Морской фрукт

      Утро казалось прекрасным: одинокое солнце, палящее на всю безоблачную небесную ширь, полосы света, которые подсвечивали росу на траве и переливающуюся драконью чешую, гуляющий между деревьями приятный ветерок. Радужные собрались на поляне, делясь пищей и последними новостями. Влюблённые плотно прижимались к друг дружке, друзья сбривались в кучки и смеялись на всю округу, малышня носилась между взрослыми, меняя цвет так быстро, что рябило в глазах. Сладкий запах фруктов дразнил желудок, в котором с раннего вечера не было ни кусочка. Но Ореола не торопилась присоединяться к соплеменникам.       Прошло несколько дней после встречи с Глином, но его слова все ещё звенели в ушах, будто рождественский колокольчик. Дракониха искренне надеялась, что у неё получится сделать то, о чем он просил — найти Цунами и поговорить с ней. Но вот, шло время, а Цунами не находилась. Ореола посылала радужных за границы дождевого леса, да и сама, когда находилось время, летала за порцией очередных слухов. Единственное, что удалось выяснить: ещё недавно Цунами видели в Мечте, но потом она пропала. Куда же теперь слать письмо с приглашением, если морская как сквозь землю провалилась?       Тершиеся носиками парочки стали раздражать. Все эти нежности и влюблённые взгляды больно сжимали сердце. В розовых фантазиях Ореола видела себя и Цунами такими же безмятежными, поглощенными друг другом, не знавших сильных обид и разочарований. Где-то рядом в утренних лучах нежилась живая Солнышко, и её золотая чешуя горела ослепляющим светом. Глин валялся в грязи, а потом садился рядышком с Бедой и рассказывал ей о жизненном укладе земляных. Звездокрыл либо читал, и его не затронутые вулканическим пламенем глаза бегали по красивым строкам, либо рядом с ним была Вещунья и с чувством читала вслух. Ореола обижалась на тех, кому не пришлось влюбляться в сумасшедших морских. «Мои слова о тебе ничего не значат…». Но ты все равно хочешь её увидеть. Хочешь… понять.       Мангр подкрался незаметно, и когда заговорил — испугал Ореолу до чёртиков.       — Ваше Величество, Кинкажу, Потрошитель и Джамбу вернулись, — произнёс он. — Они просят о немедленной аудиенции. Особенно ночной.       — Они уже в Тронном зале?       — Да.       Огненно-рыжий расползся по чешуе, а внутреннюю сторону крыльев дракониха будто окунула в желтый краситель. Она набрала высоту и пулей влетела домой, чтобы дать Пушистику лекарств. Малышу не легчало, даже напротив. Ореола не знала, что можно сделать. Пушистик до сих пор заливался блевотиной и наотрез отказывался есть. Хозяйка силой запихивала в него еду и лекарства, которые он, не отнимая головы от подушки, вываливал обратно. Целители лишь пожимали плечами.       — Я скоро вернусь, — чмокнув Пушистика между ушами, сказала Ореола. В Тронном зале её ждали. Джамбу, ярко-розовый, будто земляника с крыльями и лапами, задыхался от смеха. Потрошитель смеялся вместе с ним, а в перерывах между хохотом придумывал очередную остроумную шутку. Кинкажу чесала подбородок Абрикосика и улыбалась от уха до уха. Наверное, радуется, что вернулась домой. — Доброе утро, салаги! Какие новости из лагеря ночных?       Дракониха устроилась на цветочном ковре, который вроде должен когда-нибудь стать нормальным троном, и, задрав голову, стала слушать. Джамбу и Потрошитель, как закадычные друзья, перебросили на плечи друг другу лапы, и земляничный громко заговорил:       — Мы закатили самую лучшую вечеринку в истории Пиррии! Все ночные пели, танцевали и пили кокосовое молоко с банановой мякотью. Ко мне еще прижималась такая миленькая ночная, знаешь, она еще спьяну заявила: «А ты научишь меня менять цвет, красавчик?».       — На что я ответил, — подхватил Потрошитель. — «Эй, вообще-то, красавчик здесь я».       Взмахом хвоста она прервала их безумную историю, о которой, впрочем, и так догадывалась. Две ночи назад веселые вопли распугали всех птиц в округе, а Орхидее во сне померещилось, будто она слышит отчаянные вопли адских мучеников. Ореола же была очень серьезна.       — Что еще? Вы пригласили ночных к нам?       — Да, Ваше Величество, — подала голос удивительно довольная Кинкажу и поклонилась. — Все сделано, как вы сказали, и даже больше. Кажется, я стала лучше понимать этих ночных — не в обиду сказано, приятель, — обратилась она к Потрошителю. — А ещё я познакомилась с очень милой и доброй ночной. Её зовут Луновзора. Это она та маленькая ночная, которая обнаружила меня сквозь маскировку. И она искренне за вас переживает.       — Да, — кивнул Потрошитель. — Я тоже говорил с Луновзорой, и знаешь, что услышал? «С королевой точно все хорошо?». Кажется, твоя политика ей по душе.       Ореола позволила себе улыбнуться. Поразительно! В голосе Кинкажу — теплота по отношению к новой знакомой, а Джамбу и Потрошитель умудрились развеселить мрачных выскочек, которые много лет дышали пеплом и жрали падаль! Ореола хваталась за этот малюсенький лучик надежды. Все не настолько плохо, говорили принесенные вести. Племена начали сближаться. Возможно, если предсмертный план Солнышко о создании Академии воплотится в жизни, долговременный союз и спокойствие дождевому лесу обеспечены. И все же… и все же… смерть близко. И даже если оторвешься на пару дней, может, лет, она тебя нагонит…       Умрет Пушистик, умрешь ты.       — Ореола? — послышался голос брата. — Мы можем идти?       — А… — дракониха потерла напряженный лоб. — Да, разумеется.       Кинкажу и Джамбу, один розовее другого, ушли, но Потрошитель остался. В его блестящих темных глазах читалось жадное напрягающее чувство.       — А я знаю, о чем ты думаешь, — подмигнул он. — О скором союзе между радужными и ночными, да?       Ореола крупно вздрогнула, но, вовремя подобравшись, она напустила на себя бесстрастный вид.       — Ты совершенно прав, — голос королевы звучал хрипло, будто крошащаяся трава. Морда Потрошителя словно светилась изнутри. Он сделал стремительные три шага к цветочному гнезду и лег, чтобы смотреть в глаза возлюбленной. Мурашки покрыли спину. Челюсти сжались. — Ты что-то хочешь?       — Еще раз напомнить, какое обещание мы дали друг дружке, — ухмыльнулся Потрошитель и бесцеремонно провел кончиком когтя по щеке Ореолы. — Радужная королева и ночной наемник. Что может быть несовместимее? Знаешь, я видел, как ты наблюдала за играющими драконятами и…       «Нет!».       — Я смотрела не только на них, — напряженно ответила Ореола. — Подожди! Ты что…       — Сразу после свадьбы! — заметив ужас на лице драконихи, воскликнул убийца. — И вообще, я никуда тебя не тороплю. Просто… представь, ну… — он улыбнулся своей безумной фантазии. — Маленьких Потрошителей с разноцветными крылышками… и они такие носятся по небу и орут: «Папочка, папочка, мамочка просит передать, чтобы ты притащил свою прекрасную задницу в лагерь точно к ужину, иначе она живого места на тебе не оставит».       Она потеряла дар речи. Неужели все зашло настолько далеко? Неужели Потрошитель так надышался местным воздухом, что потерял голову? Или, если без шуток, он совсем — окончательно, бесповоротно! — в неё втрескался? Ореола долго думала, что любит Потрошителя. Думала, что и сейчас сможет полюбить, после всего пережитого. Но не могла. Не находила сил. Но зачем же ты, глупая ящерица, согласилась на свадьбу? Зачем дада Потрошителю эту дурацкую надежду?! Теперь он думает о потомстве, о чертовом потомстве!       Смех Кретчет набатом бился в ушах. Безмозглая радужная. Ленивая радужная. Радужная, которая крутит драконами, как марионетками…       — Потрошитель, я должна тебе кое-что сказать…       — О, я знаю, самому кажется эта идея слишком странной, — тараторил ночной. — Мы-то с тобой не то что зрелые, вообще недавние подростки! Но сколько пережили, верно? Ты же помнишь, я тоже во всем этом участвовал. Убивал для Провидца, предал Провидца, играл за обе стороны и в итоге спас тебя…       — Потрошитель! — взвизгнула Ореола, тяжело дыша. Столько всего навалилось, что вести себя спокойно она больше не могла. Чьи-то ножницы как бы оборвали последние ниточки нервов, и голос из небытия провозгласил: «Теперь справляйся сама!». Она встала, с трудом втягивая ртом воздух, и крикнула: — Нет! Черт… черт! Я не этого хотела! Я… Я…       Черный дракон замер. На его лице застыла гримаса неподдельного ужаса и удивления. Наверное, никто до этого красавчику-убийце не отказывал. И никто не реагировал вот так, будто предполагаемые дети — не просто неприятная морока, а огненный дождь и ядовитые реки. Впрочем, Ореола думала именно так. Дети — это не шутки. Дети — это серьезно, это ответственность, очень-очень много ответсвенности, к которой она не готова, а еще это… кровь её и Потрошителя, дракона, обманутого ею.       — Видимо, мне пора, — оживился он и, натянув новую маску, улыбчивую и одновременно испуганную, поплелся к выходу. — Ну, пока! Жду твоего ответа!       — Ответа? — дракониха вернулась в реальность и уставилась на Потрошителя. Гнев поднимался в ней, как темная туча, в ушах стоял звон. — Прости, тебе пора? Пора, говоришь?       — Угу, — кивнул Потрошитель. Потом понял, что Ореола уже вылезла из гнезда и направилась к нему. — Эй, эй! Я же несерьезно. Я просто предложил. Не скалься на меня так!       — Какой же ты идиот! — кричала на весь лагерь королева. — Ведешь себя со мной, как с пустоголовым попугаем, заводишь тему о свадьбе и потомстве — а потом ретируешься, будто только что ничего не говорил! И так всегда, Потрошитель, всегда!       Злость, присущая ему только в пылу битвы, задребезжала в черных глазах. Потрошитель уставился на Ореолу, униженный и явно считающий себя правым. Возможно, Ореола действительно ведет себя как истеричная идиотка. Возможно, зря она так относится к Потрошителю, доброму, отзывчивому и преданному до мозга костей телохранителю. Но сейчас… нет, она не могла дать обуявшим её чувствам название. Их было слишком много, и все — разные. Ей надоело притворяться. Ей надоело, что она одна несет это бремя. Ей надоело, что Потрошитель вечно мельтешит перед глазами, вносит в её неспокойную жизнь больший хаос и воспринимает Ореолу не как королеву, нет… она для него потаскуха! Красивенькая, с блестящими крылышками, цветастыми чешуйками и острыми зубками. Игрушка, которую интересно проверять на прочность.       — А может, ты? — взорвался Потрошитель, своими невероятными габаритами закрывая собой выход из Тронного зала. Он навис над ней, словно кот над мышью. — Может, ты просто идиотка? Нет-нет, дай придумать более точное определение… заигравшаяся королева! О, — его лапы подкосились, и он обрушился на деревянный пол. — Простите, Ваше Величество! Я так пред вами виноват — ваш преданный поклонник, будущий жених и, как надеялся, отец ваших малышей! Не стоило мне спрашивать о чем-то подобном. Ведь моя судьба — в ваших лапах. А мой…       — Замолчи! — крикнула Ореола.       — Нет, это ты замолчи! — рычал ночной. — Строишь из себя, видишь ли, что-то важное! Потрошитель то, Потрошитель се! К ночным, которые меня ненавидят, сгонять? Без проблем! Облететь границы — раз плюнуть! Устроить слежку, убить кого-нибудь? Пффф, спрашиваешь! Я все для тебя делаю! Все! Но стоит мне заикнуться о нашем будущем, как у тебя морду от отвращения перекашивает!       — Все делаешь? — усмехнулась она. — Да я едва заставила тебя явиться к ночным, и только после дурацких восхвалений ты согласился! Думаешь, я не знаю, почему ты находишься рядом со мной? Почему стараешься не оставлять одну? Почему так настаиваешь на свадьбе? Почему говоришь о детях? — с каждым словом Ореола распылялась, распылялась, пока её грохочущий вой не сорвался на шепот. — Я для тебя — красивая блестяшка, не более. Ведь мы знакомы не больше года… даже меньше… и ты уже…       Боль, которая отразилась в глазах Потрошителя, сказала о многом. Ты ошиблась, Ореола. Ты — ничтожество. Да, ему очень нравятся твои крылышки и мордочка. Да, ему по душе дразнить твой крутой нрав. Но он влюблен, и влюбленность — не любовь, — обманула игравшую с чужими чувствами радужную.       — О да, — кивнул он. — Мне нравится твоя внешность. Но от твоей натуры меня воротит. И от твоей лжи.       Сердце драконихи подскочило, когда тот приблизил искаженную гневом морду.       — Ты врала, да? Ну конечно… а я себя, дурак, обманывал. Ты все еще…       — Врала, — сказала Ореола. Она пригладила загривок и попыталась успокоиться. — Потрошитель, прости, я не знаю, что на меня нашло… просто… ты так неожиданно предложил…       — Черт подери, просто заткни свою лживую пасть, — процедил Потрошитель через сжатые зубы. — Я надеялся, у нас все получится. Надеялся, ты полюбишь меня… но ты все такая же. И в груди у также холодно, будто северный ветер выстудил твое сердце.       Глаза защипало от слез.       — Как я могла полюбить такого назойливого и самовлюбленного дракона? — пискляво ответила Ореола. — Ты же сам себе шанса не давал. Но лез… продолжал лезть, даже когда видел, как нам… как мне тяжело.       Она долго смотрела на Потрошителя, а он на неё, и оба чувствовали, как взгляды сотен радужных прожигают их.       — Иди, — прошептала она. Он густо дыхнул дымом и скрылся из виду.

***

      Солнце увяло, как старый мак…       Не в силах оторвать взгляда от догорающего дня — слабого кровавого свечения на поле нежно-апельсиновых мазков и шлейфов потемневших облаков, — Ореола томно вздохнула. Потрошитель сидел на краю кривого обрыва, круто уходящего к спокойной серебристой речке, которая извивалась внизу. Сочная высокая трава шелестела на мягком ветру. Пахло уходящей осенью. Она видела только его спину, но за время их знакомства могла запросто распознать, как бугрятся его мышцы, когда злость ещё сидит внутри, как он горбится в грустные времена. Сейчас Потрошитель прибывал в глубокой задумчивой печали, и ничто не могло выудить его из размышлений. Ореола осмелилась сделать несколько неслышных шагов, а потом села рядом.       — Привет, — не лучшее начало для разговора, но это пришедшее в голову слово казалось Ореоле последним спасением. Быть может, оно способно развязать Потрошителю язык?       Он вздрогнул, повернулся к ней. Серые глаза, утром пылавшие бешенством, ничего боле не выражали: усталость клубилась в них, немного раздражения и призрак того гнева.       — Как ты?       Ничего не говоря, Потрошитель пошёл прочь. Сердце драконихи проткнули медной проволокой по несколько раз да так и подвесили над этой неестественно мирной рекой. Она стиснула зубы и крикнула вслед, но догонять не стала:       — Потрошитель! Мне жаль! Я хочу изменить то, что случилось, правда!       — Поздно, — рыкнул Потрошитель и скрылся в лесу.       Не стоит его догонять, вовремя сказала себе дракониха, когда она уже приготовилась, махая крыльями что есть сил, мчаться за ним. Пока он не успокоится, поговорить не получится. Ореола сжалась в комочек напряженных, острых, костлявых конечностей, которыми природа наградила всех радужных коротышек — жилистых, ловких, словно лягушки. Она уронила голову на лапы и зажмурилась. Вот и ещё одним отношениям приходит конец. По собственной инициативе теряет прекрасного друга. Да, Потрошитель был не лучшим любовником, но чего у него не отнять — верности, честности и доброты. Он никогда не ревновал Ореолу к Звездокрылу и Глину, был весел с Солнышком и искренне желал понравиться Цунами — до тех пор, как теперь стало ясно, пока не понял, какие отношения связывали её с Ореолой. Сейчас, думая об этом, слёзы наворачивались на глаза, но она упорно глотала их, не давая пролиться. Вскоре глаза высохли, как и измученная душа.       «Мерзкая радужная все портит. Мерзкая радужная никогда не пытается все изменить».       «Я пытаюсь».       «Правда? Тогда почему ты сидишь здесь и не бежишь за Потрошителем? Почему сидишь здесь, а не покоряешь небеса, ища свою драгоценную рыбоголовую? Почему ты сидишь здесь, пока Звездокрыл и Глин нуждаются в тебе? Где та решимость, тот пыл, то стремление менять мир?».       Она утратила все это в день смерти Солнышка и во все последующие, когда злые шутки судьбы, одна за другой, сыпались на Ореолу вместе с бессонными ночами и страхами перед несуществующими тварями. Оранжевый разворот крыльев, пурпурные гребни под рогами, зелёные, желтые, синие и красные чешуйки поблекли, став почти серыми. Голос Кретчет спрашивал правильные вещи — где та Ореола, что плюнула в рожу королеве небесных, где та дракониха, которая спасла радужных из заточения на острове ночных?       Одним сильным рывком Ореола встала, бросила прощальный взгляд на закат и пошла по запаху. Так она и теряла любимых — просто отпуская их в свободное плавание. А надо… надо все бросить? Опрометью кинуться в неизвестность, чтобы спасти то, что спасти ещё можно?       — Потрошитель! — кричала она. — Потрошитель! Прости, пожалуйста, прости! Давай поговорим! Умо… умоляю…       Выпрыгнув на поросшую мхом полянку, Ореола остановилась. Там, под зелёным покровом, треплись сломанные ветки и старые, как мир, вырванные деревья. Платформа под ней закачалась, но не это испугало дракониху. Впереди, где стоял Потрошитель, высилась гора валежника. Дракон повернулся к ней, и на одну ужасную секунду Ореоле показалось, что у него нет глаз, а вместо нормального рта — сочащаяся кровью щель на плоском лице.       — Нечего разговаривать, — сказал Потрошитель и одним махом крыльев оказался на верхушке древесной плотины. Голос его звучал твёрдо. — Ты говорила жестоко, но я тебя понял. Мы закрыли тему?       — Нет, — сквозь стиснутые зубы прошипела королева и вспорхнула следом. Уцепилась чёрными когтями за паутину тонких прутиков и стала, точно обезьянка, взбираться наверх. — Я хочу все объяснить. Чтобы ты понял и не злился.       — Я? Злюсь? — фыркнул убийца. — Мое сердце разбито, а гордость — задета. Злился я только в момент ссоры. Теперь же… во мне словно проделали дыру. Я подробно объяснил?       Ореола поморщилась, как от удара. Его слова были хлесткими хвостами бурерожденных волн. Она вскарабкалась к нему, чтобы посмотреть в глаза.       — Хорошо. Я хочу, чтобы ты не испытывал боли или, по крайней мере, смог с ней смириться. Я понимаю, что поступила с тобой подло, Потрошитель и…       Потрошитель вздохнул: —       Зачем? Зачем ты это сделала?       — Хотела исцелить собственное сердце, — сорвалось с губ, и Ореола больше не могла, не находила храбрости смотреть на него. Потрошитель прикрыл глаза, глубоко вздохнул и, как бы срывая с себя боль, дернул плечами. — Я была дурой… и эгоисткой.       — А я идиотом, потому что не понял раньше, — натянуто улыбнулся Потрошитель. — Оба хороши. Поорали на друг дружку…       — Зато выговорились. — Да. Давно мечтал сказать то, что сказал.       — То же самое, — призналась и смущённо почесала шею Ореола. Потом предала морде спокойное, даже немного суровое выражение, выпрямилась и сказала: — И все же, хочу разъяснить ситуацию. Ради тебя.       — Валяй, — Потрошитель перебрался на другую сторону. Дракониха, борясь со страхом, прыгнула за ним, за границу между жизнью и смертью. Здесь уже сгустилась ночь — серые сумерки уступили место тягучей мгле, в которой гуляли парящие огоньки. Свет во тьме. — Только давай быстрее. Я тут ощутил голод.       — Ты можешь поймать себе что угодно, — сказала радужная. — Или я могу тебе сорвать плоды вон того бананового дерева.       — Говори.       Нельзя больше медлить. Нельзя дальше лгать Потрошителю, ибо неизвестно, к чему дальше приведёт этот разговор.       — Сперва я хочу сказать, что ты мне по-настоящему дорог, — начала Ореола, воспоминая, сколько ночной убийца сделал для неё. — И я… я говорю правду. Ты изменил меня и многих ночных, — заметив, что слова сработали, и глаза Потрошителя весело засверкали, она продолжила с большим воодушевлением: — Ты настоящий друг и верный товарищ. И я поступила с тобой плохо, используя, чтобы зашить рану, которую оставила мне Цунами.       — Цунами, — повторил Потрошитель задумчиво. — Да… это она. Вы же встречались, верно?       — Пару месяцев. А потом Солнышко умерла, и у нас случился очень… болезненный конфликт. Разрыв, иными словами. Я, кажется, рассказывала. Цунами считала, что мы должны забыть и жить дальше, а я считала, что забыть и жить дальше — значит, оставить в прошлом Звездокрыла в том числе. Однако теперь, с прошествием времени, я стала понимать больше. Цунами была права. Эта память, если за неё постоянно цепляться, съедает изнутри, что и происходит со Звездокрылом. Тогда я не понимала. Я спряталась за твоей спиной, надеясь получить ту капельку любви, на которую надеялась.       — Что она сказала?       — Что не любит меня, — шепнула Ореола и разозлилась, когда Потрошитель хохотнул. Гнев подкатит к горлу, вздув ядовитые железы, а гной, лившийся из душевной раны, забурлил в лёгких. — По-твоему, это смешно?       — Нет, — Потрошитель похлопал её крылом по изящной спине, и Ореола фыркнула, отводя глаза. — Но смею заверить: все парочки, которые сильно любили и страдали от грядущего разрыва, говорят это. Наверное, Цунами было невыносимо, что ты не понимаешь её.       — Или ей было все равно. Но не потому что она больше не любила меня.       Ореола остановилась. Ночь стала слишком темной и страшной. Она хотела попросить Потрошителя повернуть обратно, но тот уже и сам шёл к горе валежника. Вдалеке, за зубцами деревьев и колышущейся листвы, ухнула сова.       — Я чего-то не знаю, — сказала радужная. — Какого-то секрета, способного пролить свет на те события.       Потрошитель кивнул.       — Вот и все причины, — закончила Ореола, возвращаясь к изначальной теме. — Я, отвергнутая, пошла к тебе, потому что знала, что ты ко мне неровно дышишь. Кажется, это тоже типичная ситуация?       — Ага, — сказала Потрошитель и немедленно отомстил: он имел на это право, и королева не винила его, но, услышав приговор, была готова упасть навзничь, будто со стрелой в груди. — Наверное, Цунами тоже себе кого-то подыскала. Как думаешь, ему повезло больше?       — Возможно.       Они перешагнули границу, и, внутренне вздрогнув, осознали кое-что важное. Потрошитель понюхал свежий ночной воздух, непохожий на тот, по ту сторону. Ореола подумала о самце, с которым в эту звёздную, ясную ночь делит ложе морская дракониха. А может, это самка? Цунами целует её щеку — бледно-желтую, как обесцвеченный солнцем песок, с невозможно красивыми глазами цвета глубокого ногата. Нет, это морская со светло-голубой, как летние небеса, чешуёй. Её янтарные очи с любовью взирают на дракониху из пророчества, когти бегают по трепещущим жабрам, а рот приоткрыт в восхищении. Она требует ласки, и Цунами охотно её дает…       Чтобы быть убийцей, не достаточно знать анатомию и владеть некоторыми видами оружия. Ореола наконец поняла, почему, бывало, не понимала Потрошителя. Потому что он знал её, как облупленную, знал с первой встречи. Он умел влезать в мозги, нашептывать своё мнение и выдавать за чужое. Убийца расправляется не только с телом, но и разумом, что Потрошитель и продемонстрировал. Он знал, как серьезно Ореола воспримет его слова и будет думать об этом, покуда не истерзает себя мерзкими догадками.       Жестоко. Справедливо.       — Ты правильно поступил, — сказала она перед тем, как взлететь к своему домику, где ждали Пушистик, тьма и игра с кошмарами. Ореола хотела бы побольше походить с Потрошителем, поговорить с ним. Как друг с другом… или как младшая сестра со старшим братом.       — Ты тоже, — хмыкнул дракон, развернулся, чтобы уйти, но не сделал ни шагу. Его серые глаза по-доброму смотрели на королеву, и в животе словно развели тёплый, не обжигающий костёр радости. Он все понял. Все принял. И, быть может, в будущем Потрошитель найдёт истинное счастье. — И вот что ещё, Ореола… если понадоблюсь, зови.       — И ты, — сказала Ореола. — Всегда, даже если заноза застряла между пальцами.       — Не, ну с этим я точно сам справлюсь!       Потрошитель сделал шаг вперёд и вновь остановился. Теперь в последний раз.       — Найди Цунами. Поняла? Найди любой ценой и вмажь уродливой жабе, которая сейчас рядом с ней.       Он уходил с улыбкой на лице и согнутой от тяжести своей утраты спиной. Она ненавидела себя, но одновременно с этим чувствовала свободу. Свобода эта наполняла крылья, наливала чешую цветом. Ореола оторвалась от земли сильными задними лапами и погрузилась в стремительный поток ветра и ночных запахов: животных, фруктов, драконов, воспоминаний.       Она плакала и смеялась, думая:       «Теперь все будет хорошо. Все должно быть хорошо».