Дом на третьей улице

Проживая жизнь в своей собственной идиллии, невольно привыкаешь не замечать того, что происходит вокруг. Мир словно делится на две реальности – внешнюю и внутреннюю, ту, которая намного ближе и роднее. И я, совершенно не привыкшая к тому, что у меня есть этот свой маленький личный мир, совершила ошибку. Я настолько стала считать его неотъемлемой частью всего, что меня окружало, что забыла о том, каких трудов это стоило – и ей, и мне. Что нам обеим приходилось переступать через себя и свои принципы, чтобы выстроить что-то настоящее, то, что грело и берегло в самые трудные моменты. Ну, или должно было оберегать. И все это, с таким эгоистичным принятием происходящего как должное, обречено было на провал. Должно было закончиться, потому что такие вещи не происходят просто так. Их нужно беречь, лелеять и вскармливать. Нужно быть за них благодарным. Каждый день. А не свыкаться с мыслью, что это все никуда и никогда не денется. Я закончила институт, получив диплом. Выпускной почти не помнила. Я на нем была около часа, а потом просто ушла. Потому что, поговорив с некогда родным человеком, я поняла, что больше там нет людей, ради кого мне стоило бы остаться на этом празднике. Мы говорили с Димкой около получаса. Я требовала ответов, которые он не мог мне дать. Теперь мы оба понимали, что погорячились, но для нас обоих было уже поздно. Я была дурой, что не попыталась, он был дураком, что просто оттолкнул меня. Мы стояли, некогда такие близкие, такие дорогие друг другу, смотрели в глаза, и понимали, что ничего уже нет. Нас ничего не связывает. Я понятия не имела, что происходит в его жизни, он – в моей. Знал, что я живу с Соней – но об этом была наслышана большая половина нашего ВУЗа – для всех мы просто снимали вместе жилье. Но Димка знал правду. И было так странно и ностальгически грустно стоять там, и осознавать, что между нами больше нет ничего общего. Что когда-то мы были неотъемлемой частью друг друга, а сейчас я даже не знала, встречается ли он с кем-то. Потому что с остальной нашей компанией я тоже уже давно почти не общалась. Никто не будет бегать за тобой, если ты этого не хочешь. Да даже если хочешь, всем плевать. Ты всегда один. И люди легко забудут, что ты вообще был когда-то в их жизни, легко и без труда заменят тебя кем-то посторонним. Я попрощалась с ним, искренне пожелав удачи, и просто ушла. После выпуска закрылось то место, где я работала барменом, и я нашла другую работу. Устроилась менеджером в небольшую фирму, которая доставляла заказы из Икеи, что находилась в соседнем городе. Работа была непыльная, сиди и клацай по клавиатуре, да брошюры показывай всяким расфуфыренным теткам и усатым потным мужикам, мечтающим экономно обставить свое жилище и хоть немного сделать его похожим на картинку из журнала. У нас была молодая команда – пять ребят, которые были и водителями, и грузчиками. Я и еще одна девчонка, Яна, старше меня на три года, были менеджерами. Оля – наш «руководитель», которая отвечала за доставку и параллельно занималась социальными сетями – в Вк вела страничку компании. Мы неплохо все ладили, и я бы даже назвала эту работу работой мечты, если бы не директор. Взрослый противный мужик, который с самого начала взъелся на меня, непонятно по какой причине. Я просто ему не нравилась. Но к счастью, он почти не появлялся в офисе. А когда приходил, то скрывался в маленьком закутке, что был его кабинетом, и сидел там, слушая доклады Оли. Мы же с Яной фыркали и передразнивали его привычку поправлять очки. Он был похож на жука с торчащими в разные стороны бровями. Когда он уходил, Оля, закатывая глаза, пересказывала все его замечания и «умные советы и рекомендации», которые никто не собирался воплощать в жизнь. Мне нравилась моя работа на самом деле, мне было интересно общаться с ребятами, и я частенько задерживалась после рабочего дня, чтобы провести с ними время. Соня иногда писала мне смс, в которых дулась, что я опять не пришла к ужину или даже звонила, высказывая свое недовольство. Поначалу меня это смешило, потом начало раздражать. Я работала, для нас, чтобы содержать и себя, и ее, чтобы она могла спокойно доучиться два курса и не бегала после пар на подработку, как это делала в свое время я. К тому же Соне частенько подкидывали денег родители, что меня тоже жутко злило, и мы не раз ругались по этому поводу. Мне это казалось оскорбительным. Я понимала, что ее мама и папа не знают о наших отношениях (я была с ними знакома, но просто как подруга их дочери, соседка), но меня выводил из себя сам факт того, что они дают ей денег, как будто она нуждается. Я хотела зарабатывать больше, чтобы ей не приходилось у них ничего брать, но мой рабочий день и так был по десять часов, вряд ли я смогла бы еще что-то придумать. Поэтому мы ругались, я орала, что ей нужны только деньги, хотя прекрасно знала, что это не так, она кричала, что я утрирую и цепляюсь, что ей нужно только то, чтобы я больше времени проводила рядом и так далее. Такие ссоры случались все чаще и чаще, и вместо того, чтобы просто их не допускать и разобраться во всем, я почему-то решила, что лучше их избегать. И поэтому задерживалась на работе, общаясь с девчонками и ребятами, лишь бы не идти домой, где меня ждал очередной скандал и вопросы, почему я прихожу так поздно. Впоследствии, когда я стала взрослой, зрелой, можно даже сказать, мудрой, я понимала все первопричины происходящего. Но тогда мне казалось, что я все делаю правильно и правда на моей стороне. Все начало рушиться в день, когда на телефон позвонил неизвестный номер, и я ответила на него. Мне сообщили, что моя тетка скончалась. Естественно, причиной был алкоголь. Я молча выслушала то, что мне сообщили и повесила трубку. Долго стояла на крыльце, на которое вышла покурить, и просто смотрела на дорогу, по которой то и дело проезжали машины. Было странно. Словно у меня забрали что-то, о наличии чего я даже не подозревала. Не скажу, что мне хотелось плакать или что я была убита горем, просто… Было странно. Стало как-то особенно пусто. Я понимала, что, по сути, в данную минуту я осталась совсем одна. Нет, я знала, что у меня есть Соня, которая оставалась для меня самой близкой, несмотря на наши прения, но по факту исчез мой последний родной, по крови, человек. У меня больше никого нет. На Земле, где семь миллиардов жителей, я была совсем одна. И, даже не отдавая себе отчет, я просто… спустилась с крыльца и пошла куда глаза глядят. Очнулась в парке, на лавке, которую мы часто использовали для наших посиделок с коллегами. В одной руке была сигарета, в другой – какой-то не то портвейн, не то коньяк. Что-то крепкое и ужасное невкусное, но чудно вышибающее мозги. Мой телефон разрывался, но я даже не смотрела, кто звонит. А когда на часах было начало девятого, я услышала знакомые голоса, и через пару минут ко мне подошли Яна и Ольга, которые тут же принялись расспрашивать, что случилось. А я стала рассказывать. Я была в таком невменяемом состоянии к концу своего повествования, что даже не помнила, куда делась Оля и почему меня тащила домой Яна. Я смогла выговорить свой адрес, и мы отправились к дому. По дороге я порывалась купить цветы для Сони, не объясняя Яне, кто такая Соня, и пыталась зайти в магазин, чтобы купить еще чего-нибудь крепкого. Яна, плотная девушка с густым каре, крепко держала меня около себя, не давая сойти с маршрута. Я помнила, как ее руки поддерживали меня, совсем не стесняясь. Она не испытывала неловкости или чего-то в этом роде, когда держала меня за талию или когда мое плечо терлось о ее грудь. Даже в том состоянии я поняла, что Яна, вероятно, «играет за мою команду», и что шифруется не хуже Сони, по которой я тоже не смогла ничего определить. Когда Яна довела меня до квартиры, я почти не стояла на ногах. Она буквально подперла мной стену и позвонила в дверь, которую тут же открыла бледная Соня. Еще бы, почти час ночи, а я не отвечаю ни на звонки, ни на смс. Яна объяснила, что произошло, и помогла Соне уложить меня на диван. Только приняв горизонтальное положение, я отрубилась. Что там было дальше – понятия не имею. Да я и не спрашивала. Просто знаю, что именно с того момента все начало разваливаться.

***

Утром, конечно, были расспросы и разговоры. Я обо всем рассказала Соне, зная, что из-за такой причины она не будет снова скандалить. И я оказалась права. Она не скандалила. Лишь грустно покачала головой. Когда я спросила, что это значит, девушка печально посмотрела на меня и ответила: — Ты меняешься, Крис. Что-то в тебе меняется. И… Мне страшно. Я не узнаю тебя. — Господи, я первый раз напилась за… Я даже не знаю, за сколько! – воскликнула я, соскакивая с табуретки. — Не в этом дело, — снова покачала головой Соня. – Ты… Ты предпочла в тяжелую минуту компанию людей, которых знаешь без году неделю. Именно это на тебя непохоже. Ты предпочла их мне. Ты говорила, что я – самый близкий и дорогой тебе человек. А в итоге ты пила на лавке с коллегами, вытрясывая душу им. А я… Я просто названивала тебе целый день. Я убрала волосы за ухо и вздохнула. — Извини, я… Я не знаю, что на меня нашло. Просто… Я была словно не готова. Я… Прости. Я уселась около нее и заглянула в глаза, которые когда-то заставляли меня горы сдвигать. Которые освещали мне дорогу в самое темное время. А сейчас они почти не светили. — Она… Она тебе нравится? – тихо спросила Соня, и я, конечно, поняла, о ком она спрашивает, но не могла принять этого. — Кто? — Эта Яна. — Яна?! – я сделала самое непонимающее лицо в мире. — Не делай вид, что не знаешь, как она на тебя смотрит, — усмехнулась Соня так, словно ей был противен этот цирк. — Яна — моя коллега. И нет, она мне не нравится, — заверила я ее. – Ну, Сонь, ну, перестань, пожалуйста. Я ненавижу, когда ты дуешься на меня. Я привычно положила голову ей на колени и закрыла глаза. Когда ее пальцы оказались в моих волосах, я облегченно выдохнула. В эти моменты весь мир переставал существовать. Это был островок спокойствия и безопасности. Именно так я это ощущала.

***

Размышляя обо всем потом, через годы, я часто задавалась вопросом, был ли возможен другой вариант, другой исход событий? Или все было предрешено и предначертано заранее? Наверное, я никогда этого не узнаю. Но всегда интересно хотя бы на пять минут посмотреть на жизнь, какой бы она была, если бы мы сделали что-то иначе. И, наверное, если бы у меня была такая возможность, я бы эти пять минут другой жизни растянула на вечность. После того случая я уже не сомневалась в том, что Яна тоже предпочитает девушек. И Яна предпочитала меня. Она делала мне намеки, флиртовала и всячески пыталась провести со мной как можно больше времени наедине. Я не отвечала на ее знаки внимания, но и, признаться, не пресекала их. Просто… Принимала. Это было как… игра, что-то новое, свежее в рутинной жизни. Как глоток кислорода в заваленной хламом комнате, в которой никто и никогда форточки не открывал. Это было интересно, вносило какое-то разнообразие в мою жизнь, которая делилась теперь на работу, дом и споры с Соней. Но все изменилось, когда из-за какого-то моего просчета меня уволили. Директор узнал случайно и тут же воспользовался этим, сказав, что более меня тут не задерживает. Меня вышвырнули на улицу, как ненужную вещь, и это тоже сыграло свою роль. Я искала работу. Правда. Я даже хотела пойти работать уборщицей, но брали туда преимущественно пенсионеров. Все понимали, что я свалю с этой работы, как только найду что-то лучше, а всем нужен был сотрудник на постоянку. И теперь деньги, что давали родители Сони, были почти единственным средством к существованию. Можно представить, в каком я была состоянии. Отчаяние от невозможности хоть куда-то устроиться, гречка на обед и на ужин, деньги, которые давала мне Соня на сигареты и другие траты. Она старалась делать это деликатно, и делала, но меня это злило еще больше. Я чувствовала себя беспомощной, обязанной, никчемной. Не буду лукавить, Соня поддерживала меня. Но и эта поддержка казалась солью на раскуроченной ране. Я не могла сдать теткину квартиру, потому что там невозможно было находиться – она кишела тараканами и клопами, не могла ее продать, так как предлагали совсем смешные суммы. У меня срывало крышу. И бомба рванула через два месяца после того, как меня уволили. Я как обычно сидела дома, а Соня должна была вернуться от родителей, которых часто навещала. Когда девушка пришла, то с порога, радостная и счастливая, позвала меня на кухню. Я не разделяла ее энтузиазма, но послушно поплелась следом. Соня стояла у стола и доставала из пакета продукты – мясо, курицу, консервы, макароны, крупы, сахар, кофе. Я смотрела, ничего не понимая. — Представляешь, мама с папой сегодня выдали. Ездили на рынок на выходных, накупили и нам заодно! Здорово, правда? Тут на месяц хватит, если не больше! – с восторгом проговорила Соня, выкладывая из необъятного пакета продукты. А у меня скулы сводило. Теперь еще продуктовые наборы нам выдают. Дожили. — Унеси это все обратно, — сквозь зубы проговорила я и подошла к чайнику, чтобы включить его. — В каком смысле? – лицо Сони вытянулось, словно я сказала самую большую нелепость на свете. — В прямом! – рявкнула я. – Мы что, беженцы?! Нам прод.наборы выдают?! — Крис, ты… Ты чего? Это же от родителей… Мама тебе вот варенья передала. Клубничное и вишневое, — пробормотала девушка, глядя на меня огромными глазами, в которых застыла растерянность. — А может мы просто переедем к твоим родителям? – язвительно проговорила я. – Денег дают, еду – тоже дают, — я кивнула на набор продуктов на столе. – Зачем мы платим за квартиру? Или, может, ты сама хочешь съехать? Зачем тебе возиться со мной? Почти месяц на гречке, вон уже скоро по воздуху летать будешь. Возвращайся к родителям, под крылышко. — Да что с тобой такое?! – не выдержала Соня. – Я разве хоть раз тебя упрекнула в том, что что-то идет не так? Я всегда тебе говорю, что ты всего добьешься, я поддерживаю тебя! Зачем ты так поступаешь со мной? Я никогда тебе ничего не предъявляла! – в ее глазах стояли слезы, и это сделало ситуацию патовой. Мне ничего не оставалось, как напасть. — Да лучше бы упрекнула! Лучше бы сказала, что я ничтожество, чем то, что я читаю в твоем молчании! Я знаю, что ты не хотела такой жизни! А кто хочет?! У нас ничего нет! У меня ничего нет, я не могу ничего тебе дать! — А я о чем-то просила?! Я просто хочу быть с тобой! У нас все наладится, тебе просто не надо опускать руки, как ты не поймешь? У всех бывают сложности, это нормально… — она снова пыталась успокоить меня, но это больше не работало. Я была выжжена изнутри. Меня пожирали демоны, и главным из них была я сама. — Я устала от этих сложностей, — проговорила я. – Устала. Думаю, тебе правда лучше вернуться к родителям. — Ты сейчас серьезно? – по ее щеке скатилась слезинка, и я сглотнула. Мне было больно. За себя, за нее, за нас. Но я не знала, как найти выход из этой ситуации. — Думаю, это будет лучшим вариантом. Не придется таскать продукты и думать, где бы найти денег на проезд. Соня покачала головой, опустив взгляд. — Ты так ничего и не поняла. — Да, — хмыкнула я, кивая. – Я не только никчемная, но еще и тупая. — Господи, как можно так себя ненавидеть? – Соня взглянула на меня глазами полными слез, а на щеках уже были видны влажные дорожки. – Знаешь, Крис, я ведь тоже устала. Устала поддерживать нас обеих. Одна за двоих. Устала доказывать, что достойна быть рядом с тобой, что меня не волнуют деньги и сколько ты зарабатываешь. Ты могла бы просто… Сказать "спасибо" и все, осознать, что когда-нибудь черная полоса закончится. Но нет, ты усугубляешь с каждым днем все больше, нагнетаешь, а теперь говоришь, что мне лучше съехать. Сбежать, как крыса с тонущего корабля. — Вот видишь, — проговорила я и прошла в коридор, доставая кроссовки. – Корабль все-таки тонет. Взяв ключи и куртку, я вышла из квартиры. Направляясь к остановке, чтобы поехать по адресу, который мне скинула Оля, я думала о том, что это удивительно. Удивительно то, как я умудрялась совмещать в себе такую силу и такую маниакальную потребность быть жертвой.

***

Это был какой-то квартирник. Человек восемь в небольшой прокуренной темной комнате, гитара и много дешевого алкоголя. Там была Оля, Яна и двое парней-водителей, которые были очень рады меня видеть. И еще четверо – двое парней и девчонок, которых я не знала, но с которыми меня познакомили. Имен я не запомнила. Просто уселась на кресло рядом с Яной и тут же осушила стакан, который мне сунули в руку. Всем понравилась моя алкогольная боеготовность, и стакан наполнили снова. Я что-то говорила, смеялась, хотя внутри меня все взрывалось и вибрировало. Я была в смятении, я злилась, мне было плохо. Я хотела изменить свою жизнь, хотела улучшить ее, не хотела ни в чем нуждаться и ни от кого зависеть. И хотела, чтобы Соня восхищалась, гордилась мною, чтобы я могла позволить ей жить так, как хочется, чтобы не приходилось просить денег у родителей или таскать еду в пакетах. И чтобы она не считала наши отношения тонущим кораблем. Конечно, где-то в глубине души я понимала, что именно она хотела сказать и что имела в виду. Но мне нельзя было оказаться проигравшей. Я не могла снова извиняться и быть неправой. Я устала от этого. Ее идеальность не давала мне дышать, душила меня. И я с наслаждением смотрела на эту компанию, которая представляла собой всевозможные пороки общества – на парня, который курил траву, на другого парня, по которому было видно, что он уже года два не просыхал, на Олю, которая за внешней маской умницы и красавицы прятала неуверенность в себе и страшное желание найти мужика, отчего вешалась на каждого встречного, на Яну, которая в своей неприлично короткой юбке и с красной помадой на губах, словно в рупор кричала «Трахните меня кто-нибудь!». Это был полный зашквар, но я впитывала в себя этот смрадный густой воздух, пропитанный сигаретным дымом, сладким привкусом тлеющей травки и алкоголя. Через пару часов мой внутренний алкотестер показывал максимум. Я даже не могла ровно стоять. Дважды пролила на себя какой-то дешевый коктейль, трижды обожгла пальцы, пытаясь затушить сигарету. В голове было шумно, как на цыганской свадьбе, и я решила освежиться. Умыться, подержать голову под водой, что угодно, лишь бы немного развеять этот гул. Кое-как поднявшись, я прошла мимо стола, задев его, отчего бутылки и стаканы звякнули, а пепельница с дымящимися окурками опрокинулась на ковер. Но я даже не поняла этого. Неровной походкой направилась в ванную и включила воду. Я думала о Соне. Гадала, собрала ли она вещи или ждет меня, чтобы поговорить. Умывшись, посмотрела на себя в зеркало. Глаза были красные, словно я плавала в бассейне, полном хлорки, на щеках румянец, а взгляд мутный и рассредоточенный. — Ты уронила пепельницу и прожгла ковер! – громко проговорила Яна, врываясь в ванную комнату. Я медленно развернулась и уставилась на девушку, которая улыбалась во весь рот и смотрела на меня. Она не была красивой. Миловидной, возможно. Но не с такой яркой помадой. — Что? – переспросила я, понимая, что до меня так и не дошел смысл ее слов. — Ты чуть столик не снесла, там сигарета непотушенная была, теперь на ковре дырка, — пояснила она и, подвинув меня, тоже подошла к раковине. — Тут такой свинарник, что вряд ли это сыграет большую роль, — фыркнула я, глядя, как она намочила руки и похлопала себя по щекам. — Соглашусь, — кивнула Яна и снова повернулась ко мне. – Без тебя на работе очень грустно. Новый менеджер настоящий придурок. Директор взял парня, прикинь, — она поясницей оперлась на раковину, жестикулируя при этом. – Так он такой осел. Постоянно пытается ко мне подкатить. — Что, совсем осел? – усмехнулась я. — Полный, — закатила глаза девушка. – Сидит и пялится постоянно. — У вас столы напротив, что ему еще делать? – пожала я плечами, заставляя себя моргать. — Вот когда ты сидела там, ты почему-то на меня так не пялилась, — Яна протянула руку и игриво ткнула пальцем мне в плечо. — А ты этого хотела? – спросила я, после того как оторвала взгляд от ее руки. — Я и сейчас этого хочу, — тихо проговорила девушка и приоткрыла пухлые кукольные губы. – Я не знала, как еще тебе это показать. Мне кажется, из кожи вон лезла. — Правда? Я не поняла, — слукавила я, облизывая губы и разглядывая ее лицо. Она была пошлой. Грязной, пошлой и похожей на проститутку. В ее глазах был разврат, и она его не прятала, а напротив, демонстрировала. И эта грязь, это низкое, плотское ощущение – было то, в чем я нуждалась в данный момент. Мне хотелось замараться, хотелось запачкаться, чтобы стать той, кем я по сути всегда и являлась. — Мне кажется, ты меня обманываешь, — Яна отодвинулась от раковины и в одно мгновение сократила расстояние между нами, оказавшись со мной нос к носу. Я смотрела в ее карие глаза, которые были совершенно невыразительные, и понимала, что я собираюсь сделать. И я не хотела что-то взвешивать и оценивать риски. В тот момент только она могла дать мне то, что было нужно. Я развернула ее, дернула щеколду и прижала девушку к двери, задирая платье и впиваясь губами в ее ярко накрашенный рот, помада на котором явно разукрасит все мое лицо. Это был просто секс. Без чувств, эмоций, с картинными стонами в жаркой и душной ванне, с ногой, закинутой на мое бедро, с руками, прижимающими меня, с выкриками «Да!» и «Еще!», со всей этой банальной бутафорией, от которой потом, вспоминая, становится тошно. Но я хотела этого обычного секса, хотела совершить какое-то преступление, стать еще хуже, чем есть. Но остаться выше ее – той, что спокойно раздвинула ноги в ванной какого-то притона. Когда все кончилось, я не протрезвела ни на йоту. Просто вынула из нее пальцы, повернулась к раковине и вымыла руки. Потом снова развернулась к ней и открыла рот, чтобы сказать что-то… Но поняла, что картинка стала какой-то мутной, а ноги ощущались ватными. — Крис, ты… — лицо Яны изменилось и побледнело, и это было последнее, что я помнила.