери стояла женщина в костюме, похожая на администратора. Он слишком устал за сегодня, чтобы беспокоиться о чём-то ещё, поэтому не стал сильно раскланиваться перед ней.       — Простите, это пришло несколько дней назад, мы хотели переслать, но раз уж Вы тут, то…       Лёша молча забрал вещь одной рукой и натянул дежурную улыбку.       — Спасибо, — глухо раздалось в ответ.       Женщина поспешила удалиться.       Бумажный желтый пакет хранил внутри себя белую майку. Лёша очень любил, когда Нурлан дарил ему такие за хорошее поведение, но чувство, что теперь он будет получать их всё реже, снова отравило разум.

«Прости, котёнок, забыл отдать. Целую, твой Нурлан».

      Алексей глубоко вдохнул аромат майки. Он стянул с себя жёлтую кофту и брюки, оставаясь только в нижнем белье, и натянул майку-алкоголичку на свои тощие плечи, обнимая себя за них.       Утром он ехал в автобусе, когда сотовый снова весело запиликал, давая знать о новом сообщении.

«Если память мне не изменяет, то у тебя сегодня экзамен по спектральной эволюции галактик. Ты хорошо подготовился? Надеюсь, что да. Если бы у тебя экзамен принимал я, то спросил бы про статистические флуктуации по методу Торни-Шнайдер, потому что ты это любишь. Попробую дозвониться позже. Целую. Твой Нурлан».

      Улыбнувшись, он спрятал сотовый во внутренний карман и продолжил ехать в университет, вслушиваясь в гудение двигателя и шум улиц за окном.       Алексей гладил кольцо напротив экзаменатора, который проверял успеваемость Щербакова, и тонул в пучине мыслей, удручённым взглядом прожигая в столе дыру.       — Вижу, у вас великолепные оценки, — радостно заявил профессор. Он заметил, что студент выглядит вполне себе задумчиво. — Что же Вы так подавлены? Что-то тревожит?       — Ничего. Наверно, не выспался. Простите, — на последнем слове Алексей постарался улыбнуться, но получилось плохо.       — Я хочу Вам помочь, — седовласый профессор сложил руки на колено под столом. — Можете отвечать любой вопрос.       — Статистические флуктуации звездных населений и метод Торни-Шнайдера, — немного подумав, Щербаков огласил тему.       — Отличная тема. Прошу, — мужчина отвёл правую руку в сторону, разрешая тем самым начать их экзамен.

***

      Лёша уже гораздо живее шёл по улице, чем это было несколько часов ранее, как его сотовый снова звонко запел. Алексей открыл входящее сообщение, где во вложениях было прикреплено видео. Щербаков незамедлительно нажал на него, и на обложке загруженного файла оказался Нурлан в знакомой обстановке. Блондин горизонтально перевернул экран, чтобы было удобнее смотреть.

«Привет, Тагир. Сегодня у тебя день рождение. Ты думал, я пропущу этот день и не поздравлю? Сегодня тебе пятнадцать. Совсем большой! Я не сомневаюсь, что ты станешь достойным юношей, способным постоять за своего друга Павла. Если следуя интуиции, ты пренебрёг моими советами, то я за тебя спокоен. Просто старшие братья они такие, не могут удержаться от наставлений. Я не исключение. Также меня утешает тот факт, что ты всё сделаешь по-своему. Я верю в тебя и в твои способности».

      Лёша звонко засмеялся. Впервые за последние несколько месяцев, совершенно не сдерживая себя, почти на всю улицу, заставляя прохожих обернуться. Щербаков ухмыльнулся мысли, что не такой уж Нурлан и стратег, раз отправил ему по ошибке поздравление с днём рождения младшего брата, и продолжил разглядывать брюнета. В это время с противоположной стороны улицы почтальон спешил поднести Алексею какой-то мягкий запечатанный пакет. Позади парня послышался грубый тяжёлый мужской голос.       — Алексей Щербаков?       Светловолосый обернулся, не выключая видео.       — Это для Вас.       От протянул пакет и поспешил удалиться, чтобы продолжить заниматься своей работой. Лёша заметил, что видео кончилось, и, схватив пакет крепче, убрал сотовый в карман. Алексей уже подходил к воротам, когда услышал знакомый ворчливый голос.       — Я прошу вставить замок, чтобы ворота нормально открывались! Сколько можно! — женщина на улице ругалась с каким-то господином, молча выслушивающим её гневную тираду.       Алексей молча протиснулся между ей и стеной, чтобы зайти во двор, где снимал квартиру.       — Я заменю замок. Всё будет открываться.       — Сколько можно напоминать! Конечно, будет. Я быстрей умру!       В мягком пакете лежал очередной красный конверт.

«Дорогой, ты так умён, что я даже не допускаю, что ты мог сдать экзамен меньше, чем на отлично, так что примем это как должное. Поздравляю! Ты заслужил подарок, но чтобы его получить, тебе придётся приехать в Мастрюки, двадцать второго декабря, как всегда. В конверте — очередной комплект ключей, на всякий случай. Целую. Скоро поболтаем. Твой Нурлан».

      Алексей устало опустился на одну из ступенек, рассматривая бумагу со всех сторон на предмет каких-то ещё текстов.

***

      — Здравствуйте, Алексей! Пройдемте, — лодочник любезно встретил Щербакова, приглашая пройтись до дома профессора.       Они шли молча, а Лёша не переставал озираться по сторонам. Он никогда не был здесь зимой, и всё напоминало сказку. Снег медленно кружился на его густые светлые волосы, а необычайно красивые глаза тонули в белизне не менее заворачивающих пейзажей.       — Где же профессор? Опаздывает?       Лёша насупился, давая понять, что не может ответить. Он не часто жаловал Гаврюшу, который любил частенько лезть не в свои дела. Для него они с Нурланом придумали отдельную легенду, якобы Лёша его старый друг или что-то в этом духе.       — Предупредите, когда его нужно будет забрать.       Лёша коротко хмыкнул, якобы соглашаясь.       — Последнее время он очень грустный был, слишком много людей ему надоедало, — снова начал Гаврюша.       — Какие люди?       — Женщина и мужчина, и ещё был молодой, с каким-то оборудованием. Он постоянно приходил на причал грустный. Ждал Вас. Может быть, поэтому он был расстроен.       Они медленно приближались к причалу, на который обычно Алексей уверенно ступал из лодки. Была зима, и Гаврюша уже не возил гостей их края по озеру, но Лёшу он не мог не встретить из уважения к Нурлану. Лодочник оставил Щербакова одного как только они достигли каменного забора. Дальше парень уже шёл один в уже знакомом ему направлении сначала по темной улочке, которая вела красивой дорожкой к площади, а затем просторной тропинкой между двумя зданиями прямиком к деревянным створчатым дверям. Достав ключи и повернув их несколько раз в замке, Лёша толкнул их от себя. Внутри было чисто и уютно, горел камин, на столе лежали книги.       — Есть кто-нибудь?       Лёша всё же надеялся найти здесь любимого, но ему никто не ответил, оставляя вопрос без ответа. Он обошёл весь дом и проник в спальню. Лёша присел на постель, поглаживая тёмно-синюю махровую простыню. На полочке напротив стояли фотографии, где они были ещё вместе. В прошлую их поездку, Нурлан говорил о необходимости завести машину, чтобы удобней было передвигаться, но Алексей категорически был против этой затеи. Нурлан не знал почему, но старался делать, как говорил его любимый сорванец. С ним Лёше было легко, не нужно было ничего усложнять, не требовалось доказывать что-то или иной раз говорить. Он любил эту невесомую нежность и любовь, парившую над ними во сне, во время прогулки, когда Нурлан в очередной раз уговаривал его спать, когда целовал, когда поил горячим чаем, чтобы тот не простудился, когда Лёша будил его, нагло опускаясь под одеяло и стаскивая вниз трусы. Внутри всё ликовало и билось от счастья, что это когда-то совсем недавно было у него в жизни.       Он сидел напротив камина, чтобы согреться после долгой пешей прогулки до дома. Перед глазами сама по себе рисовалась картина их первой поездки сюда, когда Нурлан сутками мог лежать с ним в постели, обнимая длинными стройными ногами его тело, называя свой дом «их» домом и строя воздушные замки из совместных планов и мечт. Лёша всегда радовался, когда тот приносил что-то вкусное, а потом, перемазанный сладкими фруктами, разрешал слизать с себя липкий сок, — и тогда они снова могли себе позволить остаться дома ещё ненадолго.       Открыв дверцы на балкон, который открывался волшебным видом на замёрзшее озеро, Щербаков отметил, как красиво стояли другие дома на противоположной стороне водоёма. Они были такие мелкие, словно итальянские офицеры, ровно стоящие перед своим начальником, что разглядеть детали едва ли удалось бы. Лёша улыбнулся этому сравнению, вспоминая, как однажды его Нурика поймали за списыванием. Эту историю ему рассказал сам мужчина, когда они в очередной раз лежали после неудачной попытки удержаться от нахлынувшей обоих страсти. Лёша разглядывал его лицо, бережно касаясь маленьких шрамов на его щеках, и гладил своими нежными пальцами грудь. Нурлан умилялся с него, понимая какой куш сорвал на той лекции. Каждый раз, как первый, он радовался, что получает всю нежность, которую ему может дать эта мальчишеская душа.       На деревянном столе посреди комнаты лежал большой свёрток из бумаги, манящий взгляд любопытного Алексея. Он открыл его почти сразу, как увидел, и обнаружил внутри красный чемоданчик с новым ноутбуком и очередным диском. Сначала Лёша разбирался что к чему, но потом, поняв, что впустую тратит время, попробовал сразу вставить диск.       На экране высветилось любимое лицо. Нурлан очевидно снимал это видео здесь, о чём свидетельствовал похожий интерьер и также ярко горящий камин и красная папка с разными документами позади казаха.

«Вот ты и дома, милый. Спасибо, что приехал сюда в мой день рождения. С днём рождения меня! С днём рождения, милый Нурлан. С днём рождения меня!

      Нурлан задул свечку на маленьком кусочке тортика и улыбнулся в камеру. Лёша не мог не сделать то же самое.

«Хоть день рождения и у меня, но подарки сегодня принимаешь ты. Наконец-то, и перестанешь сражаться со своим ноутбуком. Как я выгляжу? Шикарно, да? Я шикарный. Знаешь, если поразмышлять, не важно я здесь или там, я лишь не могу к тебе прикоснуться. А я бы очень хотел. Но не будем об этом, согласен. Помнишь, что я сказал? Как только буду тебе докучать, твое имя одиннадцать раз. Ты знаешь, что делать».

      Алексей пришёл в знакомую забегаловку, когда почти стемнело. Здесь они часто любили с Нурланом посидеть, поговорить о звёздах и судьбе, которая подарила Лёше шанс испытать настоящее человеческое счастье. Щербакову любезно открыл дверь мужчина в зелёной рубашке, разводя руки для объятий. Внутри играла их песня, разливаясь внутри тёплым летним вечером их первой поездки сюда.       — Я ждал тебя, Лёша!       — У тебя открыто? — Лёша растерянно бегал глазами по полу.       Мужчины обнялись, Лёша немного нахмурился.       — Конечно! Двадцать второе декабря! Я был уверен, что ты придёшь. Проходи, проходи. Столик уже накрыт. Профессор категорически настоял. Сегодня как всегда: и музыка, и меню.       Парень суетливо подбежал к столику возле окна, надежно спрятанному от посторонних глаз. Народу не было, но ему хотелось сохранить традицию, поэтому блондин прошагал к знакомому месту.       — Итак, — Станислав взял в руки бутылку и опрокинул её горлышком в бокал.       — Спасибо.       Лёша подтащил к себе сосуд с бордовой жидкостью.       — Весь наш город тоскует, хоть мы и знали, к чему всё шло. Мы не видели его много месяцев, и тут вдруг приезжает на весь сезон! Так что, мы просто считаем, что он надолго уехал по делам, — протараторил официант и удалился куда-то.       Лёша остался сидеть один, потягивая вишневый компот и вслушиваясь в слова песни, что тихенько доносилась из старого радио.       — Знаешь, чем он болел? — Лёша спросил сразу, как только мужчина вернулся.       — Ну, я… — парень схватил за спинку стул с соседнего столика, и живо опустился рядом с блондином, складывая руки друг на друга. — Последний раз он провёл здесь недели две. Приезжал врач, я слышал разговор. Нехорошее слово. Астроцитома, — мужчина поморщился, выговаривая диагноз по слогам. — Однажды Нурлан сказал, если ты всю жизнь смотришь на звёзды, одна из них застрянет у тебя в мозгу, — Стас немного похихикал, но не найдя поддержки, успокоился.       — Чем он здесь занимался?       — Ой, — мужчина начал снова хихикать, — писал. Вечно писал что-то. Писал заметки, письма, сообщения. На компьютер, на телефон, на видеокамеру. У него были проблемы с глазами. Он часто жаловался на это. Ты поéшь, — официант кивнул на тарелку перед парнем, — а то остынет, — и в следующую секунду удалился.