Дом на третьей улице

— Привет, — ответила я на звонок, выходя из машины и глядя на дорогу. — Привет, Крис, — бодро отозвался Димка. – Как дела? — Все отлично, — в трубке были какие-то помехи, и я поморщилась, когда шумы усилились. – Если тебя интересует, отвезла ли я твою жену с дочерью, то да. Я их отвезла. Я перебежала дорогу, кивнув водителю «Газели», который остановился, чтобы пропустить меня. — Я знаю, мне Вероника звонила, — наш разговор снова прервали помехи, но Димка продолжил. – Я хотел с тобой поговорить. — О как, — усмехнулась я. – И что случилось? Ты все-таки решил продать свою развалюху и вложиться в торги? — Не дождешься, — рассмеялся друг, и я практически увидела его улыбающееся лицо. – Ты же знаешь, я не азартен. — При чем тут азарт, это бизнес! Я за раз купила себе машину! – снова начала я убеждать друга. — Нет, — категорически ответил Дима. – И Вероника против этих дел, ты же знаешь. — Вы будто в прошлом веке живете, — вздохнула я. – Ладно, что у тебя за проблема? Я прошла по тротуару и открыла двери в спортзал, кивнув охраннику на входе. — Мне кажется, я хочу уволиться… — после секундной заминки проговорил друг и вздохнул. — Да неужели! – громко воскликнула я и тут же буркнула «Извините» женщине, что мыла лестницу, потому что ее напугал мой вскрик. – Да неужели, — повторила я спокойнее и тише. – И что же тебя убедило? — Я устал от командировок. К тому же они почти не оплачиваются, — грустно проговорил Димка. – Я жену с ребенком вижу реже, чем начальника. — Ты сам менеджером пошел работать, — проговорила я, огибая стоящих в коридоре людей, и подошла к стойке администратора. – Можно ключик? Петрова, — сказала я девушке, отодвинув от лица трубку и протягивая ей клубную карту. — Я пять лет жизни на это потратил! У меня были варианты? — Варианты есть всегда, — я благодарно кивнула администратору, забирая ключ и браслет, развернулась и юркнула в двери женской раздевалки. — Не могу я, как ты, взять все и поменять ни с того ни с сего, — проворчал Дима. – В общем, я что хотел. Мне надо к родителям слетать, — вздохнул он, и я была уверена, что он пальцами нажимает себе на веки, потому что чувствует себя очень неловко. – Поехали со мной? Я не вывезу там один. — А жена твоя? – я кинула сумку на лавку, на секунду задержав взгляд на обнаженной груди женщины, что стояла и переодевалась у соседнего шкафчика. — Она не поедет, ты же знаешь, как они… общаются, — пробормотал Димка. Я знала. Вероника была неплохой девушкой, она любила Димку, но она была копией его матери. Дима просто перестал слушаться одну женщину в своей жизни, и стал слушать другую. Его мама была очень милой, но весьма требовательной. И ей не нравилось, что сын предпочел ее командование другой женщине. Стандартная ситуация. — А я-то зачем тебе там нужна? — я расстегнула сумку, прижимая телефон плечом. — Ну, Крис, ты же знаешь мою маму, опять будут нравоучения, как мне надо жить, что Вероника мной вертит, как хочет и все такое, — затараторил Димка. — В целом, все это так и есть, — рассмеялась я, прекрасно осознавая, что и сам Дима это понимает. — С тобой мне будет… спокойнее, — вздохнул он. – В общем, через две недели я собираюсь лететь. Составишь мне компанию? На выходные. — Ладно, — кивнула я, понимая, что и мне не помешает смена обстановки. В последнее время у меня было много работы, и я с удовольствием организовала бы себе пару выходных. — Супер! Спасибо, я знал, что на тебя можно положиться! – радостно воскликнул Димка. — Ага. Слушай, Димас, я тут… занята немного… Перезвоню позже, ладно? – голая грудь снова запрыгала у меня перед глазами, когда женщина стала натягивать лосины. — Да, конечно. — И все-таки подумай, чтобы поменять сферу деятельности, — снова напомнила я другу. — Я не любитель что-то менять, — проворчал Дима и вздохнул. – Ладно, мне пора. Начальник уже звонит по второй линии. — Давай, дружище, удачи. Созвонимся, — пробормотала я, отключила телефон и, убрав его в сумку, уставилась на дверцу шкафа. «Я не любитель что-то менять». Это было правдой. И клянусь, когда-то я была такой же. Было время, когда я очень не хотела, чтобы что-то менялось. Но жизнь не стоит на месте. Она идет и движется. И мы двигаемся вместе с ней.

***

Я открыла глаза, с удовольствием осознавая, что наконец-то настал выходной. Повернув голову, не смогла сдержать поражённого вдоха. Она такая красивая. Даже утром. Спящая. С темными ресницами, которым искренне завидовала каждая знакомая мне девушка. С маленькой, но заметной родинкой под челюстью, на самой линии перехода к шее. С все еще припухшими от ночных поцелуев губами. Такая нежная, тонкая. Моя. Солнце пробивалось сквозь старые занавески и разводы на окнах. По-весеннему ласковое, тёплое. Не обжигающее, как летом, и не тусклое, как осенью. Уже ощутимое. Оно касалось ее волос, путалось в них, как мои пальцы прошлой ночью, блуждало, ласкало лучами, переливаясь и играя кофейными оттенками. И это была та самая красота, которая пробирается внутрь, отпечатывается на подкорке, запоминается навсегда. Я даже могла предположить, что навечно. Но, лежа на этом продавленном диване, который мы так и не заменили, я не хотела думать о вечности. Напротив, я жила в моменте. Проживала, смакуя, каждую долю секунды, что любовалась ей этим весенним утром. Потому что вечности не было. Было только «сейчас и здесь». И она тоже была. Прошлый вечер был знаковый. Мы, разумеется, стали ближе за то время, что уже прожили вместе, за эти полгода. Но вчера время начало отчет будто заново. Начался новый виток наших отношений, потому что я впервые в жизни рассказала кому-то всю правду о себе. Даже то, о чем не рассказывала в подробностях Димке, потому что похоронила это когда-то давно внутри себя и, плотно заперев дверь, повесила тысячи замков, чтобы никто на свете, и я в том числе, никогда не смог туда добраться. Но Соня… Она постепенно, шаг за шагом, открывала каждый из них, осторожно взламывая, подбирая пароли и шифры. Это должно было произойти рано или поздно, я знала это. Я подозревала, что такая близость наложит ответственность правды и откровения. И вот, время пришло. Мы сидели на полу, на том же пледе, поглощая китайскую лапшу – мы всегда так делали после того, как на карточку приходила стипендия. Баловали себя суши или чем-то еще, что не могли позволить себе в обычный день. И вот, сидя перед телевизором, покрытым тонким слоем пыли (первый этаж и открытое окно не оставляли шансов на другое), мы уплетали длинную лапшу с кусочками цыпленка и овощей, и разговаривали. Она снова спросила меня о семье. Не в первый раз. Осторожными поступательными движениями прощупывала почву, можно ли, не опасно ли. И я сдалась. Отставила коробочку и взяла в руки бокал со светлым вкусным пивом, которое иногда мы заменяли вином, но к лапше, нам казалось, подходило именно оно. — Я жила с родителями до пяти лет, — проговорила я, и голос мой звучал глухо. Словно я забиралась в самые потаенные уголки памяти, где не была очень давно. – Меня любили, я любила их. Мой отец был простым рабочим на заводе, мама – бухгалтером. По крайней мере, так мне рассказывали. А когда их не стало… Меня забрала к себе тетка. И… все поменялось, — я нахмурилась, глядя куда-то перед собой. — Что с ними случилось? – тихо спросила Соня, а я чувствовала ее напряженный взгляд на своем лице. — Они… Они ехали откуда-то… — я нахмурилась сильнее, потому что почти ничего не помнила, что мне в раннем детстве рассказывала родственница. – То ли из гостей, то ли еще откуда. И просто… Банально, — пожала я плечами. – Попали в аварию. Знаешь, очень много людей гибнет в автомобильных авариях, — проговорила я, хмыкнув. – Жизни ломаются так просто… — И тебя стала воспитывать тетя? – Соня чуть подвинулась и положила руку мне на колено, словно поддерживая и подбадривая, чтобы я продолжала. — Да. Ну, как воспитывала… — усмехнулась я. – Если это можно так назвать. По факту я принадлежала сама себе по большей части. Она пила. Постоянно. — А сейчас ты с ней… — Нет, — не дав девушке договорить, замотала я головой. – Я с ней не общалась с момента, как переехала в общежитие. — Почему? – слегка удивленно спросила Соня. — Она мне не звонила, — снова пожала я плечами и сделала несколько небольших глотков. — А ты ей? — Зачем? – оторвав от губ бокал, я поставила его на пол. – Мы чужие друг другу. Ей нужны были пособия и хата, которую она очень быстро каким-то образом умудрилась продать. А я так, ненужный отросток прошлого. Как сорняк, который и мешается, но и избавиться от него никак. — Не говори так, — нахмурилась девушка. — Ну, Сонь, так и есть. Кому я нужна? Родителей нет, тетка, мне кажется, вообще была счастлива, когда я свалила, потому что когда мне исполнилось пятнадцать, я гоняла ее алкашей по всему двору, — усмехнулась я. – Это было весело, смотреть, как взрослые мужики убегали от пятнадцатилетней девчонки, которая могла их в бараний рог согнуть. Там такие кадры были, — я покачала головой, улыбаясь и вспоминая, как однажды вышвырнула троих из квартиры после того, как вернулась домой поздно ночью. Я тогда была сильно пьяна и чем-то расстроена. А они устроили настоящее веселье на кухне с криками и песнями. А я хотела спать. И по очереди за шкирку я выволокла на лестничную площадку всех троих под теткины крики и оскорбления. А когда вернулась в квартиру, она заперлась в своей комнате, продолжая осыпать меня проклятиями. — И ты не боялась их? – Сонины глаза были размером с круглую люстру в нашей кухне. — Сонь, я вообще мало чего боялась в этой жизни. И уж точно не их. Мне… Мне нечего было терять, — пожала я плечами. – А когда нечего терять, то и бояться нечего. — А… А сейчас? – ее лазурные глаза смотрели пристально, словно она задала самый сокровенный вопрос из всех, что можно было задать. И я ответила честно: — А сейчас есть. — Что есть? – она улыбнулась и наклонила голову, убрав волосы за ухо. — Есть, что терять, — усмехнулась я, прекрасно зная, как она любит эти игры. — И что же это? – улыбка девушки становилась шире, а глаза все ярче. — Ну, знаешь, — протянула я, переводя взгляд в телевизор. – Теперь я вон, студентка. Живу самостоятельно… Другая жизнь! Соня притворно цокнула и пихнула меня в плечо. Я рассмеялась и, перехватив ее руку, чуть согнула ее, заводя за ее же спину. Через секунду она лежала подо мной. Я рассматривала ее лицо, медленно обводя взглядом каждый миллиметр кожи. Так медленно, что со стороны казалось, будто мои глазные яблоки вовсе не двигаются. Когда от губ я добралась до ее глаз, то еле заметно выдохнула и облизнула губы. Она смотрела на меня, как львица, которая смотрит на своего львенка. С какой-то безусловной преданностью, заботой и.. любовью. Словно в подтверждение моих мыслей, она приоткрыла губы и тихо произнесла: — Я люблю тебя. Это звучало даже как-то чересчур просто и… обыденно. Словно это что-то само собой разумеющееся. То, в чем и сомневаться смысла нет. Это было первозданной истиной, такой же неопровержимой, как и то, что Земля круглая, а вода – мокрая. Я обвела взглядом ее губы и перед тем, как коснуться их, прошептала: — Я тебя тоже. После того, как мы потратили остаток вечера на любовные ласки, у нас не было сил даже на диван перебраться. Я лежала на животе, наслаждаясь ее легкими прикосновениями. Она по обыкновению рисовала узоры на моем теле, повторяя линии татуировок. И когда я почувствовала, как она снова провела пальцами по шрамам, то непроизвольно дернулась. — Больно? – спросила Соня, хотя прекрасно знала, что это не та боль, которую можно ощутить физически. — Нет, все… Все нормально, — проговорила я, положив голову на руки, сложенные под подбородком. — Откуда они? Ты мне никогда не рассказывала, — проговорила девушка, забираясь на меня сверху и щекой касаясь моей щеки. — Они… Это… — Да, бурная молодость, я помню, — пробормотала Соня над моим ухом. – Но все-таки? Я вздохнула, понимая, что уже не отвертишься. Да и желания уходить от разговора у меня не было. Я была уставшая и обессиленная. И последнее, чего хотелось – придумывать какие-то отговорки. — Тетка, — просто ответила я, поведя плечами. Соня чуть подвинулась, но осталась лежать на моей спине. — Что «тетка»? – не поняла девушка. – Она… Она что, била тебя? — Била – не то слово, — усмехнулась я и почувствовала, как Соню тоже встряхнуло, когда смешок вырвался из груди. – Она лупила меня, как сидорову козу. — Эти… Эти шрамы, они из-за нее? – словно все еще не веря ушам, проговорила девушка. – Но… Но как?! — Прут, шланг от стиральной машинки, провод… Всегда по-разному, — пожала я плечами. – Иногда и чем потяжелее прилетало. Я частенько была в детстве в травматологии. Но если было что-то серьезное. Если просто рассечение или кровь – меня даже не возили к врачу. Просто давали марганцовку и бинт или вату. — Какой ужас… — ошарашенно пробормотала девушка. – Но… Почему она тебя била? — Не знаю, — снова пожала я плечами. – Наверное, потому что могла, — ответила я и замолчала. Потому что могла. Именно поэтому и я дралась. Потому что могла. Потому что была сильнее. — Какой кошмар, — снова прошептала Соня и прижалась ко мне сильнее. – Она всегда была такой? — Большую часть времени, — кивнула я и задумалась. – Хотя знаешь… Был один момент… Мне тогда лет десять, наверное, было. Я вернулась домой из школы, а она спала, как обычно, пьяная… А в квартире был один мужик. Какой-то очередной алкаш из соседнего двора. Он был длинный и худой, как лыжа. С каким-то плоским лицом и таким взглядом… Хитрым. С таким вечным прищуром, словно в чем-то всех подозревает. Мерзкий, короче. Я его не раз видела до этого, он мне то печеньку, конфетку приносил… Как же они… «Москвичка», что ли. Красные такие, знаешь, в обертке, — я почувствовала, как Соня кивнула. – И в тот раз он смотрел на меня как-то особенно. Начал со мной разговаривать, спрашивал, как дела в школе. Я не привыкла, чтобы кого-то из взрослых интересовали мои дела, конечно, начала радостно рассказывать обо всем. Мы в тот день поделки на трудах делали, и меня похвалили. Он сидел, слушал, слушал, потом подошел, уселся напротив и начал… — я сглотнула, так как понимала, что это старое воспоминание все еще меня задевает, волнует, не дает покоя. Как и тогда во рту почувствовалась какая-то горечь. Но я нашла в себе силы продолжить. – Ну, знаешь… Трогать. Сначала по плечам, потом положил руки на бока, а потом… — голос сорвался, и я прочистила горло, потому что меня начало мутить. От воспоминаний и осознания собственной слабости в тот момент. — Он… Сделал что-то? – Соня не смогла скрыть отчаяние в голосе, и я приняла это за поддержку. Замотала головой и ответила: — Не успел. Он попытался снять с меня штаны, но я заорала как резаная. Тетка, на удивление, проснулась, прибежала. Поняла, конечно, что он пытался сделать. И так врезала ему сковородкой, что у этого мужика чуть башка не отвалилась. Кровищи было… — покачала я головой. – Выперла его, конечно, сразу. А на меня наорала и в ванную отправила. И еще сказала никому и никогда про это не рассказывать. Потом я, конечно, поняла, чего он хотел, но тогда… Мне было неясно, почему она так злится, и что я сделала, — вздохнув, я закончила рассказ. – Ты столько перенесла, не каждый сможет остаться человеком после такого, — спустя пару минут тишины, проговорила Соня. — Ну… — пробормотала я, как-то смущаясь. – Я не скажу, что я хороший человек. — Ты — хороший человек, — утвердительно проговорила девушка, поцеловав меня в волосы. – Ты всегда была хорошим человеком. Просто ты привыкла защищаться и нападать до того, как нападут на тебя. — Но мне нравилось это, — ответила я. – Мне нравилось бить людей, проявлять силу… Нравилась агрессия. — Ты не могла вести себя по-другому, просто потому что не знала, как. Это не отнимало того, что ты была хорошим человеком. Я это увидела в тебе, и другие это тоже видят. Тем более, сейчас ты совсем другая, — добавила Соня и снова поцеловала меня. – И даже случай двухнедельной давности не имеет значения, — усмехнулась она. – Это было другое. — В самом деле? – рассмеялась я и перевернулась, оказываясь под телом девушки. Две недели назад мы лежали и смотрели телевизор, перебрасываясь комментариями. И тут со двора услышали какой-то крик и гогот. Я встала и подошла к окну, где увидела, как стая парней лет восемнадцати ругаются с какой-то старушкой. То ли она пыталась их выгнать с лавки на детской площадке, то ли еще что-то, но парни уступать не собирались, лишь оскорбляли бабку, продолжая сидеть на лавке с ногами. Вроде бы это было не мое дело, и я хотела было вернуться на диван, но увидела, как один из парней взял бабкину авоську на колесиках и закинул куда-то в сторону, где еще были небольшие сугробы. Это меня вывело из себя. Я и сама не образец порядочного человека, но ненавижу, когда обижают стариков. Странно, учитывая, что у меня не было какой-то связи со своими бабушкам-дедушками, точнее, я вообще о них ничего не знала. Но я смотреть спокойно не могла, когда кто-то оскорблял или тем более поднимал руку на пожилых. Поэтому я стиснула зубы и направилась в коридор. Через две минуты Соня уже смотрела в окно, как я пинками разогнала эту шпану и достала бабкину авоську. Старуха, к слову, и меня обматерила и обозвала «наркоманкой», но это меня только развеселило. Я вернулась в квартиру счастливая и с улыбкой на лице. — В самом деле, — кивнула девушка, глядя мне в глаза. – У тебя большое сердце. Просто ты сама еще этого не понимаешь. — Зато понимаешь ты, — улыбнулась я, осторожно целуя ее в уголок губ. – И это самое главное.