Пожар в кофейне.

Утром Серёжа проснулся и не обнаружил под боком Олега. Это насторожило, но, услышав доносившийся с кухни мотив «Перемен» в исполнении самого Волкова тут же расслабился. Окна зашторены, но, судя по изо всех сил пытавшегося проникнуть в комнату солнечного света, можно было понять, что на часах минимум десять. Уже март, подумать только. Воскресенье никогда не было каким-то особенным днём, всё шло как обычно, только без пар с утра. Ну а с приходом в жизнь Разумовского Олега, стало традицией ночевать на выходных у него. В мыслях всплыли события ночи, Серёжа довольно облизнул пересохшие губы и вновь прикрыл глаза. Ах да, переезд. Он как-то ляпнул, абсолютно не подумав, что мотаться с «Приморской» до «Нарвской» по утрам — ну такое себе удовольствие. Вот же глупость. Да и Олег, скорее всего, это не учёл. М-да, тяжела жизнь студента. В воздухе стоял приятный запах чего-то жаренного и сладкого, будто ты очутился в булочной с утра пораньше, когда только начинают выставлять на продажу свежие изделия. Разумовский поднимается с кровати с большим усилием. Ноги почти не держат, голова тут же закружилась, давая понять, что стоит есть хотя бы раз в день. Волков, вон, заботится о нём постоянно, а Серёжа продолжает голодать. Куда ж это сгодится. Тело окутывает холод, и оно тут же покрывается мурашками. Парня передёргивает, он ёжится и направляется на кухню. У плиты стоит Олег, держит в руках поварёшку с жидким тестом, и, смазав сковородку кусочком сливочного масла, выливает содержимое туда. Он продолжает напевать себе под нос Цоевскую композицию и даже не сразу замечает в дверях широко улыбающегося Серёжу. Парень подходит сзади и обвивает руками Волковскую талию, прижимаясь всем телом. Брюнет вздрагивает, почувствовав на себе холодные руки, но тут же успокаивается, накрывая ладонью тонкие пальцы. — Доброе утро, — мурлычет прямо на ухо Разумовский, потираясь носом о щетинистую щёку. — Доброе, — кивает Олег, переворачивая поджарившееся со одной стороны тесто. — Обожаю еду, которую ты готовишь, — Серёжа кладёт голову на его плечо и прикрывает глаза. Да уж, сегодня он выспался на неделю вперёд. — Когда ты успел научиться? — Меня учил отец, — Волков вздыхает и заметно напрягается. — Он был просто мастером в этом деле, мама даже шутила, что ему стоит пойти на кулинарное шоу. — Да, кстати… — неуверенно начинает Разумовский, пытаясь верно подобрать слова, чтобы не оступиться. — Где он? Ты так ничего и не говорил про… — Отец жил в семье, где было принято отдавать всё за родину, — Олег перекладывает блин на подготовленную тарелку и поворачивается, заставляя Серёжу отпрянуть. — За родину, и за мир на нашей планете. Когда в Сирии началась война, он незамедлительно принял решение ехать туда и воевать. Затем он пропал без вести, его до сих пор не нашли. Волков говорил ритмично и спокойно, словно это — пустой звук, изданный опрометчиво. Разумовский не знал, и вряд-ли смог бы понять, что такое потерять близкого человека. Да что уж там! Ни то что потерять, а даже просто не знать, случилось ли с ним что-то, или он просто остался в стране жаркого солнца доживать свои ясные дни. — Я тоже был на этой войне, — вдруг произнёс Олег. — Пока служил в армии, набирали бойцов в Сирию. Всем страшно было, ноги подкашивались, оружие из рук выпадало, повсюду взрывы, стрельба…ужасное время, но никто так ничего не смог поделать. Благо, победили мы тех террористов, однако многие по прежнему просыпаются от кошмаров по ночам. — Ты… — Серёжа был ошарашен. Ведь Волков ни разу не заикнулся про то, что с ним было, а мог! — Я даже представить боюсь, через что ты прошёл… — Всё миновало, Серёж, не беспокойся. Главное, что я здесь и сейчас сижу перед тобой, так ведь? — он улыбнулся. — Да, — помявшись, ответил Разумовский. — Кстати, по поводу переезда, — Олег сменил тему слишком резко, это слегка напрягло. — Я понял, что сглупил вчера. Всё-таки, ездить с «Приморской» до «Нарвской» не так уж приятно. Да и по утрам народу столько, что порой в вагоны люди не помещаются. — Это точно, — Серёжа только что заметил, что изрядно проголодался. Живот протяжно заурчал, и он потянулся за лежавшим на тарелке блином. — Тебя тоже понять можно, после вчерашнего мало кто будет трезво мыслить. Волков посмеялся и поставил чайник на плиту, включая газ. — Ужас, как ты живёшь с газовой плитой? — Разумовский нахмурился. — Я бы уже давно спалил всё к чертям. — В тебе не сомневаюсь, — Олег усмехнулся и присел на табуретку с другой от Серёжи стороны стола. — Как там Лера? — Лера? Лера учится, — пожал плечами рыжеволосый. — Учится и сидит дома. Совсем никуда со мной не ходит. — Ну, хоть кто-то своим образованием занялся, — чайник засвистел, и Волков поднялся, чтобы разлить кипяток по кружкам. — А то ты погнался за своим сердцем, забывая про мозг. Разумовский театрально нахохлился и скрестил руки на груди. Всё это вызывало на губах усмешку, а в голове порыв зацеловать его во все доступные участки. Олег просто не смог сопротивляться перед столь привлекательной мысли и приблизился к Серёжиному лицу, оставляя мелкие поцелуи на щеках, носу и лбу. Серёжа жмурится и хихикает, заключая Волкова в объятья.

***

— Олег, — Волков отрывается от книги, поднимая взгляд на Разумовского. — Мы так и не закрыли тему с родительской спальней. Парень тяжело вздохнул и, положив небольшой кусочек бумаги между страниц, отложил книгу на подлокотник. Серёжа с кровати перебрался к нему на софу, очевидно закончив писать какой-то там доклад, который нужно было сдать во вторник. На улице ещё светло. Часы показывают половину шестого, совсем скоро Разумовскому нужно будет вернуться в общежитие, а сейчас в голове крутится только один вопрос, не давая покоя. — Что ты хочешь услышать? — вскидывает бровь Олег, скрещивая руки на груди. — Почему ты за всё это время так и не проверил, что там? — Серёжа зеркалит действия Волкова и закусывает губу. Наверное, зря он всё это затеял. — Вдруг там наркотики какие-нибудь? — Вот поэтому и не проверил, — парень качает головой, будто в укор, будто стыдит Разумовского за то, что он вообще поднял эту тему. — Даже если там наркотики, мы уже ничего не сможем сделать. Моя мать умерла, её не посадят, а вот я могу загреметь по полной, если столько лет хранил эту дрянь у себя дома. Рыжеволосый замолк. Сказанное Олегом поставило в тупик и застало врасплох. — Тебе даже не было интересно никогда, что же там лежит? — более весомые аргументы закончились, поэтому в ход пошла детская наивность. — Было. Первые пару месяцев, — Волков отвечал холодно. Было видно, что этот разговор не приносит ему особой радости, однако он не пытался перевести его в другое русло. Или пока что не пытался? — А потом? — Суп с котом, — говорит Олег, но улыбки на его лице не наблюдается, хотя обычно после таких шуточек они долго смеялись, пока не подступала икота. — Почему ты такой упёртый? — Разумовский готов топать ногой и разводить руками. Ему не понятна причина такой резкой смены настроения. — Разве я недостаточно чётко дал понять, что данный разговор заведёт тебя в тупик? — голос стал громче и увереннее. Серёжа чувствовал себя беззащитным барашком перед грозным волком. — Мне неинтересно что там лежит. Он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.