Дом на третьей улице

Все началось, когда я училась на третьем курсе. Мы с Димкой поступили туда вместе, хотели быть модными в то время «манагерами», поэтому пошли на менеджмент. Хотели править миром. А в нашем захолустье было не так много институтов, как и жителей в целом, поэтому проблем с поступлением на бюджет особо не было. По крайней мере, у Димки. А на экзамене он мне отчаянно помогал. Поэтому мы с ним даже после школы не расстались. А подружились мы еще в восьмом классе. Аккурат после того, как я чуть не сломала ему нос. Но это было за дело. После того случая мы начали тесно общаться, а потом и вовсе стали не разлей вода. Мне очень нравилась его семья – его пухлая мама, от которой всегда пахло пирожками, его невысокий седой отец со смешной круглой лысиной, от которого в свою очередь постоянно пахло мазутом – он работал на заводе. И его младший брат мне тоже очень нравился. Потому что они были настоящей семьей. Той самой, которой у меня никогда не было. Точнее, была, но я этого не помню. Моих родителей не стало, когда мне было пять. Я действительно практически не помню ничего, что было до пяти. Зато прекрасно помню, что было после. Как моя жизнь кардинально поменялась. Как из милой просторной детской, заваленной игрушками, меня переселили в ободранную серую обветшалую комнатушку моей тетки, которая очень быстро оформила опекунство со всеми причитающимися льготами, а также очень быстро организовала продажу квартиры моих родителей. Куда смотрела служба опеки и всякие другие инстанции – я не знаю. Но к моей тетке ни разу никто не пришел с проверкой, а моя жизнь стала серой и унылой. А порой даже страшной. Дело в том, что моя дорогая тетя Лена, сестра моего почившего отца, больше всего на свете любила выпить. И поэтому я уже в десять умела готовить и самостоятельно ходила в магазин, где брала по списку гречку, кильку в томатном соусе, черный хлеб, картошку, лук, вонючие сигареты «Ява» и, разумеется, бутылку. В то время было достаточно записки со взрослым почерком, чтобы тебе отпустили алкоголь и курево. А уже через пару месяцев меня знали все продавщицы в чепчиках и, сочувственно кивая, отпускали товар. Иногда даже угощали шоколадкой. Которую я непременно несла тетке, чтобы она хотя бы раз сказала, что я молодец или что она любит меня. Но ни разу за тринадцать лет, что я с ней прожила, ни разу я не услышала этих слов. Правда, когда мне исполнилось тринадцать я и ждать перестала. Не хочу плакаться, но мое детство нельзя назвать самым лучшим периодом жизни. Слушая песни типа «Куда уходит детство», я готова перекреститься с мыслью, что слава Богу, ушло. Потому что тот период был настоящим адом на Земле. Так как смысл жизни моей родственницы сводился к опохмелу с последующим «накидыванием» заново, а основным ее развлечением была раздача мне тумаков за дело и просто так, у меня не было игрушек, не было красивой одежды, не было ничего, что позволило бы хоть на какую-то толику считать себя не отбросом. Единственный день, который я поистине ждала каждый год, был в августе. Нет, это был не мой день рождения. Это был тот день, когда тетка не пила с самого утра, а шла в душ, приводила себя в порядок, укладывала пергидрольные волосы в замысловатые завитки, густо красила ресницы, громко плюя в коробочку с тушью, надевала свое самое приличное пальтишко, и мы отправлялись на школьный базар, где покупали мне ручки, карандаши, тетради. Конечно, самые дешевые, но зато новые и красивые. По крайней мере, по сравнению с теми, что выдавали нам, как малоимущей семье. И по приходу домой я часами рассматривала, разглядывала и перебирала канцелярские принадлежности, радуясь и надеясь, что, может, хотя бы в этом году меня не будут дразнить нищенкой и побирушкой. Но из года в год история повторялась. Ровно до момента, как мне исполнилось двенадцать. Тогда что-то произошло. Что-то щелкнуло в моей голове. После особо унизительного случая, когда одноклассник плюнул мне на курточку и обозвал «сифой». Я впервые кинулась в драку, решив отстоять свое достоинство. Но он был больше и сильнее меня – учитывая, как меня кормили, это было неудивительно. И, разумеется, я вернулась домой с синяками и ссадинами. Тетке не было дела – она уже валялась в отключке в своей комнате, да и к тому же, сама она не гнушалась тем, чтобы всыпать мне по первое число. Иногда она перебарщивала, и приходилось обращаться в больницу, где под ее мутным, но зорким взглядом я неистово врала врачу, что «сама упала». Потому что тетка не раз говорила – расскажу, как было на самом деле – меня отправят в детдом. А там я долго не протяну. Поэтому мысль о приюте была страшнее, чем боль от ее избиений. В тот день, когда мое лицо было припухшим, словно меня искусали пчелы, на кухне кто-то гремел посудой. Я прошмыгнула в ванную, а оттуда заглянула в кухню, где хозяйничал какой-то мужик. Тетка регулярно приводила своих кавалеров, поэтому я не была удивлена. За исключением того, что ни один из ее прошлых мужиков не готовил. А этот стоял и жарил яичницу, держа в зубах сигарету. Увидев меня, он подмигнул и улыбнулся ртом, в котором не хватало большей части зубов, а потом присмотрелся ко мне и нахмурился. — Эт че? – спросил он, прищуривая один глаз, так как в него попадал сигаретный дым. — Ниче, — огрызнулась я и, поколебавшись, прошла к старому холодильнику, в надежде, что хоть что-то осталось от вчерашней скудной похлебки. — Тебя отлупил кто-то? – не успокаивался мужик, наблюдая за мной и совершенно забыв о яйцах. — Не ваше дело, — пробурчала я и захлопнула дверцу. Супа не было. Как и ничего другого. Я поняла, что придется спать голодной. — Я яичницу жарю, будешь? – спросил он, вновь поворачиваясь к плите. Я подумала пару секунд и кивнула, согласно хмыкнув. Он тоже кивнул в ответ и взял со стола солонку и перечницу, что-то напевая под нос. Я уселась на расшатанную табуретку и посмотрела в сторону выхода из кухни. — Давно спит? – спросила я про тетку. — Час назад легла. Сегодня что-то она перебрала, — прокомментировал он, накрывая крышкой сковородку, черную от гари. — Сегодня? – фыркнула я, качнувшись на табурете. — Ну да, — хмыкнул мужик и уселся рядом, затушив сигарету. – Так кто тебя так? — Неважно, — я отвернулась, оперевшись на кулак, чтобы прикрыть хотя бы часть лица. — Знаешь, у нас тут в соседнем дворе секция есть, то ли борьба, то ли бокс, то ли еще какие единоборства. Бесплатная, слышал. Мож тебе туда? – усмехнулся он. – Девочки должны уметь за себя постоять. — Вам-то откуда знать? – снова невежливо фыркнула я. — У меня тоже дочь есть. Она карате занимается, — гордо сказал он. — В этом клубе? — Не, — махнул он рукой и крякнул. – Она в другом районе живет. Не со мной. Мы с ее мамкой развелись давно. — Почему? – с интересом спросила я, взглянув на сковородку на плите. — Бухал, — ответил он таким голосом, словно я спросила самую глупую вещь на свете. — М-м-м, — кивнула я понимающе. — Ну что, как думаешь, готово? – спросил он и, потрепав меня по голове, встал с табуретки. Его звали дядя Гриша, и благодаря этому короткому разговору моя жизнь изменилась. Я не раз после этого случая с ним пересекалась, и он всегда трепал мои волосы, улыбаясь беззубым ртом. И это шутливое поглаживание по голове очень долго было единственным проявлением какой-то нежности и тепла, которое мне доставалось. Его убили через два года в пьяной драке. И его дочь, о которой он не раз мне рассказывал, даже не пришла на похороны. Но тогда, после его слов, я задумалась, а вскоре взяла и пошла в этот клуб, где записалась в спортивную секцию по боксу. И когда мне исполнилось тринадцать, я поняла, что теперь все изменилось. Теперь меня не так просто обидеть или оскорбить. Я делала успехи. Мои мышцы оказались очень податливыми, и я быстро набирала массу, хотя с моим питанием это сделать было непросто. Но тренер видел мое рвение и результаты, поэтому отчаянно мне помогал, буквально заставляя есть. В девятом классе я была рослее и сильнее большей части своих сверстников-парней. Я могла вырубить и уложить на лопатки практически любого. Но самое ужасное было то, что я совершенно потеряла страх. На место ему пришла неконтролируемая агрессия. Я могла сцепиться с любым – подростком, взрослым, девушкой, парнем, мне было неважно. Когда знаешь, что можешь что-то натворить, и тебе за это ничего не будет – наступает крайняя степень вседозволенности. Начинаешь считать себя чуть ли не первым после Бога. Хотя в тот период моей жизни мне казалось, что если Он и есть, то давно меня покинул, оставил, забыв на этом оторванном от цивилизации клочке земли. В девятом же классе я начала пить и курить, а когда алкоголь попадал мне в горло, то я вовсе переставала себя контролировать. Я хотела разрушать, уничтожать, бить и громить. Меня боялся весь район. Меня называли «машиной для убийств» и, к своему стыду признаюсь, мне это нравилось. Мне нравилось видеть страх в глазах других людей, видеть, что они слабее, что они боятся меня. Я буквально прописалась в детской комнате милиции и в кабинете у школьного инспектора. Как меня не посадили в то время – до сих пор для меня загадка. Потому что я легко могла ударить незнакомого человека просто за то, что мне не понравилось, как он на меня посмотрел. Я била по голове, с ноги, в лицо, мне было плевать. Я просто уничтожала все, что встречалось мне на пути. Я была жестокой. Не жесткой и сильной духом, нет. Духом я как раз-таки была крайне слаба. Я была жестокой. И сейчас я это особенно хорошо понимаю. Мир ненавидел меня, и я ненавидела его в ответ. И только так я могла выживать – отвечая ему тем же. Я была злой, мстительной и отчаянной. Я так хотела вырваться из того болота, в котором жила, что в какой-то момент решила, что этот шанс на нормальную жизнь я должна вырвать, выгрызть зубами, выбить, должна пробить стену, которая отделяет меня от всего хорошего, что я заслуживаю. Я была обижена на все и всех. На родителей, которых не стало по трагичной случайности, на тетку, которая только и делала, что пила (правда, больше она меня не била – сила была уже на моей стороне), на жизнь, на судьбу. И считала, что только так можно в этом мире выжить – с помощью пота, крови и кулаков. Через боль и отчаяние других. Перешагивая через головы. Но все изменилось на третьем курсе. Когда появилась она.

***

Поступив, я тут же съехала от тетки в общагу – благо, были места. И поняла, что наконец добилась, чего хотела. У меня была свобода. Правда, лет с пятнадцати меня и так никто особо не ограничивал – я могла неделю не появляться дома, шатаясь с какой-нибудь абсолютно отмороженной компанией, или вообще провести ночь в милиции. Димка пытался достучаться, объяснить, что так жить нельзя, что я рано или поздно кого-нибудь покалечу или, чего доброго, вообще прибью, и сяду за это. Даже предлагал мне пожить у него, но я только смеялась в ответ, называя его «маменькиным сынком» — Димка всегда приходил домой не позже десяти. Я же хотела крутиться в гуще событий, хотелось шумных компаний, тусовок, фальшивых друзей, которые на тот момент, конечно, казались самыми лучшими и настоящими. Я хотела всего, что может отвлечь меня от одиночества и осознания, настолько никчемна моя жизнь. Я перестала бояться, что кто-то может сделать мне больно – теперь больно делала я. Но на место этому страху пришел другой – страх одиночества. Я жутко боялась остаться одна. И поэтому окружала себя самыми разными людьми. Любыми. Незнакомцами, знакомыми, товарищами, лишь бы не быть в одиночестве. Неважно, с кем, главное, не одной. В шестнадцать меня выперли из секции – тренер устал видеть мое похмельное лицо, нюхать перегар и слушать хамство. Он просто выставил меня и сказал никогда больше не возвращаться, хотя я была звездой, местной легендой. Ни у кого не было столько побед, ни у кого не было столько нокаутов, ни у кого не было столько наград. И тогда мне тоже показалось это несправедливым. Я не понимала, что помимо силы тела нужна была сила и стойкость духа, которой у меня, конечно же, не было. Но тем не менее мне удалось собраться, удалось убедить его дать мне шанс. Я пообещала, что больше не буду шляться по ночам и беспрестанно бухать. Меня хватило на неделю. Через неделю я снова напилась и полезла в драку, где серьезно сломала руку и получила сильное сотрясение. После выяснилось, что профессиональный спорт для меня остался в прошлом. Травма была серьезная, и я больше не могла выступать на соревнованиях. Да и вообще драться мне категорически запретили. И тогда я начала ненавидеть все и всех вокруг с новой силой. У меня отобрали то, чего я добилась. То, где я была как рыба в воде и без чего не представляла свою жизнь. И я снова пустилась во все тяжкие. Так продолжалось вплоть до момента, как я с горем пополам закончила школу и поступила в институт. За это, конечно, спасибо Димке и его родителям. Если бы не они, я бы даже не задумалась о том, что мне нужно куда-то поступать. Так и прожигала бы свою жизнь, став пародией своей тетки. Но я смогла. Смена обстановки, а также понимание и осознание того, что сейчас все действительно серьезно, подействовали на меня, и я перестала пить не просыхая. Нет, я продолжала тусоваться и вести довольно разнузданный образ жизни, просто не так яро, как раньше. И дралась я теперь значительно реже. Первые годы в институте повлекли за собой массу нового – новые люди, знакомства, новые предметы, возможности. На горизонте впервые забрезжила надежда на что-то светлое. И я, как всегда, была в боевой стойке, готовясь в случае чего принять удар от мира. Да, сейчас я признаю, что была просто напуганным озлобленным зверьком, которому было проще напасть первой, чем ждать, когда кто-то нападет на него. Я не верила и не доверяла ни единой душе. Я ненавидела весь мир. Я ненавидела людей. Просто кого-то чуть меньше. И так выражалось мое расположение – я просто ненавидела кого-то меньше остальных.

***

Так как я не могла больше профессионально заниматься боксом, я нашла себя в других видах спорта. Баскетбол, волейбол, футбол – все институтские соревнования были под моим началом. За это давали премию, помимо повышенной социальной стипендии, но также это и приносило проблем. Пару раз на соревнованиях меня буквально утаскивали из спортивного зала, а однажды и вовсе сняли с соревнований. Особенно на баскетболе и футболе – если кто-то фолил в мою сторону, я просто тут же отвечала. Причем отвечала кулаками. Меня за глаза называли «бешеной» и «чокнутой», но старались не связываться. Но также я приносила победы на этих соревнованиях. Я вообще была зациклена на том, чтобы победить, чтобы выделиться, а также заработать как можно больше, поэтому участвовала во всевозможных мероприятиях. От спорта до организационной работы. А еще по вечерам иногда подрабатывала барменом в ресторане. Точнее, я просто наливала напитки, которые официанты разносили по столам. Сами официанты получали куда больше, но я уже могла думать головой и знала – я работать халдеем не смогу. Одно неверное слово, кривой взгляд или, хуже того, попытка потрогать меня за задницу – и я вмажу гостю между глаз. А это противоречило политике заведения. Хотя поначалу мне предлагали пойти именно в официанты. Дело было в том, что при всей своей довольно гадкой сущности, внешность моя была примечательная. Нет, не милая или ангельская, просто… примечательная. Плотное телосложение с не очень большой грудью, но выдающейся натренированной задницей, крепкими руками и ногами. Длинные темные волосы, почти черные глаза с густыми бровями, довольно широкая челюсть и полные губы. Даже мой трижды сломанный нос и шрам на лбу около линии роста волос не портили всей картины. Мне перепадали бы неплохие чаевые. Но я тихонько стояла за баром и натирала стопки, бокалы и стаканы, заботясь о сохранности окружающих. И как-то в начале сентября на третьем курсе мы с Димкой стояли в очереди в столовой, пытаясь рассмотреть, чем в этот день нас собираются кормить, а также разговаривали о новых предметах и преподавателях, которые должны были появиться в этом учебном году. И в середине беседы Димка неожиданно замолчал, уставившись куда-то в одну точку. Я пихнула его в плечо, не понимая, на что он отвлекся. — Ты чего, Димас? Светловолосый парень, на полголовы ниже меня, продолжал смотреть куда-то вперед, раскрыв рот. Я же начала терять терпение. — Серов, тебя парализовало? Он моргнул и, наконец, пришел в себя: — Посмотри, какая девчонка, — он кивнул вперед и отвел взгляд, чтобы его не поймали на рассматривании. Я тут же уставилась туда, куда он показал, и поняла, что именно лишило его дара речи. На пару человек впереди нас стояла невысокая довольно смуглая девушка с подносом в руках, переминаясь с ноги на ногу. Она была худенькая, маленькая и какая-то… тоненькая, что ли. Ее волосы цвета кофе бликовали. Она то закусывала губу, блуждая взглядом по столовой, словно подыскивала себе место, то как-то вздыхала, снова глядя на очередь, которая словно застыла на месте. — Хорошенькая, — кивнула я, беззастенчиво разглядывая ее. – Я ее раньше не видела. Первокурсница. Давай познакомимся? – предложила я другу, отчего тот пришел в ужас и тут же начал краснеть. — Ты что, с ума сошла? – искренне поинтересовался он и сжал в руках поднос. — А что такого-то? – пожала я плечами. – Раз она тебе понравилась. — И что, знакомиться надо со всеми, кто понравился?! – прошипел Димка. — Ну, вообще-то да, — усмехнулась я. — Это в твоей вселенной так все работает. У нормальных людей все иначе, — проворчал парень. — Ах да, простите, — кивнула я. – Нормальные люди полгода собираются с духом, а когда соберутся, то смотрят, как их возлюбленная хвастается колечком от другого. Ну да, ну да. — Отвали, Петрова, — буркнул Дима. – Это было один раз. — И будет второй, если не начнешь действовать, — проговорила я и, схватив его за руку, обошла двух парней, что стояли впереди, встав прямо за этой девушкой. — Эй, какого хрена? – возмутился один из ребят, но я просто подняла брови, уставившись на него, и он тут же заткнулся. — Тебя пол-института боится, — пробормотал Дима, красный от стыда. — Зато вторая половина не боится, — прокомментировала я, разглядывая девушку сзади. Неплохо. Очень неплохо. — Вторая половина просто скрывает это. — Заткнись, — рыкнула я и, прокашлявшись, легонько коснулась плеча девчонки. Когда она обернулась, я открыла рот, чтобы поприветствовать ее, но эти глаза с густыми ресницами просто выбили из-под ног почву. Ее глаза совершенно… не подходили к ее внешности. Она сама была смуглой, темноволосой. А ее радужка была нежно-голубой, лазурной, почти прозрачной. Когда-то давно я видела фильм «Голубая лагуна». И глядя в ее глаза, в моей памяти вспыли кадры этого залива, где и происходили основные действия фильма. И оторваться от любования этим необычным оттенком было очень сложно. Девушка слегка улыбнулась, вопросительно глядя на меня. Я же хлопала глазами, вспоминая алфавит. Дима пихнул меня локтем, и это заставило собраться. — Привет! – выпалила я, улыбнувшись. — Привет, — она обаятельно улыбнулась в ответ, продолжая смотреть на меня. — Я… В смысле, мы… Ты… — видя, что она вот-вот рассмеется, я немного расслабилась и выдохнула. – Ты только поступила, да? Девушка кивнула и ответила: — Да, первый курс. — А как тебя зовут? – начала я наступление. — Софья. Соня, — добавила она, слегка смущаясь. — У меня так кошку звали! Правда, она умерла, — выпалил Дима, но тут же опустил глаза, увидев мой недоуменный взгляд. – Соня, — кивнула я, снова посмотрев на нее. – Короче, — вздохнув, я мельком взглянула на Димку. — Я Крис. А это… Дима, — я взяла парня за предплечье и подтянула к себе. – И мы хотим с тобой познакомиться. Она удивленно моргнула, не ожидая такой откровенности. Судя по красноте лица моего друга, он тоже этого не ожидал. — В смысле… Он хочет с тобой познакомиться, — продолжила я позорить товарища. – Говорит, в жизни не встречал таких красивых девушек. Вот. Она, все с тем же удивлением на лице, продолжала смотреть то на меня, то на Димку. И когда молчание затянулось, я решила, что нужно что-то предпринять. Я наклонилась к ней и громко прошептала: — Если что, можешь сказать, что ты по девочкам. Тогда он не обидится, — я подмигнула ей, а девушка рассмеялась. – Я так сама делала, когда он за мной бегал. — О, Господи, — простонал Дима, закрывая лицо ладонью. — Эм… — девушка, все еще смеясь, посмотрела на моего друга и протянула ему руку. – Привет, Дима. Тот вытаращился на нее, словно не веря глазам, но руку все же пожал. — Привет, — промямлил он, тужась и выдавливая улыбку. — Приятно с тобой познакомиться и… спасибо за комплимент. Но… — она перевела взгляд на меня и улыбнулась шире. – Я по девочкам. Я расхохоталась, а Дима продолжил криво улыбаться и трясти ее руку. — Я… Я понял, — кивнул он. — Думаю, для первого раза позора достаточно. Пойдем? – взмолившись, он посмотрел на меня. — Но мы поесть… — начала было я, но увидев лицо друга, кивнула. – Да. Нам пора. Приятно было познакомиться, Соня. Пока, — быстро улыбнувшись, я потащила друга за собой.

***

— Никогда, — начал Дима, как только мы вышли из столовой, — больше никогда не смей меня ни с кем знакомить. Я думал, мы друзья! Ты же опозорила меня! – возмущался парень. — Я опозорила? – удивилась я. – Разве это я начала рассказывать про мертвую кошку? — Я не рассказывал про мертвую кошку! Я… — Димка вздохнул и повесил голову. – Ладно, ты права. Я сам дебил. — Да расслабься, Димон, — я пихнула его в плечо. – Не все потеряно. Она смотрела на нас, когда мы уходили, я заметила. Ты ей понравился, отвечаю. А про девочек… Она пошутила, поверь мне. — Это-то и обидно, — закивал Дима. – Она готова стать лесбиянкой, лишь бы не говорить со мной. — Не придумывай! – возмутилась я. – Никто не становится лесбиянкой, потому что не хочет говорить с парнем. Она просто… пошутила. — А если она правда… Ну, как ты? – не унимался друг, пока мы поднимались по лестнице. Дима обходил и пропускал всех, я же перла напролом, и все обходили меня. — Не, — я махнула рукой, схватившись за перила. – Я бы это поняла. — Пресловутый гей-радар? – усмехнулся друг. — Никогда не подводил, — подмигнула я и, когда мы вышли на третий этаж, подошла к дивану, на котором сидели какие-то парни. Я просто кашлянула, глядя на них, и они тут же встали и ушли прочь. Обожаю это. – И вот о чем я думаю, — я рухнула на освободившееся место и похлопала рядом с собой. – Скоро посвящение первокурсников. И ты едешь со мной. Будешь группером, познакомишься с ней поближе, пообщаешься. Ну, как тебе идея? Дима уселся рядом, одним кивком извинившись перед ребятами, которых я согнала. — Я, конечно, поеду, но не думаю, что это хорошая идея. Но… поживем - увидим, — вздохнул Димка и откинулся на спинку дивана. – Когда мы едем? — Через неделю. Жду не дождусь, хочу оторваться, — мечтательно протянула я. – Там будет та девчонка со спортфака. И… у меня на нее большие планы, – пошевелила я бровями, вспоминая красивую форменную девушку с последних соревнований. — Теперь понятно, зачем ты туда едешь, — рассмеялся Димка и покачал головой.