Морской фрукт

      — Скофа пфофо фемени? — сорвалось с распухших уст.       — Четыре дня, — Мустанг ухнулся на песок рядом с Цунами и посмотрел куда-то вдаль. Измождённая дракониха последовала его примеру — примостилась на неровной песчаной поверхности, как истинный дракон пустынь, и проследила за прищуренным взглядом темных глаз. В милях трёх, может, в двух, скрываясь за пылающими дюнами, расположилась голубая гладь моря, которая сверкала в лучах солнца. Сердце Цунами запрыгало, как пьяный кенгуру. Она попыталась закрыть рот, чтобы не вдохнуть новую порцию песка, но была так поражена увиденным, что напрочь забыла о безопасности.       — Мофе… дом… — красная струйка потянулась от трещинки на губе к подбородку. — М-мама…       — О, так ты все же хочешь к Коралл? — усмехнулся Мустанг, и Цунами сразу смутилась. Цунами меньше всего на свете хотела бы повстречаться с матерью, но что прикажешь делать каким-то непонятным, слишком глубоко засевшим в сознании инстинктам? Ведь только под крылом матери можно быть в безопасности. Только обнявшись с мамой, ты почувствуешь настоящую, ни на что не похожу любовь. Мама поможет. Мама не предаст. — Ладно, ладно, я понимаю. Водички?       Двое суток назад путники добрались до малонаселенного города, вернее, деревни, окружённой дюнным поясом. Там они задержались на пару часов, чтобы набрать воды из оазиса — конечно, без разрешения властей. И чтобы совсем не пачкать совесть, взяли немного, хотя Цунами думала, что Мустанг будет против. Он-то рос без всяких пророчеств и наставлений в стиле «Ты герой и должна вести себя соответствующе». В общем, в запасе у них оставалась одна фляжка на двоих, и, чем ближе они будут к морю, тем лучше. Воду оттуда можно профильтровать и выпить. О да.       — Эй! — Цунами отодрал фляжку от морды Мустанга, осыпав его морду освежающими каплями. — Не так мфного!       — Ты морская, в тебе воды больше, — обиделся он.       — А фебе повошено обхофиться…       — Это не то, чтобы миф, — сказал Мустанг. — Несколько дней я и вправду могу почти без воды выжить, но… черт, ты вообще видела дракона, который не пил бы воду больше семидесяти двух часов и оставался в сознании?       Цунами пришлось согласиться, но фляжку она ему не вернула. Напротив, сделала ещё глоток и упорно похромала вперёд, не отвечая на вопросы из-за спины: «Тебе точно помощь не нужна?». Нет, помощь ей ни к чему. Вот он, путь в Морское королевство. Вода исцелит Цунами и принесёт пищу. А пока она будет плыть…       Перед глазами снова появилась карта Пиррии. Искушение заскочить в дождевой лес съедало высушенные мышцы. Если подумать, не так уж и далеко — где-то неделя неторопливого плавания с перерывами на охоту и частый отдых. Можно повидать Ореолу… нет, не сейчас. Не в таком состоянии. Цунами скорее выдерет себе жабры, чем явится в таком виде — без зубов, исхудавшая от жары, покрывавшаяся отвратительной корочкой крови.       Так, а что с Мустангом?       «Он может летать, — напомнила себе Цунами. — Полетит над водой раз уж так хочет награды, и все тут. А тут, пролетая над Радужным королевском, будет много охотиться. Главное объяснить ему, почему ленивцев трогать не стоит».       — Как сефя чу… фсвуешь? — спросила она воодушевленно.       — Прекрасно, если не считать, что голоден, — сказал Мустанг. — Вяленой верблюжатины у нас не осталось, да?       Цунами покачала головой.       — Самой фжако.       Когда солнце покинуло середину небосвода и стало клониться к морю, путешественники скатились по последним дюнам прямехонько на усеянной галькой берег. Цунами с ужасом и благоговением почувствовала под своими когтями тёплые камушки да осколки ракушек, вдохнула пьянящий запах моря и поняла, как соскучилась по всему этому. Она посещала берег каждый день, но вот, случилось то несчастье с Камнероем, и её разлучили с родной стихией. Да, раньше Цунами выживала и без моря. Дом ей заменяла холодная подземная река с единственным течением. Но теперь, увидев наконец бескрайние соленые просторы…       — Смофи! — вскрикнула Цунами. — Шайка!       — Какая шайка? — Мустанг резко развернулся лицом к песчаным возвышениям, словно сейчас оттуда выпрыгнет вся королевская гвардия.       — Нет! Шшш… ч… — как бы дракониха ни пыталась, дыры, где раньше были зубы, пропускали воздух точно сквозь решето. Цунами яростно стала тыкать в небо, пока птица не улетела. Очень вкусная, между прочим, птица. Будь у Цунами целы крылья, она наловила бы чаек немерено…       — О! — с этими словами дракон взмыл в воздух, и Цунами осталась одна. Она уставилась на воду. Возможно, это не море, возможно — это океан, что омывает всю Пиррию, куда бы ты ни пошел. Цунами окунулась в воду и будто проснулась после многолетней комы.       «Смогу ли я плыть? — промелькнула предательская мысль. — Мустанг вправил мне крыло, что ещё можно было спасти, но второе напоминает изорванный парус, — она скользнула взглядом по прижатым к бокам крыльям. — А задняя лапа? Цунами, чем ты вообще думала? Нет, ты, разумеется, будешь плыть медленно, но… насколько медленно? И как, в случае чего, будешь спасаться? Вот наткнёшься на сбрендившую касатку и все…».       Плевать. Она доберётся. Она выживет. Она вылечится. А потом вернётся к Ореоле, которая её ненавидит. Только в таком порядке. Нельзя, чтобы друзья посчитали её слабой, чтобы увидели в таком состоянии. А ещё нужны силы убежать, если Ореола все же решит устроить охоту на тупую морскую.       Плотно отобедав парой чаек, драконы обсудили план действий. Было решено, что двигаться они будут медленно, и, если кто-то отстанет, встретятся на прилегающих к радужному лесу берегах. На ожидаемый вопрос, почему же они не воспользовались порталом, Цунами ответила легко: если бы мы, мол, это сделали, радужные мигом заметили. Ореола наверняка ведёт наблюдение за туннелем, который построил Камнерой между Радужным и Песчаным королевствами и островом ночных. Конечно, это была трусость. Цунами так устала, что скрывать не стала — да, она боится попадаться на глаза бывшей.       — Значит, первая остановка вон здесь, — он ткнул хвостом в маленькую лапку нарисованного на песке дракона. Цунами припомнила, что говорили об этом месте Ласт и Бархан: «Полуостров Когтя ныне заброшен и считает проклятым…». — Интересно, что там?..       — Пуфтошь, — сказала Цунами, до конца неуверенная в своей правоте. — Я там не летала.       — Все лучше и лучше, — хохотнул Мустанг. — Значит, в путь!       Первые несколько часов плавания прошли великолепно. Цунами гребла в медленном, удобном для себя темпе, часто высовывая голову из воды, чтобы убедиться, летит ли Мустанг. Вздымающееся от движения её хвоста дно напоминало огненный гриб — песок взлетал над Цунами и опадал, двигаясь в разные стороны. Будь этот песок ещё и разноцветным, вышло бы невероятное зрелище. Но, к сожалению, дно было скучным. Мимо проплывали косяки рыб, в песке дёргались переруганные крабы и моллюски. Позже Цунами даже отыскала морскую звезду, которая прилипла к кривой скале — единственной на много миль вперёд.       Постепенно дракониха стала уставать. Она выныривала, просила Мустанга остановиться и оглядывалась. Мало ли, вдруг они проплыли?..       — Да вот же он! — вскричал в одну из таких остановок песчаный. Усталость как лапой сняло. Задняя часть тела немела от боли, крыло почти все плавание бесполезно барахталось рядом, шлепая Цунами по лапам, но даже это не могло остановить её. Скоро остановка. Скоро они смогут отдохнуть. Они уже на пару шагов ближе к Морскому королевству!       «И ещё ближе к Радужному, — будто лёгкий ветерок коснулся носа. Цунами зажмурилась, представляя невероятные события будущей встречи. В тех сладких фантазиях Ореола мчалась к ней навстречу и прощала. Потрошитель не мешался под лапами, напротив, он рад за них обеих. Со Звездокрылом всем хорошо и он поправился после затяжной депрессии. Глин где-то там на фоне учит Беду готовить. Цунами окидывает взглядом своих друзей, с горечью осознавая, что Солнышко больше никогда к ним не присоединится. Но они-то живы. И они счастливы. Цунами прижмётся к Ореоле, скажет, что любит её, грядущие годы пройдут в безмятежности и семейном уюте…       Когда драконы выбрались на серебристый, как лунный свет, песок, и Мустанг, и Цунами были совсем без сил. Ночь наступала с незавидной скоростью, поэтому им придётся скоро искать место для ночлега. Дракониха осмотрелась. Позади них возвышались чёрные, будто угольные, скалы с клыкастыми пиками. Они представляли полукруглую дугу, которая окаймляла берег и делала похожим на улыбку. Ни растительности, ни намеков на жизнь, лишь зарывшийся в песок крабы.       — Предлагаю назвать это место Лунной Бухтой, — сказала Цунами, но, разумеется, нечетко и шепеляво. Но Мустанг вроде её понял.       — Угле-Лунной, тогда уж. Или Бухтой Мустанга и Цунами.       — Фунами и Муфтанга.       — Ой, лучше молчи.       Было решено не искать место для сна, а заночевать прямо здесь, на песке. Эту идею предложила Цунами, потому что сил у неё совсем не было. Она только и могла, что лениво собирать плавник для костра и слушать истории Мустанга о полуострове Когтя. Многое она уже знала, но голос друга был таким громким и неприятным, что не позволял уснуть прямо сейчас, не поев, не отогревшись.       — …к примеру, — говорил он. — На юго-западе Песчаного королевства находятся горы, именуемые Клыками Мракокрада. По легенде, которую я слышал у одного ледяного из Мечты, в этом месте дух злого дракоманта убивает всех ледяных, что будут пролетать над теми горами. Кстати! Посмотри туда.       Цунами зажмурилась, прогоняя дрему, и проследила за когтем Мустанга. В темноте терялся размашистый горный хребет, который с большого расстояния и вправду казался чьими-то клыками. Возможно, даже этого Мракокрада. Но, увы, она ничего не вспомнила о нем. В свитках никогда не встречалось имя Мракокрада и никаких историй о проклятых горах. Цунами решила, что Мракокрад, скорее всего, сказочный персонаж. Образ, вобравший в себя все ценности ночных драконов — в том числе и неприязнь к ледяным.       — Рафкаши ещё шо-нить, — попросила она, когда Мустанг разжег костер. — О Мрахохраэ.       — О ком? А… — кивнула он. — Ну, я и сам мало чего знаю. Пару раз поспрашивал старого знакомого из Ледяного королевства и все. Так… ну, у них есть страшная история о том, как призрак Мракокрада целый год убивал ледяных, и нож, которым он совершал свои злодеяния, чертил кровью убитых сообщения: «Я не остановлюсь, пока не убью вас всех» или «Вы следующие».       «Хочешь сказать, нож носился по королевству и убивал всякого, у кого белая чешуя? — ухмыльнулась Цунами. — Забавно… и жутко».       — О, ещё он рассказывал, что, дескать, родителями Мракокрада был их принц Арктик и вероломная ночная Люта. Люта похитила Арктика, чтобы заделать от него драконят и принести в своё племя магию. Вот за это ледяные ненавидят ночных, — Мустанг пожевал почерневшие на огне водоросли и с отвращением выплюнул. — Дай сюда рыбу, хочу попробовать. Ой, фу!       Цунами хлопала подавившегося рыбной костью Мустанга и думала, как все-таки хорошо сидеть у костра вместе с другом и болтать о всяком.       — А расскажи какую-нибудь сказку морских, — предложил он. — Я буду часто переспрашивать по понятным причинам, поэтому заранее извини.       — Хах скафэв, — Цунами скривилась. Говорить нормально получалось через раз. — У меня е… есссшшшть одна исштория.

***

      Плыть со сломанными конечностями было действительно тяжело, но Цунами вроде бы справлялась. Передышка там, передышка здесь, удачный улов Мустанга, и вот, они снова в пути — два одиноких волка в этой пустынной морской глуши. Почему им так и не встретились драконы, оставалось полуразгаданной тайной. Цунами, к собственному несчастью, мало знала о своём племени. Возможно, они не забредают в эти края, так как считают проклятыми. Возможно, с местными водами что-то не так, и только Цунами не замечала странности. Жабры не щипало, кровь изо рта не пошла, все нормально.       «Скорее все-таки суеверия».       Недавно они с Мустангом обогнули берега дождевых лесов, и ни о чем, кроме этого, морская не могла думать. Она отчётливо, как день, видела густые широкополые тропические растения, будто посыпанные серебряной крошкой стволы высоких деревьев и ни на что не похожие цветы всех окрасов и оттенков, выглядывающих из сочно-зелёной травы. В носу до сих пор стоял манящий запах фруктов, в ушах — рёв парящих в чистых небесах драконов. Мустанг предложил сделать остановку, но Цунами наотрез отказалась. Она считала, что это подобьет её решимость пока что не появляться в Радужном Королевстве. Перед тем, как бросится навстречу смерти в лапах Камнероя принцесса думала, будто примчится к Ореоле даже в случае, если от лап останутся одни культяпки, а от крыльев — рваные лоскуты. Но, вновь и вновь просматривая своё уродское отражение в водяной глади, Цунами понимала: нет, ни за что и никогда она не явится к ней… такой.       Сейчас она жалела о своём решении. Через пару дней они прибудут в Морское королевство, где странную путешественницу сперва могут пронять за нарушителя границ. Столица королевства со всех сторон обложена наблюдательными пунктами, и там, если Цунами все правильно помнила, находится от двадцати до шестидесяти драконов. Дежурства — каждые семь часов. Если она попадётся кому-то из солдат, её приведут к командующему. Цунами придётся рассказать, кто она и откуда, а тому в свою очередь придётся разбирать невнятный лепет. Цунами точно узнают: такой сверкающий узор на крыльях, как у неё, уселся лишь у членов королевской семьи. Там её встретят Кайра, Анемона, Шквал и… Коралл.       — Фой! — выкрикнула Цунами, вынырнув из морской пучины. — Фой! Фам хамень! Фай охонуть!       — Но мы почти близко, — нетерпеливо произнёс Мустанг и всё-таки пошёл на резкое кольцеобразное снижение. Под ним, точно прыщ на гладкой коже, торчал неровный обломок скалы, на который Цунами, тяжело дыша, уже взбиралась. Все ясно с ним — хочет получить свою награду и дело с концом. Но почему эта мысль причиняет боль? Цунами поморщилась от резкого тона Мустанга и задрала голову, чтобы разглядеть выражение на его морде: прищуренные темно-карие глаза, напряжённые желваки, сморщенный нос. Никак иначе грезит о горах золота, которым осыпет его Коралл, когда узнает историю спасения своей старшей дочери. — День-другой — и на месте. Подумай о своей цветастой красотке со взглядом орлицы, и вперед!       Дракониха привалилась к нагретому солнышком камню и помотала головой.       — Э моу… крыо…       Мустанг серьезно кивнул.       — Понял.       До Морского королевства они добрались через несколько часов. Цунами попросила подождать её как можно выше к небу, боясь, как бы сородичи не сочли Мустанга за шпиона. С одной стороны, это физически невозможно — никто, кроме морских, шпионить за подводными обитателями не в состоянии, с другой же Цунами понимала, что паранойя может нашептать королеве самые разные советы: к примеру, нападать на каждого, кто осмелится пролетать вблизи столицы. Медленно, каждые несколько гребков переводя дыхание, принцесса пошла на дно. Оно манило своей мрачной, экзотической красотой — ужасающими созданиями, прекрасными растениями, мягким желтым песком, падающими с небес зеленоватыми полосами света. Оно звало: «Давай, Цунами, совсем немножко. Скоро ты будешь дома».       Когда её когти коснулись дна, а крылья обуяло ледяное, быстрое течение, все тело драконихи затрепетало. И до этого, плавая в море, Цунами чувствовала себя лучше с каждым днём. Некоторые раны заживали, мышцы наливались силой, но сейчас, когда каждая кость крепла, крылья были готовы взмыть в воздух, стало ясно — она дома. И Цунами стала грести быстрее. Сердце рвалось из груди, жабры работали на износ, перепонки между пальцами раздувались от мощных порывов воды.       В отдалении, где виднелись чёрные скалы, усеянные моллюсками, что-то сверкнуло: раз вспышка, два вспышка, три… Цунами едва разбирала сказанное, ибо была уверена на все сто, что это морской язык. Она просигналила в ответ: «Все в порядке». До этого невидимые в бездонной сини, три гибких змеевидных тела двинулись навстречу: сильные крылья, рассекали быстрые потоки, хвосты, извивающиеся, как водоросли, переливались светом, тем же, что и напряженных угловатых мордах. У каждого в руке было копье. Цунами застыла на месте и стала сигналиста ярче: «Стойте! Я своя! Я принцесса Цунами!».       Никто ничего не ответил. Скорее всего, она сказала что-то неправильно, как при первой встрече со Шквалом. Цунами поняла, что, оставаясь на месте, подвергается смертельной опасности, и приготовилась дать деру — и тут возле неё, воткнувшись в песок, блеснула рукоять копья.       «Стоять! Не с места!», — прокричал, сверкая звездой, самый крупный. Цунами будто превратилась в каменную статую: расстояние между ней и воинами стремительно сокращалось, и уплыть от погони стало невозможно. Даже если дракониха попытается, вскоре истратит последние силы и заодно получит копьем в спину. Нет уж. Лучше снова попытаться поговорить и вспомнить уроки Шквала…       Шквал.       «Морские ежи! — её мысли перетекли в узоры на бедрах. — Шквал, это ж я!».       И тут самый мелкий из тройки остановился.       «Цунами?» — спросил он.       «Головоногий!», — Цунами, вне себя от счастья, бросилась к нему. Воины остановились, удивлённо пялясь на неё — теперь-то, услышав имя от Шквала, поняли, на кого нарвались! На принцессу Цунами, старшую дочь королевы Коралл, вот так-то! Она бросилась ему на шею, не замечая натянувшейся кожи на шрамах, лопнувшей кровавой корки и невообразимой боли вдоль плеча, она просто молча кричала, обнимая старого друга. А Шквал кричал в ответ.       «Цунами! Эй, ребята, это Цунами! Она драконенок судьбы…».       «Ваше Высочество?.. — тот, что швырнул в неё копье, вздрогнул всем телом. — Я… мне…»       «Плевать! — дракониха оторвалась от Шквала, но продолжала дружески хлопать его по спине. У дракона была чешуя на несколько оттенков светлее, чем у Цунами, синие рога и тёмные, почти чёрные глаза, внимательные и всегда немного удивленные. И сейчас эти глаза смотрели на него, и не было в них недавней обиды, от которого что-то рвалось в груди, только тепло и искренняя радость от встречи. — У меня друг на поверхности ждёт. Мне нужно во дворец, ему — к королеве, причём, срочно».       «Что-что? — недоуменно спросил старший полосками на морде. — Какие коньки?».       Шквал широко раскрыл пасть, видимо, смеясь. Цунами повторила фразу, сбивчиво переспрашивая, как светится то или иное слово, и после этого воины понятливо кивнули.       «Мы проводим тебя до вон той пещеры за скалами, — сказал Шквал. — Там ты сможешь отдохнуть, а мы разберёмся и с твоим другом, и с донесением королеве… кстати, рад тебя видеть».       «И я», — четко произнесла морская и улыбнулась.       Морское дно пестрело мириадами мелких ракушек и скользкой гальки. Неспешно плывя за драконами, которые едва не убили её, Цунами оглядывала родные края. Впервые она побывала здесь всего несколько месяцев назад, и родными, разумеется, их можно назвать с натяжкой. Но эта вода, эти колышущиеся водоросли, эти каскады рыб — все это в её крови. Несмотря ни на что, Цунами была счастлива оказаться здесь. Рядом с другом. Ещё ближе к родным.       «Где тебя так покромсали? — вопрос отразился на щеках Шквала. Он специально отстал, чтобы поговорить с ней, поняла Цунами и с благодарностью кивнула ему. — Ощущение, будто тебя проглотила какая-то очень большая акула, а потом…».       «Лучше было бы так, — хмыкнула принцесса. — Но нет. Мы с Му… подожди, да, кажется, так лучше. В общем, мы с Мустангом нарвались на каких-то чокнутых. Они напали на нас под покровом ночи. Мы дрались. А потом проснулись в какой-то комнатушке, откуда успешно сбежали. Подозреваю, эти драконы хотели получить выкуп за меня».       Она не стала говорить о Камнерое, не стала упоминать и то, как расправилась с похитителями. Нет, решила Цунами и отвернулась, поморщившись. Шквал ей дорог, они с ним близки, но не настолько, чтобы делиться с друг другом такими подробностями. Тем более, тогда придётся объяснять, кто такой Камнерой и почему он напал на Цунами.       Голубой дракон выругался.       «Надеюсь, ты им задала жару?».       «Спрашиваешь? — Цунами нахмурилась. — Да я им… я им вырвала…».       «Прости, что вырвала?!», — Шквал в ужасе отшатнулся, прикрывая фосфоресцирующим длинным хвостом нижнюю часть тела.       «Кишки, — повторила дракониха и расхохоталась, поняв, что друг её неправильно понял. Такое часто случалось, и не только с ним. — А что ты услышал?».       «То, что придворные леди не произносят ни на каких языках».       «Ну я-то не леди».       Пока что Цунами была рада. Рада, что можно поговорить со Шквалом, рада, что можно поплавать в соленой, напитанной драконьим запахом воде. Она радовалась, пока её лицо само как-то потемнело, а улыбка слетела с губ. Но потом ей придётся встретиться с родственниками. С дядей-занудой Акулой, его неприветливой дочерью, матерью, которая снова будет промывать ей мозги бессмысленными нравоучениями. Интересно, когда все это кончится, и Цунами продолжит путь, полетит ли Мустанг с ней? Или, получив вознаграждение, отправится восвояси?       «Почему ты не с Когтями мира? — спросила она. — При нашей последней встрече ты говорил, что теперь, когда война кончилась, и настроение Коралл стало лучше, первым делом свалишь туда».       «Ласта отпустили, — мигнул узорами Шквал и мигом погрустнел. Взгляд его смущенных чёрных глаз не понравился Цунами, и сотни вопросов завертелись в голове. Неприятное чувство, засевшее в чешуе, начало зудить. Что значит «отпустили»? Что сказала мама? — А меня… Королева Коралл решила держать меня поближе. Нет, — заметив, как рассмотрела Цунами, Шквал всплыл повыше и замотал головой. — Она ни в чем меня не подозревает. Дело в другом».       Напрягшиеся лапы засучили быстрее. Дракониха стремительно продвигалась вперёд, стремясь настигнуть сердца Морского королевства и поговорить с матерью.       «В чем же?».       Шквал двинулся с ней в одном темпе и, стараясь оставаться бесстрастным, молча сказал:       «Она считает меня пассией для тебя лучше, чем…».       Цунами остановилась. Грязная, чёрная злость вгрызлась в жабры, в крылья, в горло. Словно извивающееся гнездо ядовитых пауков, Цунами обернулась к Шквалу, и глаза её пылали.       «Чем?..».       Дракон сочувственно посмотрел на неё.       «Я не виноват, — произнёс он. — Коралл сказала, либо я вместе с ней жду твоего возвращения и пытаюсь возобновить отношения, либо меня обезглавят. Ты знаешь свою мать. Она может». «Я не виню, — смягчилась Цунами. — Но… что она сказала?». «Что ты нашла себе… Кхм, не хочу произносить это слово даже на морском языке… продажную дракониху».

***

      Заплывая в тронный зал, сапфирово-синяя странница пылала от бесконечной, ни с чем не сравнимой ярости. Единственное, что утешало — Шквал обещал позаботиться о Мустанге, пока королева его не примет. А она примет, ведь он сохранил жизнь её неблагодарной, заблудшей дочери.       За окнами краснели коралловые рифы, напоминающие облитые краской горы окаменелой губки. Из величественных мраморных статуй вылетали тысячи кипящих пузырей, точно изображённые скульпторами драконы готовились изрыгнуть пламя прямо в воде. Распростёртый над Глубоким дворцом город почти не издавал звуков, но был ярок и прекрасен. В любое другое врем Цунами остановилась бы перед окном, однако сейчас дело было неотложное.       Её горящие малахитовые глаза остановились на двух стражниках у дверей.       «С дороги! — яростно сверкнула она полосами, и высокие, мускулистые самцы, недоверчиво косясь, выставили вперёд копья — выделанные в виде ракушек осколки драконьей стали. В ответ на это, не сбавляя темпа, Цунами расправила побитые крылья, на которых мерцал королевский узор. Стражи опустили копья. Один, цвета индиго, второй, зелёный, переглянулись. В этой грязной, беззубой оборванке с трудом проглядывалась некогда красивая Цунами. — Мне нужно к матери! Прямо сейчас! В это время она ещё здесь, я знаю!».       «Никто не говорил, что вы прибудете, — ответил синий страж. — Королева не отдавала нам никаких…».       Полосы на теле драконихи затмили собой свет морского языка говорившего:       «Сейчас. Немедленно. Это приказ».       Позже Цунами поражалась, почему решила явиться к Коралл в таком виде, почему оставила встречу с Анемоной на потом. В тот момент она, слепая и глухая от гнева, жаждала лишь одного — аудиенции с матерью.       Вымощенные из камня двери с характерным хрустом отворились, и гробовая тишина разлетелась на куски, как представления принцессы о дальнейшем разговоре с королевой. Она влетела в зал и застыла: там, у подножия трона, сидел незнакомый дракон со светло-зелёными крыльями и синим обвисшим брюхом и что-то неохотно докладывал грациозной худощавой самке. Та самка — длиннолапая, с мускулистым хвостом, вся увешенная украшениями, — держала на поводке двух драконят. Стоило грохоту случиться, как все застыли, и свет озарял сгустки тьмы только благодаря камням в углах высокого потолка.       Королева Коралл подняла глаза на дочь и открыла рот в немом изумлении.       «Цунами!», — Кайра бросилась к старшей сестре и застряла, не достигнув и половины пути — натянутая сбруйка стиснула шею, и малышка ухнула.       Дракон повернулся к ней.       «Мне уйти?», — спросил он.       Королева долго молчала. Она смотрела в глаза дочери, которая во мгновение ока растеряла и пыл, и азарт. Что означал этот взгляд, сложно было сказать. Ничего не ответив, Коралл кивнула, и, взмахнув льдисто-белыми крылами, самец поплыл вверх. Цунами задрала голову и лишь тогда увидела, что потолок был ещё дальше, чем казалось, и со всех сторон, точно в улье, располагались тысячи круглых проходов.       «Мама…».       Коралл встала со своего разукрашенного морскими звёздами и водорослями трона и медленными гребками, чтобы младшие дочери не отставали, поплыла к ней. Цунами сделала два робких гребка навстречу, и оба остановились, ошарашено пялясь на друг друга. Нет, от Коралл не укрылись ни ссадины, ни порванные крылья, ничего. Цунами хотела бы закричать, закричать как можно громче. Чтобы слышали все — я здесь, я вернулась, и я вас ненавижу! Я ненавижу свою мать за то, что, готовясь к бессмысленной истерике, я теряюсь в словах, ибо она смотрит на меня так, как никто не смотрит. Но как закричишь на дне?       «Что с тобой?! — свернула узорами на морде Анемона. — Что… что это?».       Коралл осторожным движением большой лапы, куда больше головы дочери, пригладила чешую на щеке и случайно (специально?) задела губу, из-под которой выглянули жалкие остатки клыков. Наверное, мать плакала. В воде не разобрать.       «О луны! Что с тобой сотворили?.. — слабое сияние свидетельствовало о глубокой печали. — Я получила свиток капитана Форели, милая. Я знала, что ты приплывёшь. Знала, что тебе досталось. Но… что это?».       «Попала в передрягу, — и, стремясь вернуть ту ярость, постаралась придать словам света. — Мама, нам нужно поговорить. Сейчас же».       «Нет-нет, — её темно-синяя чешуя, терять в чернильной мгле, прильнула к Цунами. Коралл прижала обезоруженную дочь к своей широкой груди, а крылья — огромные и величественные, — легли на исписанную шрамами спину. — Что они с тобой сделали… с твоей прекрасной мордочкой… с твоим телом… моя маленькая принцесса…».       Кайра и Анемона смотрели на неё, не смея примкнуть к объятиям — в их глазах сквозил страх вперемешку с неверием.       И все встало на свои места. Гнев вернулся.       Как змея сбрасывает кожу, так и Цунами скинула материнские чары. Нет, это почти чужая дракониха, дракониха, которая, хоть и любила свою потерянную дочь, но больше заботилась о семейном положении в целом. Она никогда не принимала Цунами такой, какая она есть: не считала крутой нрав достойным принцессы, нескончаемые путешествия, упрямство и многое другое. Хотя, вот забавно, Коралл сама была такой. Она, чуть что, сдирала с драконов шкуру и вешала трупы на всеобщее обозрение. Она годами пыталась спасти умирающих дочерей и с завидным упорством искала мужа.       «Которого ты убила».       Цунами снова застыла, и на смену магии материнской любви пришли стыд и ненависть к себе. Какое она имела право высказывать ей, кто и как должен принимать её? Отцеубийца? Призрак Жабра, вставший перед глазами, дал под дых, и весь воздух, вся решимость со свистом вылетели из Цунами, чтобы вернуться, сдобренные горечью («Цунааами! Доооченька!»).       «Мама! — сказала Цунами и оттолкнула от себя королеву. — Я устала с пути, и все мое тело ломит, но я должна с тобой поговорить. Сейчас! Понимаешь? Сейчас! Без свидетелей!».       «Сейчас? Ты же только с дороги и…».       И тогда Цунами, зная, что поступает отвратительно, и как дочь, и как дракон, который желал получить здесь лечение, взорвалась:       «ЗАЧЕМ ТЫ ПЫТАЕШЬСЯ ПОДОБРАТЬ МНЕ МУЖА?».