Морской фрукт

      Цунами проснулась после драки. Они с Мустангом, вообще-то, не хотели никого обижать, просто на них вдруг бросились и…       Морская издала тихий стон, запрокидывая раскалывающуюся от боли голову. В одном глазу затемнено, будто мозг тонул в крови, вместо носа — пульсирующая красная масса, связанная через всю башку с шеей, на которую обрушилась серия сокрушительных ударов. Лапы связаны, это Цунами поняла, когда попыталась дотянуться до Мустанга, лежавшего рядом. Он все еще спал, и лицо его потемнело от синяков. Прочные цепи, которые зубами не прокусишь, стискивали движение.       — Зашибись, — заговорила она сама с собой. — Я много раз бывала в плену и надеялась больше не попадаться. Ну почему? А? Че я… — зашипела, когда боль, будто яд, потекла вдоль брови и повернула к темени. — сделала не так?       «Пила безостановочно три дня, — рассудок обладал голосом Анемоны, и это напугало даже больше, чем то, что Цунами совсем не чувствовала крыльев. — Потеряла бдительность. Ты помнишь, какими были нападавшие? Песчаные. С татуировками. Зачем им это? Цунами, зачем?».       Погруженная во мрак, комната не давала ответов на этот и другие вопросы. Под щекой холодный, пыльный пол, предположительно, выложенный из камня. В комьях пыли можно обнаружить кусочки бетона, будто из стены выбивали всю дурь, щебень да щепки. Наверху, насколько могла судить Цунами, болезненно задрав глаза, стояла концентрированная тьма, сквозь которую едва просвечивал плоский потолок. Что еще есть? Цепи. Но дадут ли они что-то?       — Как трудно думать… — пискнула Цунами, жмурясь. Представьте: ваш череп без продыху пилят, пока не достают до мозгов, а потом начинают ковыряться там, попутно играя, как на струнах, на глазодвигательных мышцах. Именно это ощущала Цунами. Она слышала звук пилы, чувствовала, как гадкие когти царапают голову и сжимаются на внутренних органах. — Му… Мустанг… эй…       Он молчал, и Цунами невольно забеспокоилась. Если он мертв, то что с ней будет? Одна во тьме, пока не придут таинственные похитители? Они, наверное, напишут письмо Коралл или того хуже — другим драконятам, ведь ни для кого не секрет, как дорожат друг другом герои войны. А может, дело не в деньгах? Похитители знают, кто такая Цунами и сколько она знает. И если отрубить ей пальцы или вливать какую-нибудь гадость в рот, пока пленница не начнет терять сознание, может, расскажет что им нужно. Или…       «Не смей даже думать об этом! Молчи!».       Рынок органами, рабство, насилие? Похитители могут не знать, кто эта Цунами. Им просто понравилась мордочка. Или посчитали, что жабры морского можно продать за хорошую цену. Или, что еще лучше — в качестве бойца на ринге, посудомойки, да кого угодно у ленивого господина-песчаного. Ведь, как бы жутко то ни звучало, рабство существовало и в Пиррии, оно жило и развивалось под носом у королев, которые были поглощены двадцатилетней войной. И вот, Цунами — героиня и принцесса, между прочим! — в лапах работорговцев, скованна цепями и безоружна.       — Думай, рыбомордая, думай, — насмешливый голос Ореолы раздался из темноты. Дракониха до рези в глазах вглядывалась в неё и ничего не находила. Хотя нет, вот она — все время стояла здесь, ждала, когда же глупая морская заметит.       — Ори… — выдохнула и расплылась в счастливой улыбке Цунами. Она знает, где её безмозглая возлюбленная, и пришла спасти! После всего, что та наговорила, Ореола… стоп. Зачем злоумышленники вообще пустили сюда радужную королеву? Если она здесь такая же пленница, то почему, как оказалась в Мечте? — Это правда ты?       — Нет, — сказала Ореола со свойственной ей небрежностью, когда Цунами говорила что-то откровенно глупое. — Тебя огрели по голове, словно молотом о наковальню.       — Так я теперь сумасшедшая?       — Даже у сумасшедших мозги имеются, — радужная медленным шагом двинулась к ней, и сердце Цунами любовно сжалось. Не важно, говорило оно, настоящая это Ореола или нет. Выглядит, как настоящая. Та же мятная чешуя, яркий гребень-капюшон за ушами, который она угрожающе приподнимала, когда чувствовала опасность. — Нет, ты еще не проснулась, но уже чувствуешь свое тело и иногда открываешь глаза. Я просто морок.       Поперек горла встал комочек со вкусом горечи и страха.       — Раз морок… значит… я не выберусь? — дрожь пробежала по бокам. — И меня продадут на органы?       — Сомневаюсь, что у тебя есть сердце, а печень в надлежащем состоянии. Также сомневаюсь, что им нужны твои почки, кишки и… в общем, ты поняла, — Ореола со своей королевской осанкой и чистой, переливающейся радугой, будто калейдоскоп, чешуей, выглядела инородной в этом грязном темном местечке. Цунами была удивлена: неужели воображаемая Ореола так похожа на себя настоящую, без прикрас и все равно… такая шикарная? — Итак, Мустанг в отрубе, ты в цепях. А бежать надо в любом случае. Вспомни все, что ты пережила, все, чему тебя учили в пещерах.       — Проще сказать, чем сделать.       — Ох, бедненькая наша Цунами! — огрызнулась королева. — Бедная-бедная! Ты отвратительна окружающим, ты мозолишь глаза друзьям! Именно поэтому ты еще не придумала, как удерешь отсюда, не так ли?       Цунами открыла рот, чтобы возразить и… поняла, что спорить с воплощением своих же мыслей бесполезно, как бы ни хотелось заявлять обратное. Она думала об этом уже два месяца. Ты никому не нужна такая, Цунами. Никто не примет тебя, если узнает правду. Ты бросила последних членов своей семьи, чтобы порефлексировать с видом на море и напиться в зюзю, а теперь смеешь думать, будто они примут тебя обратно?       После того, что ты сделала?       — Признай уже, дорогуша, — томный голос Ореолы прозвучал возле уха. — Ты любишь себя жалеть. Принцесса. Прославленный воин. Героиня из придуманного пророчества.       — У меня есть причины, — какое-то детское оправдание, поздно подумала Цунами. — Я не хочу причинять еще больше боли.       — Больше — это как? — воображение улыбнулось, привлекательно скаля острые ядовитые клыки, и при этом улыбка точно не принадлежала Ореоле. Цунами попыталась выгнать образ монстра из головы. Но было поздно: он вырос как бы поверх Ореолы, отражение отражения. Орка. — Что может быть хуже, когда ты кинула брата, которому нужна ваша общая помощь, а второй, не жалуясь, не сетуя на жизнь, исполняет свой семейный долг… один, такой же разбитый?       Цунами зажмурила глаза. Их нет! Их не существует, их голосов, их глаз, их улыбок, всего этого нет. А теперь открой глаза («Поднимите мне веки», — вспомнилось)… Никого не было. Лишь Мустанг начал ворочаться. Боль, разлившаяся по телу, дала о себе знать внезапно вернувшейся чувствительностью в спине. Крылья застонали, как если бы их набили раскаленными гвоздями.       — Мустанг!.. — она пододвинулась к другу и пихнула носом в поясницу. — Эй, бочка с элем, вставай!       — Эль?.. — прохрипел Мустанг в болезненном сне. — Хочу эля…       — И получишь, только помоги выбраться! — но как бы ни толкала она песчаного, тот не окликался. Тут-то Цунами заметила, что вокруг его головы застыла кровь, а хвост неестественно свернут. Быть может, подумала она, атаковавшие знали, что со мной будет песчаный. Сперва передавили хвост, затем ударили в голову. Цунами приподняла голову Мустанга скованными лапами. Рана нанесена тупым предметом, скорее всего металлическим, так как простая древесина не может причинить вред драконьей чешуе. Цунами снова посмотрела на шип, затем на цепи. Нет, замка на них нет, простой узел.       Принцесса прогнала прочь образы, которые пришли в полубессознательном состоянии. Ореолы и Орки здесь нет и быть не может. Ореола не знает её тайну, Орка давным давно мертва, а её статуя уничтожена. Все в порядке. Давай лучше придумаем способ спасения.       Можно проползти вдоль всех стен, вспахав многовековые слоя пыли, чтобы найти, где здесь выход. Потом попытаться открыть дверь когтем и… сражаться со связанными лапами? Ох, нет. Давай, Цунами, думай. Ты же училась у солдат. Кретчет рассказывала как мгновенно проанализировать тело противника независимо от вида и размера. А Ласт учил тебя просчитывать ходы наперед — совсем неподходящей ей способности! Что будет, если выйти прямо сейчас? Переполох? Или на стреме никого нет? Хорошо, пройдешь ты несколько метров, и на те, стрела в голову.       Бедная-бедная! Ты отвратительна окружающим, ты мозолишь глаза друзьям!       Цунами зашипела. Можно подождать. Когда они придут, притвориться спящей, а потом, быстро просчитав варианты отхода, слабые и сильные места противников, ударить и смыться. Впиться в хвост или шею клыками… ах, нет. Цунами попробовала на вкус цепь и поняла, что, если не может прокусить обычный металл, то с чешуёй и подавно не справится. На тренировках с Кретчет даже Глин, самый сильный из драконят, ломал зубы. А вот оглушить можно… да, неплохая идея. Врезать скованными цепью лапами, к примеру, в глаз или в горло, обратить вес противника против него самого… И, взобравшись на него, сломать шею.       Хруст!       Цунами помотала головой, вытряхивая из расплывавшихся мозгов давние события. Прийти может больше одного дракона, и что с ними делать? Шантажировать не получится, Цунами сомневалась, что им есть дело до друг друга. Она глянула на Мустанга и его помятый хвост. Можно попробовать поднять ядовитый шип и убить им еще одного. Но хватит ли времени?       План постепенно складывался. Цунами старалась учесть каждый подводный камень, найти плюсы и минусы нынешнего положения. Воды, где морской дракон в разы сильнее, здесь нет. Но дракон есть дракон, если хорошо ударить крылом — можно вывести из строя. Если подберутся слишком близко — сверкнёт полосами по всему телу, а потом потушит, спрятавшись во мгле («Как хорошо, что чешуя у меня тёмная!», — подумала Цунами, начиная жалеть Шквала с его лазурными крыльями и аквамариновый пузом). Основополагающее для любого существа ниже ростом и меньшей массы — двигаться быстро и не останавливаться. Сколько бы их не пришло, она убьёт всех. Оружие везде, просто нужно уметь им пользоваться. В бой пойдёт даже грязь под лапами — только подними струю воздуха или чиркни хвостом! Можно воспользоваться тем, что они песчаные и пытаться их убить их же хвостами. Можно…       «А если ты проиграешь, они убьют тебя, продадут, целой или по частям, или воспользуются еще как-нибудь», — Анемона довольно похихикала и скрылась в глубинах сознания. Боевой дух выдержал этот удар. Цунами зашипела, ещё напористей толкая объемное тело Мустанга. Ради кого она это делала? Неужто ради себя? Нет. Цунами не хотела думать об этом, ибо в таком случае соглашалась с суждениями сердца — нужно вернуться и объясниться. Но разве упрямая морская признается, что, пока придумывала план побега, на границе её сознания маячили образы остальных драконят судьбы, Кайры, Анемоны и школы, которую они обещали Солнышко?       «Все ради них, — дракониха вздохнула со смесью облегчения и грусти. — Все ради сердца Глина, сарказма Ореолы и ума Звездокрыла. Как ты можешь отрицать очевидное, Цунами? Что бы ты ни делала… все ради них. Ты бы умерла в пещерах, ты бы умерла на арене и в яслях королевы, ты бы умерла здесь и сейчас, не будь ради кого бороться».       Цунами хмыкнула, зарылась в тени и стала пытаться развязать передние лапы.

***

      Дверь отворилась внезапно, и Цунами была к этому не готова. Часами напролёт, не смыкая глаз, она ждала, готовилась. Её обломанные когти и зудящие от напряжения зубы болели сильнее голодного живота. Однако цепи больше не стискивала движений, и Цунами могла в любой момент атаковать. Мустанг тоже проснулся, но притворялся спящим. И вот, когда надежда была потеряла, Цунами стала проваливаться в сон…       Огромный песчаный, который ворвался в их камеру вместе с потоком света, что-то сказал своему компаньону, маленькому и тщедушному дракончику.       — «В сини бездонной яйцо — морские крыла», да-да, помню, — он закатил глаза. Цунами щурилась на песчаного, пытаясь разглядеть. Это был не только плечистый, но и лобастый, и чертовски мускулистый великан с острыми, алыми от тысячи битв когтями, которые, судя по бороздам, перерезали не одну чешую. Размах его крыльев достигал почти восьми драконьих метров, и они, усеянные маленькими коричневыми точками, напоминали то ли шкуру гепарда, то ли подгнивающего банана. А еще он очень странно двигался. — Потерянная принцесса Цунами, старшая дочь королевы Коралл, дракончик судьбы, убийца, бла-бла-бла…       — Эй, ты! — мелкий грубо пнул синюю дракониху, и та, все ещё щурясь, приподняла голову. — Соображаешь?       Черные, точно кусочки опала, затуманенные глаза вцепились в неё. От этого взгляда ощущение, что что-то здесь не так, сделалось сильнее.       — Гык, — произнесла Цунами.       — Он спросил — соображаешь? — зарычал большой песчаный, угрожающее поднимая над рогами громадный желчно-янтарное жало. Цунами тупо уставилась на него, будто и вправду не соображала. Что — гык? Что это за «гык»?       — Она притворяется, — прошипел коротышка.       Оба странно посмотрели на неё.       Он схватил Цунами за горло и затряс, как сломанную игрушку. Она старалась смотреть на него, только на него, и не подавиться языком. Наверное, сейчас её мозги по-настоящему вытекут наружу. Или здоровяк свернет ей шею, если она, разумеется, не свернет её раньше.       — Очень плохо притворяется. Или действительно не соображает, кто мы и что мы с ней сделаем. Эй, милая… — широкоплечий песчаный щелкнул шипом прямо у неё перед мордой. — Ты знаешь, кто я? Знаешь, что это за место?       С каждым сказанным имя словом паника нарастала, как и неконтролируемое желание броситься ему прямо на хвост. Его подернутые туманом глаза пробуждали в Цунами что-то трудно описуемое, и усугублялось все тем, что название этому она нашла почти сразу — чувство стыда за свои воспоминания.       — Жаль мне её будущего женишка, — ухмыльнулся тот, что помельче. И добавил, как бы специально: — Или женушку, чем черт не шутит?       Это были не…       А потом она вернула себе сознание и быстро, как только могла, проанализировала ситуацию.       Два противника здесь, открытая дверь, дальше виден коридор из песчаника, освещенный красными факелами, а где-то там наверняка есть еще драконы. Хорошо, что делать в такой ситуации? Драпать. Разумеется, драпать. Но… сколько конкретно драконов внутри? Где выход? На какой они высоте?       Сейчас или никогда, сейчас или никогда! Дракониха с легкость развязала цепь и прыгнула на противника, пока он не одумался. Все произошло во мгновение ока — она скользнула за спину великана, упершись задними лапами в спину, и, вогнав цепь между челюстями, свернула шею. За спиной послышался оборванный хрип: «Су…», после чего тишина утонула в жутком треске рвущейся плоти — это Мустанг пробил череп мелкого четким ударом жала.       — Тебе раньше приходилось убивать? — прошептала Цунами, восстанавливая дыхание.       — Однажды убил двоих, — глядя на трупы, ответил Мустанг. — Переломал лапы и оставил умирать в пустыне. А тебе, я вижу, не привыкать?       — Ты все прекрасно знаешь. Валим! — они содрали кинжалы с трупов, обмотали предплечья цепями и быстрым шагом понеслись по коридорам. Здесь пахло песком и жарой чуть меньше, чем в темном, душном местечке, где они провели шикарные несколько часов. Цунами часто останавливалась, прислушиваясь, и Мустанг инстинктивно поднимал слабый сломанный хвост. — Что это за место?       — Без понятия. Но нам нужно окно, — ответил песчаный, теперь идя впереди. Одинаковые коридоры, где даже факела были расставлены на идеальном расстоянии друг от друга, выгибались углами и виляли во все стороны, так что Цунами была уверена — они прошли несколько кругов, вышли из них и сразу вошли в новые. И… ни души.       — Нет, серьезно — что происходит? — Цунами совсем потеряла бдительность, говорила громко и шла в нормальном темпе. — Где все? Что это за чертово здание?       Без окон, без дверей… и на все это только два каких-то болвана. Цунами и Мустанг будто оказались в сюрреалистической сне, предварительно осушив не одну бутылку крепкой кактусовой настойки. Здесь даже пахло странно и чешую покалывало, точно разрядами молний.       — Может, дракомантия? — предположил Мустанг. — Всякое теперь случается. Песчаные могли подговорить какого-то морского дракоманта… или ночного.       — Насколько мне известно, только моя сестра и отец Солнышко, который заточил себя в камень, являются…       Цунами остановилась. Мустанг прошел еще много шагов прежде чем понял, что принцесса не идет за ним, и вернулся. Её зеленые глаза остекленели, беспрерывно смотря сквозь пустое пространство. Наверное, смотрела внутрь себя. Смотрела, хорошо ли работают шестеренки, хорошо ли котелок варит. Дурно дело. Механизмы пора смазать, в варево мыслей подлить свежей воды. Цунами продолжала смотреть через Мустанга, и тот невольно забеспокоился.       — Это… мы будем выбираться? — осторожно спросил он. — Я б выпил.       — Ты иди, — сказала она. — Без меня. Он тебя не держит.       — М… Синька, тебя сильно шиндарахнули, да? А то… м… у тебя словно башка плавится.       Цунами поморгала, отгоняя образ саркастичной, страшно довольной собой Ореолы, якобы порождения её поврежденного мозга. Ты и вправду ничего не понимаешь, Цунами. Ты слишком глупа для того, чтобы сразу понимать, где ложь, где истина. Ты не поймешь, когда с тобой играют, пока тебе об этом не скажут напрямую.       «Ох, бедненькая наша Цунами! Бедная-бедная! Ты отвратительна окружающим, ты мозолишь глаза друзьям! Именно поэтому ты еще не придумала, как удерешь отсюда, не так ли?».       «Признай уже, дорогуша, ты любишь себя жалеть. Принцесса. Прославленный герой».       «…убийца».       Кинжал из переливающейся перламутром темной стали оказался у её горла. Огромная крылатая тень нависла над ней, кровожадно улыбаясь:       — Нет, мозги у тебя все же имеются. Очень кстати.       — О… — глаза песчаного едва не вывалились из орбит. Черная фигура ночного дракона с серебристыми красивыми звездами на внутренней стороне крыльев стояла над Цунами, будто собираясь раздавить, и прижимала зазубренный толстый кинжал к её чешуе.       — Последнее слово? — спросил Камнерой.       Жилка на шее задрожала, и металл полоснул по чувствительному месту. Цунами старалась дышать осторожнее, может, и вовсе задержать дыхание. Но сперва нужно кое-что сделать. Она же благородная принцесса.       — Дай ему уйти. Он здесь случайно, — сказала Цунами, и Камерой, раздраженно дыхнув зловонным огненным дымом, махнул крылом. Возле Мустанга захрустели маленькие песчаные кирпичики, смещаясь вбок, пока в помещении не хлынуло полуденное солнце. — Все, вали отсюда. Грязная скорпионья задница.       Мустанг не двигался с места. В его маленьком, пропитом мозгу не укладывалась картина происходящего. Перед ним стоял странный ночной, или, вернее, тот самый ночной дракомант, который жил под Яшмовой горой. Откуда он это взял, сам не понял. Наверное, уловил, о чем думала Цунами. Тогда зачем ему она? У дракоманта все должно быть. Что может он купить за принцессу? А может…       — Убирайся! — рявкнул Камнерой. — Я не хочу, чтобы остались свидетели.       — Тогда вы можете просто убить меня, — потер ушибленную голову песчаный. — Так… почему отпускаете?       — Последняя воля этой ящерицы — закон, — фыркнул дракомант. — Потому что она сейчас умрет. А ты, я вижу, только на совместные пьянки и годишься.       — Ох, дяденька, я с удовольствием уйду, я другого не понял — зачем вам все это? Ну, то есть… как потерянная морская принцесса связана с каким-то отшельником, оказавшимся окаменевшим ночным магом? — Мустанг выдержал яростный взгляд старого дракона. Он терял терпение. Цунами тоже его теряла. Еще чуток — и начнётся смертельная битва. Ведь Цунами никогда так просто не сдастся. И сейчас… сейчас она смотрела на него. Уже не просто как на своего странного поклонника и дракона, с которым весело сходить в трактир, но еще как на друга. Мустанг неплохо узнал Цунами за эти дни, и она его тоже. И сейчас она молила одним лишь взглядом: «Не допытывайся!». Но он и сам все понял. Тот секрет на ухо… — Солнышко — ваша дочь, не так ли?       Камнерой разинул гигантскую, усеянную острыми зубами пасть, и на секунду перед взором песчаного мелькнуло странное зрелище: лес из заточенных мечей.       — Не смей никому говорить, мерзавец, — предупредил Камнерой. — Иначе ты знаешь, что будет.       — Знаю, — Мустанг со смесью огорчения, страха и облегчения прыгнул в проем, который тотчас закрылся. Двое драконов, один из которых ненавидел, а другой хотел жить дальше, остались одни.       — Я знаю, что ты припрятала кинжал, — сказал дракомант. — Давай покончим с этим без борьбы? Я убью тебя и мы будет в расчете.       — Солнышко говорила, будто её отец сопливая, меланхоличная свинья, — выплюнула Цунами, с ужасом ощущая, как острый металл медленно входит в плоть, и кровь стекает по груди. — Рада ошибаться!       Секундная заминка Камнероя дала больше, чем дракониха могла расчитывать. Он знал все её мысли, все её страхи. Он знал, куда нажимать, чтобы добиться желаемого эффекта, но Цунами тоже считала себя не промах. Ведь у неё были лучшие на свете учителя — ненавистные Когти мира и время, проведённое в мире интриг и смертей. Цунами для начала ударила в тонкую лучевую кость, наверное, единственное место в драконьем теле, что отзывается болью при ударе дракончика. Камнерой взвыл, отводя лапу, чтобы перерезать горло, но Цунами уже выскользнула и с ножом в зубах нырнула под живот дракоманта.       «Значит, он не подумал зачаровать свою чешую, — пронеслось в голове. — Ух, а я-то думала, мне точно крышка!».       Огромная лапа топнула в миллиметре от хвоста, но Цунами вовсе не хотела вспарывать брюхо дракоманта, так что он просто подставил самому себе подножку. Морская вынырнула под хвостом Камнероя и, взмахнув крыльями, отскочила от потолка и рухнула на спину громилы. В этот момент коридор стал сужаться, а Камнерой сумасшедше дергал головой, выкрикивая одно заклятие за другим:       — Пусть Цунами умрет от кислотного дождя! Пусть Цунами преследуют дух её отца! Пусть все, чего Цунами боится, будет возникать в самый неожиданный момент, пока её сердце не выдержит!..       Дракониха взяла дракоманта за рога и направила в стену…       — Приветики! — губы, накрашенные кровью, и янтарные, ужасающие глаза на черной морде возникли пред ней. И сердце бы выпрыгнуло из груди, как самоубийца из окна, если бы не полил кислотный дождь, и драконы не вывалились из коридора.       «Ореола, прости меня!», — единственное, возможно, последнее, о чем успела подумать Цунами за мгновение до смерти.