Морской фрукт

      Посаженные месяцами ранее примулы отцвели, и до самой границы леса ветер раздувал дурманящий аромат. Там, где шла Ореола, кончалась пологая полянка, на которой бегали солнечные тени и пара среброголовых лемуров, а потом поднималась по отрывистому, напоминающему разверзшуюся пасть берег давно высохшей реки. Дракониха повела онемевшими со сна крыльями, и солнце, тронув разноцветную чешую, заиграло на них сиреневыми и оранжевыми полотнами.       Ореола чувствовала себя хорошо, если не сказать отлично, и ничто не напоминало о сердечной боли, которая терзала её долгими неделями. Кинкажу и Потрошитель не принесли плохих вестей из лагеря ночных, так что начало дня, которое она встретила вместе с соплеменниками, показалось почти сказочным. Фрукты вкусные, без гнили. Ленивцы такие же, как и всегда — никто не бегал, будто с жалом под хвостом.       Великолепно. Радуйся, королева Ореола, драгоценным минутам покоя. Потому совсем скоро ты подумаешь: «Надеюсь, он не разлюбил лимонные пирожные» и вспомнишь Звездокрыла, которого обещала навестить сегодня. Грусть вернулась в сердце, но сонное радостное отупение еще не спало. Звездокрыл любит все кисло-сладкое, Глину не важно, что есть, лишь бы было. Поэтому Ореоле осталось только вернуться в лагерь, чтобы забрать из печи вкуснейшие мучные изделия, которые пекла Грация, сорвать с деревьев плоды и приготовиться к долгому перелету. Её друзья поселились на берегах дельты Алмазной реки, где граничили Морское королевство и Земляное. Неплохое местечко: королева Ибис после того, как драконята предотвратили масштабное вторжение земляных в Ледяное королевство, души не чает в героях, а тем более — в Глине, своем соотечественнике.       — Ваше Величество! — когда все было почти готово, оставалось только потуже обвязать котомку, в покои Ореолы влетела развеселая тьма с ночными звездами на внутренней стороне крыльев. Дракониха отскочила в последний миг, и её милые домашние растения разлетелись во все стороны от поднявшегося воздуха. — Ох, изв…       — Потрошитель! — закричала Ореола. — Ну я же просила больше так не делать!       — Я твой телохранитель, и я решаю, что полезно для здоровья королевы, а что нет, — нашелся Потрошитель и подмигнул. — И я считаю, что струя воздуха в лицо — главное твое лекарство на сегодня!       — Агх… — радужная усмирила расползающиеся по чешуе красные разводы. — Хорошо. Разумеется. Мне-то в жизни разрушений не хватало.       — Хехехе, — Потрошитель смущенно почесал затылок. Его серые глаза восхищенно блеснули, скользнув по лицу Ореолы, а потом остановились за её спиной, где лежали собранные вещи. — Ты куда-то собираешься?       — Хочу навестить Глина и Звездокрыла. И нет, — она властно расправила крыло, прежде чем убийца успел вставить слово. — Ты со мной не летишь. Это исключительно семейное собрание.       — Я вроде твой будущий жених, не? — ухмыльнулся он, а потом, увидев раздражение на морде королевы, театрально запрокинул голову и взвыл в небеса: — О, нет! Так все это была ложь?! Признавайся, бесчестная змея, с кем помимо меня ты собиралась наделать принцесс?       — Да не в этом смысле, — дракониха стукнула себя по лбу. — Ты, Потрошитель, мне очень-очень дорог, но Глин и Звездокрыл мне как братья и…       — Понял я, понял, — прыснул Потрошитель. — У тебя, куда ни плюнь, братья находятся. Но я не против! Чем больше мужиков, тем лучше — будет с кем выпить в приятный летний вечерок.       — Ох… — с языка почти сорвалось «Заткнись». Ореола пожевала губу, выдохнула. — Замолчи.       — А ты скажи, что я самый привлекательный и самый лучший убийца в Пиррии.       — Ты самый лучший убийца в Пиррии и самый привлекательный дракон в дождевом лесу, — фыркнула Ореола и, поцеловав его в щеку, перебросила котомку на спину. — Потому что есть драконы и покрасивее, поверь. И они не убийцы.       — Кто тогда? — зрачки его глаз расширились в предвкушении новой словесной битвы и отравленных острот возлюбленной. Но, таинственно промолчав, Ореола взмахнула крылами и исчезла в утренней лазури.       «Ты самый привлекательный дракон в Радужном королевстве. И только в нем», — подумала она, и сознание едва не коснулось запретной темы: как едва не соприкоснувшийся с иголкой воздушный шар.       Она поймала нужный поток и отдалась ветру. Её тело и душа ожили, трепеща перед бесконечной драконьей любовью к полетам. В такие моменты Ореола завидовала небесным, ведь только они были признаны властелинами воздушных рек, облаков и той голубизны, до которой не дотянешься, хотя она так близко. Её крылья приобрели голубую и белую окраску, а когтистые лапы утонули в небе, словно камень в воде. Ореола не пренебрегала осторожностью, чтобы не кончить, как Солнышко. Ведь в Пиррии очень немногие считались с возвращением радужных в политику вместе с их новой королевой, пускай она была одной из спасителей.       Мысль о Солнышко уже не приносила столько боли, как раньше. Прошло достаточно времени, и пора смириться. Нужно жить дальше! Нужно брать свое, пока не поздно, достичь успеха. Война кончилась, Ореола. Мы отсрочили неизбежное, мы отсрочили смерть. То же самое сказала Цунами. Ореола стиснула зубы, но впервые за столько времени не отмахнулась от предательской нежности, увешанной шипами, которую она испытывала от одного даже воспоминания о её темно-синей чешуе. Солнышко погибла. Она была отомщена. Последняя глава. Они вернулись по домам. Цунами разбила ей сердце. Теперь Ореола с Потрошителем. Эпилог.

***

      Уже сгущались ранние сумерки и, напившись и наевшись, драконы завели разговор обо всем, что только приходило в голову. Глина разнесло в плечах, широкая квадратная морда, которой можно таранить крепостные ворота, сделалась ещё больше. Некогда неуклюжие лапы сделались пропорциональными и мускулистыми, как у настоящих земляных. Ореола смеялась, наблюдая за его вальяжными, даже ленивыми движениями, и поражалась, как воспитатели раньше не поняли, от чего Глин такой миролюбивый.       Они говорили, говорили и говорили. Ореола рассказывала, как Кинкажу, шпионя за ночными, слишком близко подошла к одной из них. По описанию это была крохотная чёрно-малахитовая дракониха с печальными, всегда вытаращенными зелёными глазами, которые непрестанно всматривались то туда, то сюда.       — Кинкажу превосходно слилась с местностью, — говорила Ореола. — Но ночная все равно её заметила. Резко обернулась и, вскрикнув, побежала прочь. Знаешь, что сказала на это Кинкажу?       — Что?       «Я подумала: как хорошо, что эта пеплоголовая дурочка меня не видит. Словно мысли прочитала!».       — Мне казалось, — Глин отставил пустую глиняную чашку. — Ночные не умеют слышать мысли.       — И не слышат, — заверила Ореола. — Это просто было совпадение. Хотя все равно не понимаю, как…       — Наверное, Кинкажу чихнула, но решила не говорить тебе, — улыбнулся земляной. — Вот и вся правда.       Радужная улыбнулась. Лавандовые и розовые мазки покрыли её с ног до головы. Потом, поразмыслив, Ореола сказала:       — Надо было поохотиться. Не вечно же Звездокрылу жрать сладкое. Я знаю, что он зависим, знаю, что это лучше, чем если бы он подсел на что-то другое. Но… он вообще мясо не ест!       — Цунами бы сказала: «Просто принеси Пушистика», — беззаботно хихикнул Глин. И сейчас, не увидев, как потемнели глаза Ореолы, спросил: — Кстати, о ней ничего не слышно?       — Глухо, — фыркнул Ореола. — Отруби Цунами голову, она будет пошумнее.       — Ясно, — пожевал губу. Наверное, понял, что данная тема пока под запретом. — А ты не…       — Глин.       Почему им всем так важно напомнить о Цунами? Джамбу частенько спрашивает: «Ну как она еще не прислала букет цветов?», Кинкажу, похлопывая по спинке, как отец сына: «Все будет, все будет». Я забыла принять смертельную дозу «Цунамидола», спасибо, Глин, что напомнил, ты такой заботливый!       — Извини, — толстые пальцы легли на маленькую синюю лапку. Ореола грустно смотрела на чешую Глина и наконец отвернулась, чтобы он не видел бури чувств в её глазах. Но он все равно увидел, только на теле. — Прости, сестренка. Сменим тему?       — Давай. Правда, все в порядке и извиняться не нужно, — она надеялась на учтивость Глина, и он покорно «не заметил» перемен. — Может, сходим к Звездокрылу?       — Сейчас его лучше не трогать. Я дал ему порцию маковых зерен, чтобы он поспал пару часиков.       — Опять ночью?..       — Да.       Ореола так резко впилась клыком в нижнюю губу, что проколола до крови, и крохотная слезинка выступила на краю глаза. Она стерла тоненький красный ручеек. Уставилась на разложенные фрукты с мыслью: «Из них вышел бы неплохой коктейль», а потом выудила лапку из-под лапы Глина и вздохнула. Её мысли бегали от одного к другому, будто молнии, бьющие в громоотводы. Не спит, значит. Ест только сахар. И ни с кем не говорит. Что же Ореола? Приходит раз в месяц, обменивается подарками и уходит. Будто дракон, бросившись жену и больного ребенка. Ведь ребенок как бы есть… но его как бы нет.       Эгоистка, иными словами.

***

      — Ну что? Пойдем к Звездокрылу?       — Пойдем.       Пригладив гребень, она поплелась за здоровяком. Пару раз, проходя мимо всевозможных безделушек, внимание привлекали симпатичные красные, вырезанные из бумаги змейки, подсвеченные изнутри. Глин топал по лестнице, как если бы хотел разнести её в щепки. Ореола хваталась за пирилла и уворачивалась от массивного хвоста земляного, который мог бы пришибить тщедушную радужную одним ударом. Наконец, скользнув в полутьму второго этажа, Глин перестал раскачивать лестницу, и Ореола быстренько забралась следом. Почему он не зажигает здесь свечи или, к примеру, не пользуется светильниками, королева решила не спрашивать. Какой смысл, если Звездокрыл не видит, а Глин обычно приходит днём?       Земляной остановился у маленькой обсидианово-чёрной дверцы с красивым серебристым узором. Ореола пригляделась, и темно-серые облака печали завихрились на её плечах и бедрах. Серебристые ниточки соединялись в узор удивительно красивой совы с закрытыми реснитчатыми глазами, а на распахнутых перистых крылышках можно было прочитать цитаты древних ночных, чьи опусы любил перечитывать Звездокрыл: «Ярче свет во тьме горит», «Покой лежит в сердце бури», «Смерть не подчиняется смертным». Глин постучал, а затем, подождав, спросил:       — Звездокрыл, ты не спишь?       — Не сплю, — ответил занудный голос, которым ночной дракончик обычно зачитывал друзьям важные исторические события.       — Отлично! Мы можем войти? — кончиком хвоста Глин подозвал Ореолу, и та громко поздоровалась:       — Привет, умник!       — Ореола? — ровный, грустный и будто капельку деформированный голос зарябило. На губах драконихи родилась улыбка. От радости и ликования, что Звездокрыла так взволновал её приход, чешуя снова стала меняться. — Не ожидал тебя услышать.       — В прошлые разы, когда я приходила, ты спал или просил не беспокоить. Думаешь, кто вкусности тебе приносил? Глин? Ха! У него такие фрукты сразу в живот отправляются! — сказала она, надеясь, что за дверью Звездокрыл улыбнулся также, как Глин. — А сегодня я принесла лимонные пирожные. Не хочешь попробовать?       Тишина, которая принесла с собой и вкус разочарования, и свист ветра из раскрытого окна, и мысль: «Ты уже утомила его». Но тут ночной все-таки приоткрыл дверь. Из сумрака, как в ярком, живом кошмаре, высунулась худая, дрожащая лапа, к которой, прикасаясь, Ореола невольно почувствовала отвращение. Лапа была потная и холодная, с обломанными когтями. Но Ореола знала, что должна установить хотя бы секундный тактильный контакт и вложила тарелку с угощением. Лапа сразу вернулась в темноту, дверь почти закрылась.       Ореола просунула крыло в проем до того, как Звездокрыл затворил дверь. Он небольно прищемил его и уставился на подругу повязкой из грязного рогоза.       — А можно ли войти?       Ночной продолжил смотреть. Напряжение нарастало, раздувая под чешуёй нервную чесотку. Но потом он кивнул и отошел. В комнате царила ещё большая тьма, чем во всем доме, и стояла невыносимая духота. Ореола почувствовала, как живот перехватывал от тошноты, а легкие сковывает нехваткой воздуха. Глин же смело вошёл внутрь и спросил:       — Звездокрыл, я могу зажечь свет?       — Мне уже все равно, — фыркнул дракон, и Глин стал зажигать свечи лёгкими огненными выдохами. Оказывается, на столе у Звездокрыла стояли, облепленные пылью, восковые свечи. Ореола ступила в рассасывающуюся тьму и, набравшись смелости, распахнула одно из двух имеющихся окон. Звездокрыл и на это не возражал. Свежий ночной ветер заполнил помещение, заставив Ореолу приоткрыть рот, чтобы поймать языком едва уловимые вкусы улицы.       — Вкусные пирожные, — сказал Звездокрыл, хрустя остывшими угощениями. Его ноздри затрепетали, принюхиваясь. — Корица. Апельсиновая цедра. Что-то ещё…       — Лимонную смесь смешали с питайя. В твоих свитках, наверное, его называют драконьим фруктом.       — Угу, — ночной устроился поудобнее на захламлённой кровати и стал есть. Ужас, который почувствовала королева, наблюдая за Звездокрылом, нельзя было передать словами: бледные и кислотные оттенки зелёного в довесок к сине-серым пятнам на спине, откровенный ужас в глазах и раскрывшийся гребень за ушами, будто у змеи. Он ел на не застеленной кровати, которая была больше похожа на минное поле из крошек, кубиков, чернил и прочего. Чем бы Звездокрыл здесь ни занимался, его эксперименты не увенчались успехом.       — Ну… — Ореола заставила себя улыбнуться, хотя это было не обязательно. — Как?       — Вкусно, — с видом ни в чем не заинтересованного ребёнка сказал Звездокрыл, поглощая еду. — Спасибо.       Глин сел рядом со Звездокрылом и шуточно щелкнул хвостом у уха дракона. Все произошло слишком быстро — он не успел даже двинуться на миллиметр, как ночной, не отрываясь от ужина, схватил кончик хвоста Глина.       — Молодец! — воскликнул он. — Так, куда я иду?       — Влево, к шкафу, — Звездокрыл прожевал лимонную начинку. — Ты встал на две лапы. Я слышу как твои рога царапают потолок.       Ореола, как она думала, бесшумно подошла к Звездокрылу и потянулась пальцем к его щеке. Но остановилась, когда он повернулся к ней, словно смотря из-под повязки своими выжженными глазами в душу.       — Это… потрясающе! — выдохнула Ореола. — Ты уже учился летать?       — Нет. И не планирую.       — Я хотел попросить помощи у Тамарин, если ты не против, — перебил его Глин.       — Я не хочу летать, — запротестовал Звездокрыл. — Мне это не нужно. Буду просто ходить.       — И станешь как Бархан, — фыркнула Ореола. — Он не мог летать и стал черствым, как чёрный хлеб, который месяц провалялся на солнце. Дракон, который не летает, и не дракон вовсе. Это понимают даже морские!       — Ты разговаривала с морскими?       — Мы семь лет прожили вместе с Цунами и Ластом, — раздражение, с которым, наверное, Глин боролся каждый день, рвало легкие. Ореола уговорила дёргающиеся веко и хвост, но неприятные ощущения при виде друга и его словах не было так легко изгнать. Но тут его хвост лёг на плечо, и пылающие эмоции как лапой сняло. Нет, словно Глин умел их забирать прикосновением. И в его строгом взгляде читалось: «Не спорь с больным. Это моя обязанность».       — Ты доел? — добродушно спросил Глин. — Добавку принести?       — Не нужно. Я хочу побыть один, — высохшим голосом сказал Звездокрыл. — Вы можете уйти?       Разочарование острым, изогнутым когтем проехалось по сердцу. Дракониха зажмурилась, прижимая уши к вискам. Было больно осознавать, что ты пришла лишь для трёх минут недолгого, сухого общения.       — Уже? — осторожно поинтересовалась она. Звездокрыл ответил кивком и, привстав, достал из-под хвоста смятый лист пергамента, в котором покоилась растаявшая плитка молочного шоколада. Она вздохнула и вместе с Глином вышла из комнаты, на прощание бросив: — Мы любим тебя, умник.       — И я вас, — сказал он.

***

      Ночной перелет не принес проблем, и невидимая переливающаяся фигура ворвалась в лагерь радужных подобно ветру. Драконы, которые еще не спали, без удивления разглядели в фигуре свою королеву и расступались, пока радужная не приняла серебристый с вкраплениями кусочков обсидиана окрас. Лес шумел под натиском сильного ветра, и пышные зеленые короны раздувались, как высушенная шерсть. Знакомая мягкая земля с маленькими камешками под лапами, пеньки, от которых несло горьковатым запахом мха, переговоры ночных созданий и мурчание ленивца, уснувшего на шее хозяйки, словно она никуда не уходила — что еще нужно для счастья?       Ореола ощутила трепет и расправила крылья, чтобы подольше удержать то чувство в себе. Она дома. Все хорошо. А завтра, как найдется время, снова рванет к друзьям! Или послезавтра? Послепослезавтра?.. Ореола тряхнула головой, думая, что так неприятные мысли о времени покинут её. Но они провожали королеву до самого конца пути, когда она вошла в свои покои и, понадеявшись никого не встретить, сразу наткнулась на Потрошителя.       Дракониха уставилась на него диким, огненным взглядом. Обычно она так играла с Потрошителем — кто кого пересмотрит, кто кого сильнее достанет. Но теперь Ореола злилась по-настоящему.       — Что. Ты. Здесь. Делаешь?       — Ух, милая, — Потрошитель уловил настроение своей невесты и отошел в сторонку. — Я тебя просто ждал. Вот, — он достал из усеянного звездами крыла ананас. — Угостить тебя хотел.       Ореола скрипнула зубами.       — Спасибо за заботу. Но я устала, а завтра опять эти очереди… просто оставь ананас, я съем его позже, — ярость уступала место болезненной усталости, от которой сводило мышцы вплоть до языка. Королева безразлично похлопала недоумевающего Потрошителя на груди и совсем без сил рухнула на цветочное ложе.       — Что-то случилось? — бесцеремонно спросил Потрошитель («Прямо Цунами, — от этой мысли аж десны свело. — Такой же придурок!»), переминаясь с лапы на лапу, будто действительно не понимал, что же не так с Ореолой. — Темнокрыл… как он?       — Его зовут Звездокрыл, — прошипела она. — И ему плохо. Глин же все это выносит и борется с собственными проблемами. Звездокрыл напоминает курагу, засыпанную обжигающим песком. Глин — довольного жизнью, но далеко несчастного мальчишку. Достаточно?       Потрошитель, нисколечко не обиженный грубым тоном Ореолы, серьезно кивнул. Она уже понадеялась — вдруг?.. — что он докажет свою любовь, если предложит её заменить завтра на посту или хотя бы сам слетает к драконятам. Если Потрошитель любит её, как говорит, когда гладит хвостом шею или когда пытается добиться заветного поцелуя, почему он никогда не предлагает маломальскую помощь?       — Почему ты все еще здесь стоишь? — взвыла она, зарывшись носом в подушку.       — Не знаю даже, — он повел плечами. — Вроде и забавно видеть тебя такой разбитой, а вроде и самому страшно…       «Вот такая у твоего будущего нелюбимого мужа забота, — ухмыльнулась внутрення Кретчет. — Получай по заслугам, наглая лгунья!».       — Страшно от чего? Что я в тебя ядом плюну? — фыркнула Ореола.       — О, это тоже. Но еще больше — что будет с королевством, если и ночным, и радужным придется делить королеву с двумя отшельниками из болот? — с этими словами Потрошитель вылетел из полутемного помещения, и его странная улыбка сверкнула на морде. Эта улыбка въелась в мозг Ореолы, которая, потеряв последние силы, провалилась в небытие.