Нашествие нежити
6 июня 2025 г., 20:44
Робкие лучи солнца осторожно пробирались сквозь тяжелые бархатные портьеры, разливаясь по полу тусклым золотым светом. Они скользнули по выцветшим обоям, что некогда были насыщенного изумрудного оттенка, а теперь лишь призрачными тенями напоминали о былой роскоши. Потолок, покрытый рельефным узором, чем-то напоминал шкуру древнего морского гиганта, застывшего в волне.
Свет подкрался к камину, над порталом которого покоилась чудовищная пасть крокодила, вытесанная из камня. Его чешуйчатая морда, лежала на полке, будто охраняя нечто древнее и забытое. Темные зрачки из потемневшего стекла словно следили за всем, что происходит в спальне. Комната, еще недавно окутанная мраком ночи, стала выглядеть иначе. Глубокие тени, что скрывались под старинным креслом и за туалетным столиком, медленно отступали, словно растворяясь под властью тихого рассвета.
Дебора открыла глаза и приподняв голову, осмотрелась вокруг.
— Так странно! – произнесла она спустя пару минут. – Раньше я плохо засыпала в чужих местах. Но тут… Тут все иначе.
Ее взгляд упал на туловище крокодила, что формировал собой каминный дымоход. Совсем недавно эта скульптура пугала, а теперь выглядела как давний и привычный элемент интерьера.
— Словно я вернулась домой! – подумала девушка и эта мысль удивила ее своей нелепостью.
Ведь эта комната не имела ничего общего с домом детства, ни по стилю, ни по обстановке. Но все же чувство тепла и покоя не оставляло ее. Может все дело в самом воздухе, который пропитан историей и тайнами или в игре света, что оживляет мрачный интерьер или даже в жуткой пасти крокодила над камином, словно тот охранял ее сон.
В первый день глядя на архаичную обстановку дома, Адамс была уверена – спокойно тут уснуть не удастся. Но, стоило лечь под одеяло, и она быстро проваливалась в сон. И ее сновидения были легкими и спокойными, словно сама комната отгоняла прочь тревоги и мрачные мысли.
Ванная комната раньше тоже пугала, но сейчас выглядела как оригинальная задумка креативного дизайнера. Высокие стены, отделанные черным мрамором уже не казались угрюмыми и неприветливыми, а скорее выглядели таинственными. И освещение было не скудным или тусклым, а приглушенным и манящим. А посреди этого великолепия возвышался серебряный умывальник, словно чаша ночного неба, покрытого звездами. Так как вся поверхность была усеяна мелкими опалами, каждый из которых ловил и преломлял свет, создавая иллюзию живых созвездий.
— Почему тут так много змеиного стиля? – гадала слизеринка, когда вновь переступила порог ванной комнаты.
В доме Блэка, точнее именно тут – краны были сделаны в виде змей, которые выгибались над раковиной, а из их пасти струилась вода. Причем змеи-краны сделаны так искусно, что попав сюда впервые, кажется, будто ядовитые создания застыли на миг перед тем, как на тебя напасть.
И каждый уголок этого сумрачного и неприветливого здания тонко и ненавязчиво намекал, что именно тут роскошь переплетается с мистикой, древняя тайна - с традициями и величие - с забвением.
***
Люциус Малфой терзался в раздумьях. После прочтения в Пророке статьи, где высмеивался Темный Лорд и его приспешники, маг впал в прострацию. Не обладая аналитическими способностями Дамблдора и острым умом директора школы, волшебник тем не менее осознал – автор фельетона кто-то из них. Из тех, кто входил в Ближний Круг Темного Лорда. — Он один из нас! – холодея от понимания, подумал блондин, - слишком правильно он все описывает. Формулировки Лорда, манеры говорить и даже перепады в его настроении, наше ползание перед ним - все указано правильно. Такие слова мог написать лишь очевидец. Чистокровный маг вновь и вновь перечитывал злосчастный номер газеты, находя все больше подтверждений своей версии. — «Долохов притащился последним», а ведь был момент, когда этот наемник получил рану и опаздывал, так как долго не мог сконцентрироваться и прибыть на вызов сразу, - шептал Малфой-старший, рассматривая текст. – Это мог знать лишь посвященный в наше дело. Или тот кому проболтались. Блондин сжимал в руках газету, словно хотел выдавить из нее имя предателя. — «Шавка Фенрир», «Собственное отребье», - пробурчал он себе под нос повторяя фразы из статьи. Многие чистокровные позволяли себе высказать такие эпитеты, когда убеждались, что кругом лишь свои. И так нередко думал сам Малфой. — И написано очень красиво и саркастично. Явно писал тот, кто получил хорошее образование и вращался среди волшебной знати. Он не опускается до брани и оскорблений. Он высмеивает тонко и точно. Так может говорить лишь тот, кто был с нами. И тот, кто разочаровался в наших идеалах. Тот, кто думает, как и мы, но захотел, чтобы его услышали остальные, - рассуждал маг. Кто бы это ни был - он уверен, что мы его не найдем. Или знает, что мы не посмеем. Но кто автор такого памфлета? И откуда он знает про любовь Люциуса к рисовому пудингу? О его пристрастии не знал никто, кроме близких. Было время, когда Малфою казалось, что он сам настрочил этот фельетон, настолько точно, гадко, и правдиво там все написано. Но судорожно перебирая в памяти события прошлого, он убеждался такого быть не может. Иногда Люциус гадал – а вдруг он сболтнул лишнего перед кем-то и тот напечатал его откровения. Ведь неизвестный автор так истинно передал его мысли и ощущения. Его внутренние насмешки над соратниками, которые он позволял себе лишь за закрытыми дверями. Из-за этого маг только и думал, что о загадочном писаке и о нашумевшей статье. В такие моменты маг и сам не мог понять, что тревожит больше всего – наличие предателя в рядах Пожирателей смерти или то, что статья обнажала его собственные мысли. Словно кто-то прочел их, отшлифовал до блеска и подал публике на серебряном блюде. Сомнения, догадки и подозрения всецело захватили сознание чародея, и так, что у него появилась несвойственная ему рассеянность. Из-за чего сегодня утром Малфой заметил, что завязывает галстук не на ту сторону. В итоге он решил собрать своих коллег-Пожирателей смерти и обсудить личность автора, выслушать мнения товарищей и понять, как им действовать дальше. И еще – он хотел посмотреть на реакцию других. А может кто-то выдаст себя, вдруг проговорится, взглянет не так или некстати промолчит. Проблема была слишком серьезна, чтобы пытаться решить ее в одиночку. Нужно действовать. Иначе маги могут подумать будто та статья – его рук дело. И тогда все кончено. Тогда придется бежать, дабы спастись от возмездия, например, в Америку или в Африку, хотя на Черном континенте семье блондинов будет нелегко затеряться в толпе.
***
Когда подростки спускались по лестнице, направляясь к завтраку, то Гарри подметил, что ступени теперь скрипят по-другому. В первый день, они звучали надрывно и протяжно, словно сам дом выражал недовольство появлением гостей. Теперь скрип, он не исчез, а стал более тихим и как будто ворчливым. И запахи из столовой были такими манящими и домашними. Терпкий аромат свежезаваренного кофе, что боролся с запахами жареных тостов, словно их только сняли с огня. И к нему примешивалось еле слышное шипение, так бывает, когда бекон плавает в масле на раскаленной сковороде. Домовик услужливо распахнул дверь, молчаливый и без своего обычного брюзжания. А на полированном столе уже расставлены фарфоровые тарелки и начищенные серебряные приборы, словно ждали именно их. — Гарри, держи! Мой подарок тебе, - в комнату ворвался Сириус, неся перед собой объемный сверток. А голос крестного звучал также энергично, как и его шаги. Гриффиндорец уже удобно усевшийся за столом сперва растерялся, но под взглядами магов нерешительно потянул за край оберточной бумаги. Адамс тоже подалась вперед, хотя догадывалась, что за подарок преподнес Блэк своему крестнику. Взгляду подростков предстала большая метла с такой чудно изогнутой ручкой, что Петуния Дурсль не согласилась взять ее и бесплатно. Но судя по тому как вспыхнули глаза Поттера – для него это было произведение искусства. В них была не просто радость, а чистый истинный восторг. — Молния?! – не веря тому, что видит, прошептал подросток. А его голос дрогнул. — Она самая, - широко улыбаясь, подтвердил его крестный отец довольный получившимся эффектом. – Так что теперь ты точно выиграешь Кубок школы. Я ведь видел, как ты летаешь. Словно Лили родила тебя на метле. — Хороший подарок, - тактично заметила Дебора, - тем более твоя старая метла, Гарри, сломалась из-за дементоров. Бродяга вздохнул. — Если бы не они, ты бы точно в тот день выиграл, - сказал он с легкой грустью. Девушке на миг стало не по себе. Ведь во время той игры дементор пытался выпить из нее душу. На миг возникло прошлое чувство отчаяния и всепоглощающей слабости, словно она падала в бездну тьмы. Когда она вынырнула из воспоминаний, то услышала голос Сириуса. — Вечером вам придется вернуться в школу. Макгонагал уже спрашивала про вас, и я заверил ее, что к ужину вы будете в Хогвартсе. — Уже надо возвращаться, - опечалился гриффиндорец. Хоть школа волшебства и стала для него вторым домом, но и это угрюмое неприветливое жилье начало нравиться. Ведь тут был Сириус Блэк, что служил живым напоминанием о его родителях. И именно от него можно услышать рассказы и истории, которые вряд ли поведают другие. И тени отца и матери будто оживали в присутствии крестного. — Я могу вернуться к тебе на Рождество? – осведомился Поттер. В ответ бывший Мародер ярко улыбнулся. — Конечно, Гарри! Ведь это теперь и твой дом, - с готовностью ответил он. — О, это будет отличный подарок для дяди и тети. Они проведут замечательное Рождество без меня, - рассмеявшись, протянул Гарри. Блэк, который загрустил после известия о возвращении детей в школу, вновь оживился. — Да, а мы закатим хорошую пирушку. Позовем твоих друзей, Лунатика, Хагрида. Повеселимся да так, что даже предки на портретах ее надолго запомнят, - радостно потирал руки маг. Кикимер, подававший вазочки с медом, после этих слов картинно схватился за голову, будто предвидя не обычную вечеринку, а падение целой империи. — Кстати, о Лунатике, - вдруг вспомнила Дебора, опуская на стол недоеденный тост, - мы теперь знаем, почему он исчезает в полнолуние. И как раз Хагрид недавно рассказал, что видел волчьи следы в Лесу. И он считает будто волк не один. А их двое. Гриффиндорец посерьезнел – и в памяти всплыли слова лесничего и его тревожное предупреждение. А крестный отец уже пригубивший чашку кофе медленно выпрямился на стуле. — Волки у границ школы? – протянул он так, словно хотел проверяя, как звучат его слова. – Давно такого не было! — Это точно не может быть профессор Люпин? – с надеждой спросила Адамс. Она понимала, что Римус вряд ли бегает под полной луной разминая ноги, но все же боялась поверить в то, что появились оборотни. Такие, что не боятся последствий своих поступков, так как уверены в отсутствии наказания. Или что хуже всего имеют поддержку среди магов. — Это точно не Люпин! – твердо и категорично заявил Бродяга. Он глянул на выжидающе молчащих школьников и понял, что надо сказать больше. — Послушайте! Римус никогда не бегает по полям в полнолуние. С самого детства, когда он стал оборотнем родители запирали его в подвале. Там была крепкая решетка и надежные замки. Уже в Хогвартсе он скрывался внутри Визжащей Хижины, вы, наверное, слышали о ней? Теперь, когда он профессор ЗОТИ, то каждое полнолуние он проводит в комнате, закрытой на все замки и усиленной чарами. — Вся его жизнь – это решетки, стены и запертые двери. Он всегда прячется и не выходит наружу. Потому что боится причинить вред людям. И хуже всего он с этим смирился, - тихо добавил Блэк, а в его голосе сквозила горечь. Подросток внезапно чувствует несправедливость. Он припоминает моменты, когда видел профессора – в библиотеке за книгами, на уроке или в Большом Зале. Как он устало улыбается и смущенно смеется или как отводит глаза, словно боится привязаться к людям. — Но он ведь не виноват в том, что стал оборотнем. И он всегда был хорошим учителем, - возмущенно сказал он. — Ты прав, крестник! – медленно качнул головой маг, - но он не выбирал себе такой судьбы. И его болезнь делает его опасным. Для всех. И для него. Все замолчали в понимании в какой клетке живет Лунатик. И часть этой клетки построил он сам. — Если не профессор Люпин, то кто? Кто же бродит возле школы? – тихо поинтересовалась девушка, нарушая тяжелую тишину. Лоб Бродяги избороздили глубокие морщины – тот задумывается. — Многие оборотни прячутся вдали от магов. Им не нужны неприятности, и они не станут подходить к школе. Потому что знают - чем грозят такие выходки. И если кто-то из них появился так близко к Хогвартсу – это недобрый знак. Значит уверены в своей безнаказанности или они… Внезапно маг запнулся, словно не рискнул озвучить свои мысли. Или испугался их. — Значит так, ребята! – он медленно поднял взгляд на притихших подростков. – Хагрид прав. В Запретный Лес не суйтесь. Ни в полнолуние, ни днем. Не знаю, что понадобилось этим отчаянным волкам в школе. Но они могут вернуться. Их явно что-то привлекает в Хогвартсе! Что-то или кто-то! Хотя Дебору так и подмывало упросить Блэка быть более откровенным, она сдержалась. Сириус, знающий темную сторону магического мира, явно предполагает нечто крайне зловещее. И его резкая смена тона говорит о том, что ситуация становится очень серьезной.
***
Ноябрьские сумерки подступали к забытой сторожевой башне, что ранее охраняла границу между Англией и Шотландией. Обветренные камни поросли мхом, одинокое тонкое дерево, росшее у стен, тряслось под порывами холодного ветра. Сухая трава шептала тихие, безрадостные песни. Обширная голая равнина, где негде спрятаться и найти приют идеально подходила для встреч тех, кто не любил света и истины. Мрачные люди, чьи силуэты возникали бесшумно и быстро, нервно оглядывали окрестности и торопились скрыться среди развалин башни. Даже их утепленные мантии не могли полностью защитить от стужи и колючего ветра, что проникал под кожу. Но внутри старых руин царил еще больший холод, подчеркивая их легкую враждебность и недоверие. Прислужники Волан-де-Морта скупо обменялись приветствиями, поглядывая друг на друга с раздражением будто каждого из них оторвали от важного дела. Их уже ждали наколдованные стулья – низкие, с жесткими сиденьями. И организатор собрания –Люциус Малфой тоже был тут. В отличие от остальных Пожирателей смерти, прибывших в темных мантиях, блондин щеголял в темно-бирюзовом плаще, сотканным из ангорской шерсти и заклинаний. А его голову украшала теплая остроконечная папаха из серебристого каракуля. — Я полагаю, все в курсе для чего мы тут появились, - растягивая слова небрежно проронил маг. Договорив, он швырнул на землю смятую газету, которая раскрылась на странице с интригующим заголовком «Как появился титул Волан-де-Морта». Маги, сгрудившиеся внутри башни, угрюмо покосились на бумагу, а Алекто Кэрроу пыталась даже плюнуть на нее. Но промахнулась, что для нее привычное дело: она даже туфли надевала с третьей попытки. Нотт тихо выругался, Гойл шумно засопел, утирая нос рукавом мантии. Лишь Селвин сделал шаг назад, будто газета могла ему угрожать. — Проклятая статейка! – прошипела Кэрроу. — Согласен! – кивнул головой блондин. – Хуже всего, что она разошлась по всему миру. А этот прид…, представитель власти, наш министр лишь добавил хаоса. Сначала можно было замять дело, заболтать новыми придуманными новостями. А Корбан поднял шум, стал активно искать автора и тем самым дал понять всем, что написанное близко к правде. Он прервался, так как внутрь башни скользнула еще одна фигура в черном балахоне. Один из Пожирателей смерти опоздал. — Северус, в этой мантии я видел тебя еще два года назад, - с легкой усмешкой проговорил Люциус, - похоже директор плохо ценит твои старания, если ты не в состоянии купить одежду получше. А тут ведь приличное общество. С этими слова маг окинул взглядом соратников – половина из них могла украсить собой кунсткамеру, если бы еще сумели найти ее. Маги промолчали, лишь Алекто злобно скривила губы. — Если наше собрание не должно привлекать внимание, не стоит одеваться как на светский раут. К тому же тут нет журналистов гламурных изданий, к которым ты привык, - парировал зельевар. Кэрроу тихо захихикала, словно ее порадовала словесная оплеуха в адрес блондина. А тот лениво отмахнулся, как от мухи и с надменным видом вновь оглядел собравшихся. — Некоторые из приглашенных прийти не смогли, так как у них нашлись более важные дела, - скучающим тоном известил маг. — Сейчас важнее всего найти этого Гжегоша, точнее того, кто скрывается за его именем, - почти выкрикнула Алекто, пуча глаза от гнева. Нотт еле заметно поморщился. В данный момент им необходим холодный рассудок и трезвый расчет, а не истеричные выпады. Иначе собрание рискует перерасти в перепалку, где все начнут вспоминать старые обиды и подозрения. Хорошо, если дело не дойдет до обмена заклинаниями. — Я досконально изучил эту статью и пришел к выводу, что автор является одним из нас. Ну или был, то есть входил в Ближний Круг, - запустил пробный шар Малфой. Хотя почти все Пожиратели смерти, прочтя статью, пришли к таким же заключениям, собравшиеся мрачно переглянулись, словно пытаясь выявить в своих рядах предателя. — И у тебя есть кто на примете? – пронзительным голосом поинтересовалась Алекто, - хотя…, если подумать…, почему в той статейке тебе отведена такая главная роль. Это же неспроста! Желудок Люциуса болезненно сжался. Этого вопроса он ждал и страшился больше всего. Неудивительно, что озвучила его именно сестра Кэрроу. В фельетоне ей и брату была дана очень нелестная характеристика, причем дана от лица Малфоя. — Наш род знаменит, богат и знатен, - холодно ответил тот. – А завистников и недоброжелателей среди людей всегда хватает. Уверен, автор статейки таким образом пытался оскорбить меня и мою семью, не имея смелости высказать претензии мне в лицо. Но это не отменяет того факта, что написавший неплохо знает всех нас. Отповедь блондина произвела впечатление. Прислужники Темного Лорда, если и думали, как Алекто, то сейчас они немного растерялись. И их взоры смягчились. Лишь волшебница продолжала буравить фигуру Малфоя злобными глазами. А сам чародей лениво поглаживал трость, стараясь скрыть дрожь в руках. Он только что рассеял часть подозрений. Но не до конца. Нотт подался вперед. — Тут Люциус прав! Некоторые моменты в той пародии слишком точны. Такое мог знать лишь кто-то из нас. Это не выдумка и не сатира. Это утечка с нашей стороны. Среди нас предатель! Пожиратели смерти дружно нахмурились и стали коситься друг на друга. Напряжение внутри башни густело как сырой туман. Нотт только что высказал мысль, что вертелась в голове у многих. Где-то высоко над ними ветка колотила по стене башни. Этот стук раздражал и мешал сосредоточиться. — Селвин, в той статейке, ты заговорил первым и именно твоя речь была самой абсурдной. Почему так?! – вкрадчиво заговорил Люциус. Маг тут же стал белым как снег. — Я… я и слов таких не знаю. Я бы… не осмелился. Меня выставили дураком. Это специально, - сбивчиво стал оправдываться он. Он судорожно повернул голову к остальным, будто ища среди них поддержки. Внутрь ворвался порыв ветра, поднимая пыль. Из-за чего показалось, что среди людей скользнул призрак. — А может это Нотт все разболтал журналистам, - прошипела Алекто, разворачиваясь к флегматичному магу, – Ведь именно его не полощут в той газетенке! Волшебники дружно воззрились в сторону обвиняемого. Тот криво улыбнулся, и выпрямился на стуле, сложив руки на груди. — Мадам! – нараспев сказал маг, - если бы вы внимательно читали, то заметили, что автор забыл указать нескольких из нас. А не только меня одного. — Ага, и про тебя, Северус, ни слова, - почти ласково заявила волшебница, но ее тон был пронзителен как лезвие ножа, - зато других облили грязью с ног до головы. При этом волшебница вновь покосилась на Малфоя. Все взгляды, полные нового, еще более тяжелого подозрения, устремились на Снегга. Он сидел, как обычно, с невозмутимым видом, словно ничего не происходило. Но после слов Алекто его пальцы скользнули к палочке. — Действительно, друг мой, - в голосе Люциуса Малфоя прозвучала опасная нотка. Он был рад переключить внимание с себя. - Тебя, как и Каркарова, не упомянули в той... листовке. Неужели наш "предатель" настолько рассеян? Или это ошибка исполнителя, который забыл упомянуть таких... важных фигур? Последнее слово было произнесено с таким едким сарказмом, что им можно было резать стекло. Декан Слизерина почувствовал, как его спина в мгновение покрылась холодным и липким потом. Слова его соратников, или уже бывших соратников, прозвучали почти как обвинение. И если не удастся оправдать себя, то в Хогвартс ему уже не вернуться. Тем более руки многих присутствующих уже легли на палочки. О презумпции невиновности маги понятия не имели. Тем более тут, Пожиратели смерти могли быть судьями и палачами одновременно. Слава Мерлину, что до этого зельевар имел беседу с директором, который заметил недостатки в той статье и указал на них. Потому перед встречей он понимал, какие обвинения ему могут предъявить. Стараясь казаться спокойным и равнодушным, декан Слизерина посмотрел сначала на Кэрроу, потом на остальных. — Я и сам удивлен такому невниманию автора. Но может быть, он просто не захотел тратить на меня чернила. Ведь я, в отличии от некоторых, не ползал на карачках перед Темным Лордом, - взгляд черных глаз скользнул по богатой мантии Малфоя, - и я всегда беседовал с ним по важным делам, никогда не подводя его доверия. И тем более не повторяя его слова с искажениями на потеху читателям. Потому автор и не нашел во мне ничего интересного или забавного. Селвин сжал зубы, но промолчал. Парировать было нечем. — Что до меня, - подал голос Нотт, - вероятно этот Гжегош или как его там, зная нас, понимает, что я не тот, кто стерпит оскорбления. Может потому писака и не рискнул задеть меня даже словом. Малфой мрачно усмехался. Вместо того чтобы совместно вычислить предателя, его соратники сцепились в обвинениях. Если неизвестный автор имел цель посеять раскол в рядах Пожирателей, то он преуспел. Собравшиеся чистокровные маги уже в каждом видят доносчика. — А может это Темный Лорд нас так проверяет? – вдруг предположил до этого молчащий Гойл. Все умолкли. Предположение товарища казалось безумным, но в то же время пугающе достоверным. Ветер за стенами усилился, словно внося в тишину элементы новой угрозы. Люциус медленно погладил чисто выбритый подбородок. Как будто у него внезапно заныли зубы. — Лорд не станет шутить. Он… не любит юмор. Особенно… такой, - процедил он спустя минуту. Темные маги переглянулись. С этим утверждением были согласны все – юмор у владыки своеобразный. Когда тот шутил, подручным зачастую было не до смеха. — Тогда кто? И почему сейчас? – тихо начал Нотт. Эти вопросы интересовали всех собравшихся. Но никто не знал ответа. — Если это бывший наш, то надо допросить каждого. Под сывороткой правды. Поодиночке, - выпалила Алекто. — Нет, так делать нельзя, - отрезал Малфой. - Если кто-то из нас предатель, он вероятно принял меры против сыворотки. Надо найти ошибки. Вычислить его стиль. Повторяющиеся слова. Манеры письма. Это работа для тех, кто умеет думать. — Значит не для тебя! – буркнул Селвин, прежде чем осознал свою фразу. Люциус вскочил, выхватывая палочку из ножен. Его оппонент отскочил в стене, нащупывая в кармане мантии свой артефакт. Нотт медленно приподнялся со стула. А вот глаза Кэрроу азартно засияли. Она уже предвкушала драку и кровопролитие. Воздух дрогнул. Напряжение нарастало, превращаясь в предчувствие грозы. — Дуэль не поможет нам найти предателя, - послышался рассудительный голос Нотта. – Вражда только усилит наших противников и ослабит нас самих. Люциус прав – надо думать и искать. Пока мы будем терять время ругаясь и обвиняя друг друга, наш враг начнет готовить новый удар. Малфой медленно пустился на стул, но руки с палочки убирать не стал. Селвин, не сводя с него глаз, тоже сел. — Надо найти редактора Пророка, - снова воскликнула Алекто, - та статья не могла появиться без его разрешения. Отдайте его мне, и я душу из него вытряхну вместе с именем писаки. — Поздно! До редактора уже добрался Яксли и тот попал в клинику. А сейчас глава газеты не долечившись до конца, смылся из страны. И…, я его прекрасно понимаю, - цинично ухмыльнувшись, сказал Нотт. Сумерки перерастали в ночную темноту. Собрание ни к чему не пришло. Лишь новые обвинения, намеки и страхи. Каждый подозревал другого и старался отвести подозрения от себя. — Думаю на сегодня хватит! – авторитетно заявил Малфой. – Остальное обсудим позже. Я скажу, когда мы встретимся снова. Маги в молчании исчезали один за другим. Последней уходила Алекто Кэрроу, на прощание пнув газету. Люциус остался в старой башне полный мрачных размышлений. Сгущавшаяся тьма снаружи усиливала его паранойю. Нет, он был рад тому, что соратники не считают его причастным к той статейке. Но плохо то, что все погрязли в недоверии. — Не знаю кто автор, но он понимает наши слабости лучше, чем мы сами. Может не зря некоторые имена не указаны, чтобы забытые оправдывались, а мы сомневались, - думал блондин. Взгляд его упал на валяющуюся газету, и маг слабо усмехнулся. — Вот теперь мы настоящие Пожиратели. Потому что из-за одной статейки начинаем жрать друг друга. Ветер за стенами башни стих. Словно предчувствуя наступление бойни. Или в ожидании падения трона.***
Дебора и Гарри вернулись в замок к ужину. И как оказалось - не зря. Так как именно в день их возвращения в Хогвартсе произошли чрезвычайные события. С того дня, как Амбридж начала получать жуткие предупреждения, женщина спала урывками, вздрагивая от каждого шороха, от каждого сквозняка, что завывал в коридоре. Послания, появлявшиеся без помощи магии, но с устрашающей регулярностью обещали, что к ней "идет ОНО", и этот невидимый, но ощутимый гнет доводил ее до исступления. Наконец, не выдержав, она вызвала завхоза Филча, приказав ему установить на дверь в комнату все замки и засовы, какие он сможет найти в чуланах замка. И после окончания ужина старый сквиб, охая и жалуясь на слабость в коленях, притащил целую охапку старых амбарных замков и огромный кованный засов, который мог бы удерживать крепостные ворота, а не обычную дверь в покои школьного преподавателя. — Откуда у вас это богатство, Аргус? – воскликнула Долорес, глядя на доставленный заказ. — Я их храню, миледи! – благоговейным тоном ответил завхоз, поглаживая блестящие дужки замков, - Надеюсь, что скоро в замок вернутся старые добрые времена и шалопаев будут закрывать в подземные казематы за крики в коридорах. Если в Хогвартсе появится директор, любящий порядок – это добро ему пригодится. С последней фразой Филч выразительно посмотрел на чиновницу. Та согласно закивала головой. — Вы правы, Аргус! Порядок прежде всего! Хогвартсу непременно нужно вернуть его прежний авторитет и великолепие. И я этим занимаюсь. А теперь за работу! И сквиб, обрадованный ответом, принялся устанавливать принесенную рухлядь на дверь. А сама помощница министра, пока завхоз был занят делом, решила налить себе бокал белого вермута. Это вино она любила и всегда выпивала небольшую порцию после ужина. Жаль, что осталось совсем немного. Ведь вермут ее немного успокаивал. Спустя некоторое время, когда стакан уже был пуст, а Филч все еще возился у двери, поставив лишь один засов, по полу скользнула открытка. Словно кто-то из коридора подкинул ее под дверь. Это была старая пожелтевшая карточка. Но машинально подняв ее и вглядевшись, волшебница вздрогнула. На бумаге красовалось огромное привидение в саване, ее рот был приоткрыт в немом крике, а руки сжимали окровавленный нож и оплывшую свечу. Но хуже всего были слова внизу, именно они заставили чиновницу задрожать. «ОНО за дверью». Раздался стук, кто-то был снаружи и намеревался войти в покои Долорес. Волшебница резко повернулась, намереваясь закрыться на все засовы и ахнула. Так как увидела, что завхоз протягивает свои пальцы с намерением открыть дверь, чтобы впустить в комнату того, кто несколько дней стращал женщину и приводил ее в ужас. — Не открывай! – хотела крикнуть чиновница, но страх сковал ее язык. Старый сквиб, не замечая застывшей в ужасе женщины, нажал на дверную ручку. И тут же дверь рванулась внутрь с утробным стоном, будто пытаясь вырваться из петель. Завхоз вскрикнул от неожиданности, его узловатые пальцы сжались на ручке, и он каким-то чудом удержал дверное полотно, не дав ему распахнуться настежь. Амбридж, парализованная ужасом, видела, как напряглись мышцы на руках сквиба, как побелели от усилия костяшки его пальцев, а в раскрывающуюся щель между дверью и рамой просачивался лишь абсолютный, зловещий мрак, полный невысказанных угроз. Дверь медленно, но неумолимо открывалась. За ней не было ничего, кроме тьмы и могильного холода. Темнота была такой плотной, что казалось, она просачивается внутрь подобно дыму, стараясь заполнить все пространство. Струи студеного воздуха, несущие с собой запах сырой земли и чего-то застарелого, проникали в апартаменты, заставляя выпрямляться прическу чиновницы. Это что-то страшное и неестественное, несущее с собой мрак и стужу, пыталось заглянуть в комнату, прощупывая путь своими невидимыми щупальцами. Помощница министра издала пронзительный, едва слышный визг, больше похожий на скулеж напуганного животного, и, наконец, ее язык развязался. — Держи! Держи ее! – заверещала Амбридж, обращаясь к Филчу, а сама, охваченная приступом отчаяния, принялась метать заклинания в узкое пространство между косяком и створкой двери. – Импедимента! Петрификус Тоталус! Остолбеней! Инкарцеро! В темноте коридора расцветали всполохи разноцветных огней – красных, синих, золотистых. Искры отскакивали от стен, метались в стороны, на миг освещая пространство коридора. Странно, но лучи магии проходили сквозь нападавшего, который продолжал давить на дверь, словно тот не обращал внимания на чары, которые должны были его остановить. — Закройте дверь, а то оно ворвется! – снова закричала Долорес, когда поняла, что ее отчаянные попытки нейтрализовать врага прошли впустую, и невидимая сила лишь усиливала натиск. — Я пытаюсь… – прохрипел завхоз, его голос был напряженным, мышцы вздулись на жилистых руках, в тщетных попытках вернуть дверь на место. Подошвы сапог Филча скользили по плитам пола, тот изо всех сил давил на дверь, но захлопнуть ее не получалось. Существо в коридоре оказалось гораздо мощнее седого завхоза. Долорес, видя беспомощное состояние сквиба, осознала, что ей придется действовать. С новой волной ужаса, смешанной с гневом, она навалилась на тяжелое деревянное полотно. Кое-как, с криками, с воем и стонами, общими усилиями они все же сумели захлопнуть дверь. Филч из последних сил задвинул засов, и устало сполз вниз, тяжело дыша. У самой помощницы министра дрожали ноги. Сказалось напряжение последних минут, каждый нерв был натянут до предела. Отдышавшись, женщина напрягла слух, пытаясь уловить хоть малейший шум с той стороны. В коридоре стояла нехорошая, давящая на слух тишина. Неизвестно, что сейчас находилось снаружи, но пока оно молчало. Впрочем, даже в момент штурма апартаментов, злодей не произнес ни звука, ни единого шороха. Именно это обстоятельство пугало волшебницу больше всего – безмолвное, безликое, неумолимое. — Что это? Кто это был? – хрипя от натуги и с трудом выговаривая слова, спросил завхоз, то и дело косясь на дверь. В ответ чиновница нервно пожала плечами. Она и сама не могла понять, кто или что сейчас рвалось внутрь ее покоев. Сознание отказывалось верить в то, что недавно видело. — Это точно не человек! – прошептала Долорес, с содроганием вспоминая очертания жуткой, словно коряга, когтистой руки, мелькнувшей в щели, толкающей дверь с невероятной силой. — Вы с ним справились? Вы его прогнали? – все еще приходя в себя, поинтересовался Филч, а его голос был полон надежды. – Я видел, как вы кидали заклинания! Жаба под Мухой жестом заставила старика замолчать, потому что она напряженно прислушивалась. В коридоре за дверью было тихо. И это безмолвие пугало больше всего; кто знает, а вдруг чудище сейчас пытается найти обходной путь, пробираясь по вентиляции или через секретные ходы замка? — Я не могла промахнуться, он ведь был совсем рядом, – бормотала Долорес, которая не могла понять, почему заклинания не сумели остановить нападающего. Ее уверенность в собственной магии серьезно пошатнулось. — Против моих заклятий не устояло бы ничто живое! – заявила Жаба под Мухой, пытаясь убедить в этом себя так же, как и Филча. Старый сквиб ошеломленно покосился на чиновницу, и они дружно отвели взгляды, словно боясь встретиться глазами, в которых читалось одно и то же осознание. Идея, пришедшая им в голову в этот момент, напугала людей до глубины души. Если заклинания, пущенные за дверь, не помогли, то значит, в коридоре находилось что-то очень жуткое. Очень стойкое. И неживое. Раз магия Долорес не смогла с ним справиться... В повисшей тишине, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием, вновь раздался стук. На этот раз он был размеренным, вежливым, не таким настойчивым, как предыдущий. А затем послышался голос, четкий и знакомый, принадлежащий профессору Флитвику. — Профессор Амбридж? Все в порядке? Я слышал какой-то шум, - прозвучали слова из-за двери. Долорес вздрогнула. Сердце заколотилось с новой силой, но теперь уже не только от страха, но и от мучительного подозрения. Это был голос преподавателя Чар, без сомнения, – его характерный высокий тембр. Но после всего, что произошло, после того, как Нечто пыталось ворваться в ее покои, она страшилась собственной тени. — Не открывай! – прошипела она Филчу. Ее глаза сузились, сканируя дверь, словно она могла видеть сквозь дерево. Голос за дверью зазвучал снова, но уже с беспокойством: — Вы там, профессор Амбридж? Мне кажется, я слышал… какие-то крики. Может быть, вам нужна помощь? Завхоз, хоть и был напуган, все же почувствовал облегчение при звуке знакомого голоса. Он попытался сделать шаг к двери, но женщина вцепилась ему в руку. — Стойте! – прошептала она, ее взгляд блуждал от двери к старому сквибу, словно она пыталась сложить в уме невидимые части головоломки. – Что-то... что-то не так. Сначала кто-то в коридоре! Мои заклинания не взяли его! А теперь этот голос… Она вспомнила, как это ОНО беззвучно давило на дверь, как ее магия проходила сквозь нападающего. И вдруг голос Флитвика? Это был слишком очевидно, и слишком хитро. Чудище, которое не могло прорваться силой, теперь пыталось обмануть их, имитируя знакомый голос, чтобы войти в комнату. Это было почти гениально, с точки зрения темной, бессердечной сущности. — Не открывать! – прошипела она, но уже более твердо, и взгляд женщины стал почти решительным. – Это ловушка! Оно пародирует голос, поверьте мне, Филч! То, что за дверью... Оно пытается нас обмануть! Завхоз в страхе обмер, а его лицо вытянулось. Мысль о том, что голос профессора Флитвика может быть лишь зловещей имитацией, его пугала. Но после всего пережитого он был готов поверить во все. Сквиб отступил от двери, его взгляд метнулся к Амбридж, а затем к тяжелому засову. — Докажи, что ты действительно профессор Флитвик! – выкрикнула волшебница, голос ее дрожал, но в теперь в интонациях проявилась сталь. За дверью воцарилось пугающее безмолвие. Долорес почувствовала, как по спине пробежал холодок – тишина после ее требования была куда страшнее любых звуков. Вероятно, невидимое существо пыталось сообразить, как лучше провести завхоза и помощницу министра. Если первая попытка обмана не удалась, оно, несомненно, обдумывало новую стратегию. Амбридж торжествующе глянула на испуганного сквиба, в ее глазах мелькнул проблеск самодовольства: она не попалась на уловку. Но тут… Засов меланхолично прошелестев отошел в сторону, а дверь в апартаменты с могильным скрипом отворилась. Медленно, грозно, без того грохота и натиска, что были прежде. Она просто подалась внутрь, словно открытая невидимой, но вежливой рукой. Филч и Жаба под Мухой с жалобными криками прижались к стене, их лица были бледны как полотно. Они оба ожидали самого худшего – увидеть входящего монстра. В проеме показалась невысокая, знакомая фигура профессора Чар. Он стоял на пороге, его маленькие глазки недоуменно взирали на перепуганных обитателей комнаты. — Мисс Амбридж, вы в порядке? – послышался скрипучий, но несомненно собственный голос полукровки, в котором теперь звучала искренняя тревога. Потомок гоблинов, не дожидаясь ответа от застывших людей, вкрадчивым шагом вступил внутрь комнаты, с удивлением осматривая гроздь замков и цепей, сваленных у порога. — Некоторые двери Хогвартса открываются, если их вежливо попросить! – пояснил он будничным тоном, будто объяснял обыденную тему, легко касаясь кончиком палочки дверной ручки. – Даже если они закрыты изнутри, тебя впустят. Долорес встряхнулась, словно пыталась сбросить со своих плеч испуг и жуть последних мгновений. Она дрожала, а ее мозг лихорадочно искал объяснение. — Профессор Флитвик, это действительно вы? – сдавленно прохрипела чиновница, в душе страшась услышат ответ. В ее разыгравшемся воображении фигура преподавателя Чар после этого вопроса злорадно улыбалась и перевоплощалась в такое… тут даже фантазия волшебницы в панике взяла тайм-аут. Невысокий и ловкий Филиус с недоумением вытаращил глаза – неужели его можно спутать с кем-то другим? — Конечно это я! А вы ждете кого-то другого? – осторожно заявил он, его взгляд скользнул по бледным лицам Амбридж и Филча. Женщину так и подмывало крикнуть "Докажи". Но волшебница сдержала порыв. Итак, она показала себя дрожащей тварью перед старым сквибом. Не хватало еще стать посмешищем в присутствии гоблина-квартерона, который, к тому же, оказался единственным, кто смог войти в ее комнату без разрешения. Тот тем временем внимательно рассматривал то бледного завхоза, то трясущуюся преподавательницу магловедения. — Могу я узнать, что тут случилось? – осведомился Флитвик своим привычным скрипучим голосом, – тем более в коридоре перед вашими апартаментами, мисс Амбридж, кто-то устроил сущий бедлам. Факелы потушены, гобелен сорван со стены, а на вашей двери царапины, словно от когтей. От последних слов бедный Филч побелел еще больше, его губы задрожали. Сама Амбридж огромным усилием воли сдержалась от того, чтобы не сползти по стене, пытаясь сохранить хоть остатки достоинства. — Вы никого не заметили в коридоре, Филиус? – еле слышно поинтересовалась волшебница, ее взгляд был прикован к лицу профессора, ища малейшие признаки лжи. — Никого, если не считать призрака моего факультета. Но и его уже нет поблизости, – произнес декан воронов, продолжая с недоумением разглядывать стоящих перед ним людей. По мнению учителя заклинаний, стоящие перед ним люди вели себя немного странно, оба прижимались к стене так, словно желали в ней раствориться. И они были чем-то или кем-то напуганы. Что же тут произошло? Когда чиновница и сквиб убедились, что профессор перед ними самый настоящий, они принялись наперебой рассказывать ему о пережитом. Слова путались, интонации были истеричными, а сами они то и дело бросали нервные взгляды на дверь. Помощница министра, забыв о своем достоинстве, сбивчиво лепетала о жутких посланиях, о леденящем холоде, о невидимой силе, что давила на дверь, и о том, как ее мощные заклинания проходили сквозь монстра, не причиняя ему ни малейшего вреда. Служащий школы, в свою очередь, трясущимися руками показывал на царапины в двери, на потертости на полу, где он изо всех сил держал дверное полотно, и клялся, что в коридоре было нечто нечеловеческое. Флитвик, хоть и был вежлив, внимательно выслушал их сумбурные объяснения, но судя по его скептически приподнятой брови, он не поверил. Для него это звучало как истерия двух перепуганных людей, возможно, столкнувшихся с каким-нибудь сильным полтергейстом, или, что еще вероятнее, с особенно удачной шалостью школьных бузотеров. — Хм, очень любопытно, – наконец произнес он. – В таком случае, мистер Филч, раз уж вы здесь, не могли бы вы… – Профессор оглядел царящий беспорядок в коридоре, – не могли бы вы, пожалуйста, снова разжечь факелы? Я не хочу, чтобы кто-нибудь случайно споткнулся в темноте. Старый сквиб уставился на полугоблина, а его рот приоткрылся. Зажечь факелы в коридоре? Когда там возможно еще прячется опасное чудовище?! Однако тон преподавателя был настолько будничным, что завхоз, почувствовав некоторую неловкость, лишь кивнул. — Конечно, сэр. Да, сэр! – прохрипел он. Тут в действие вступил еще один персонаж. — Мистер Филч! – в коридоре показалась фигура Минервы Макгонагал. Троица дружно повернулась в сторону заместителя директора. Та вошла в комнату с недоумением посматривая на столпившихся людей. — Аргус, - начала декан Гриффиндора, - сейчас перед вашей комнатой столпилось несколько школьников, в ожидание отработки наказаний А вас нет. И мне сообщили, что вы ушли к мисс Амбридж и до сих пор не вернулись. — Я ставил замки на дверь, - дрожащим голосом поведал завхоз. – И не мог вернуться вовремя из-за нападения… — Нападения??? – переспросила преподаватель трансфигурации, - кто-то из учеников подшутил над вами. — Какие шуточки?! – истерично возразила Жаба под Мухой, - на нас только что напал ужасный монстр и мы еле смогли его прогнать. Львиный декан покосилась на Флитвика, а тот ответил ей тем, что с усталым видом закатил глаза. — Я правду говорю, - уже более твердым тоном заявила Долорес, - мне то и дело присылали страшные послания, где говорилось о приближении монстра. И вот только что он попытался напасть на меня. Но я…, - тут чиновница покосилась на все еще бледного завхоза, - мы с мистером Филчем дали отпор чудовищу. Что вообще происходит в вашей школе, Минерва? На протяжении всего монолога Макгонагал задумчиво смотрела за спину помощницы министра. Та заметив, что и профессор Чар глядит в том направлении, обернулась… И мысленно выругалась. Ее бутылка из-под вермута по-прежнему стояла на столе, по соседству с пустым бокалом. — Ну я выпила немного, пару капель, - пробормотала Амбридж. Декан львиного факультета отвлеклась от созерцания винной тары и перевела взор на преподавателя магловедения. — Значит монстр и нападение, - протянула мастер по трансфигурации. — Ну поверьте мне, - сказала волшебница в розовой кофточке, и ее голос прозвучал жалобно и глухо. Так как помощница министра ярко осознала, как сейчас выглядит в глазах школьных деканов. Макгонагал кивнула головой. — Доброй ночи, Долорес! – странным тоном изрекла она и удалилась. Полугоблин также попрощался. Как-то слишком вежливо. — Я с вами! – поспешно воскликнул завхоз и исчез из комнаты. Оставаться тут, где пахло страхом и холодом, ему не хотелось. А вдруг чудовище вернется после полуночи? Он не собирался проверять эту версию. Оставшись одна Розовая Жаба в гневе сжала кулаки. Коллеги ничего не сказали, но их взгляды были красноречивее любых слов. И Минерва и Флитвик решили, что она – второе лицо Министерства, опустошает по бутылке за вечер. Вот ей спьяну и мерещится всякая чепуха. И сквиб из-за нападения задержался вместо того, чтобы приставить школьников к отработкам. Наверняка пойдут слухи, что завхоз и чиновница вместе выпивают. Свою злость женщина выместила на бутылке, швырнув ее в камин. Случившееся так подействовало на старого завхоза, что тот побоялся ночевать в своей каморке. Его привычная к рутине жизнь была нарушена чем-то невообразимым. Он, Аргус Филч, годами бродивший по коридорам замка, впервые по-настоящему испугался. Поэтому он, попросился на один вечер к Хагриду. Лесник поначалу удивился такой просьбе, даже его густые брови поднялись до самой шевелюры, но отказывать в ночлеге он не стал. Естественно, Филч, дрожа от впечатлений, поделился с лесником своими приключениями, приукрасив их еще больше, чем они были на самом деле. — Чудище свои клешни через дверь тянет, а я как дал по ним палкой, - бахвалился завхоз, осушая уже третью кружку эля, выставленного радушным хозяином. — В замке? Чудище? – восхищенно и тревожно переспрашивал лесничий, вспоминая всех знакомых ему монстров, которые обладали подобными лапами и имели привычку вторгаться в чужие покои. Хагрид не сразу поверил в слова сквиба, но тот редко врал, к тому же испуг старика был искренним. Так что полувеликан подумывал, если монстр и правда находится в школе, то его следует поймать, потом приручить и приставить к делу. Например, за огородом смотреть и ворон отгонять. А когда Филч, наконец, уснул от усталости, пережитого стресса и выпивки, то лесничий, впечатленный услышанным, наведался в трактир Аберфорта Дамблдора. Оттуда происшествие в Хогвартсе стараниями завсегдатаев, преувеличенное примерно раза в три, достигло заведения мадам Розмерты и потом разлетелось по всему Хогсмиду. Так что когда близнецы Уизли сделали ночную вылазку в деревню за сладостями, то по возвращению принесли ошеломительные новости в ало-золотую гостиную. Утром Большой Зал шумел от пересудов. Если верить большинству школьников, то ночью замок подвергся нападению орды нежити, и только самоотверженность мисс Амбридж спасла всех от неминуемой гибели. Но сама помощница министра скончалась от ран на руках безутешного завхоза, а ее последние слова были о признании в любви к Дамблдору, который пришел на помощь, увы, слишком поздно. Вот только с последним утверждением ученики спорили, так как некоторые уверяли будто бы чиновница погибла, перед этим высказав верность министру. Слушая, как школьники обсуждают происшествие, Дебора заметила, что наличие живой и невредимой чиновницы за столом, совсем не мешает юным магам смаковать смерть Главного Аудитора. В этот момент девушке стало страшно за будущее магического мира, далеко они не уйдут с такими-то умственными способностями. — Я слышал это были огромные скелеты. Они вылезли из подземелья, в руках огненные мечи, глаза горят красным пламенем. А еще скелеты кричали – Отдайте нам свою кожу и плоть, - уверял Стеббинс из Пуффендуя. — Чудовище напало на сквиба?! – иронично протянул Малфой, выслушав обилие версий о ночном происшествии, - на него мог напасть лишь здравый смысл перед тем как покинуть эту школу. — Какие-то монстры странные пошли, - ворчал Голдштейн внимавшим ему однокурсникам, - нет, на Амбридж напасть, это я понимаю. Но Филча съедать зачем? В том году василиск на него напал, не побрезговал стариком, а теперь снова чудище и опять охотится за сквибом. — Как думаете, это правда? – поинтересовалась Гермиона у друзей, - я знаю, что в Хогвартсе любят приврать. Но похоже действительно что-то случилось. — Главное, что кухня целая и яичница не подгорела, - заметил Рон, доедая жареную сардельку. — Не верю я в чудовище. Если бы оно было, нас бы предупредили. Но Амбридж явно напугана, - сказал Гарри, покосившись в сторону стола преподавателей, где серая и полусонная чиновница лениво тянула сок из кубка. — Но я уверена, с ней что-то произошло. Видите, какая она вялая и недовольная. Хотя раньше всегда сидела с таким видом, словно знает все тайны и секреты школы, - не сдавалась лохматая подруга. — Наверняка, что-то было вечером. Так как Филч трясется точь-в-точь как покойный мистер Квиррелл. А тот всегда трясся, - согласился с ней Поттер. Грейнджер забыв о хрустящих тостах, впрочем, как и многие гриффиндорцы за столом, слушала разнообразие версий. — Не верю я в живых скелетов, - протянула она с сомнением, - и мисс Макгонагал с Флитвиком должны были заметить хоть что-то, если там было чудовище. Или это вероятно чья-то шалость? Слова девушки достигли слуха старосты. Тот покосился на близнецов Уизли, которые были активными участниками обсуждений инцидента с Главным Аудитором и завхозом. — Признавайтесь, - сурово сказал Перси, надвинув очки на переносицу, - Это ваши проделки?! — Признаемся! – послушно ответил Фред. — Это не наши проделки! – в тон ему добавил Джордж. Староста лишь махнул рукой, а пересуды зазвучали с новой силой, тем более Кормак Маклагген стал громко доказывать, что монстр напавший на чиновницу, прячется в канализации. — Если монстр и был, - заключил Рон, обмакнув кусок хлеба в соус, - то может он прогонит Амбридж из школы. За это ему лишь спасибо скажут. А то от розового уже в глазах рябит. — Но почему ее заклинания не сработали против чудовища? – не могла понять Гермиона. Впрочем, на этот вопрос сейчас не смог бы ответить и сам Дамблдор. Так как его сегодня утром не было. Покинув трапезную, подальше от посторонних ушей, братья Уизли переглянулись. На их лицах читалась искренняя зависть. — Ну вот, – проворчал Джордж, прислонившись к перилам лестницы. – Кто-то умудрился устроить такое грандиозное представление, что даже Филч убежал из школы. А такое еще никому не удавалось! — И все без нас, – добавил Фред с драматическим вздохом. – Напугать самого заместителя министра! Это невероятный уровень! Прямо чувствую, как меня грызет ревность. Кто же этот гений, что умудрился превзойти нас? Близнецы гадали кто может быть таким мастером, который сумел проделать столь блестящую шалость и не попался.***
Днем Жаба под Мухой вела себя как обычно, ее отвратительная улыбка была приклеена к лицу, а голос оставался таким же приторно-сладким. Она с обычным своим высокомерием раздавала указания, делала замечания ученикам и игнорировала перешептывания о своей "героической гибели". Однако с приближением ночи настроение чиновницы менялось. Наступали сумерки, и вместе с ними на Долорес Амбридж накатывало беспокойство. Она больше не оставалась в одиночестве, избегала темных коридоров и пустых классов. Ее обычная напыщенность сменялась нервозностью, и теперь она передвигалась по замку исключительно в компании школьников, то и дело шарахаясь от любого случайного шороха. Свист сквозняков, потрескивание стен и вздохи внутри стальных доспехов, заставляли волшебницу вздрагивать. К столу преподавателей в трапезной Амбридж теперь подбиралась разными путями, словно опасаясь засады. В один вечер она появилась из-за колонн, в другой - спустилась с лестницы, ведущей в запретные зоны, а в третий - и вовсе проскользнула через неприметную дверцу позади стола. Она меняла маршруты, словно надеясь сбить с толку преследователей. При этом взгляд волшебницы постоянно метался по сторонам, выискивая невидимую угрозу. Ее розовые наряды, столь яркие днем, в сумерках лишь подчеркивали бледность и дрожь. Несмотря на весь свой врожденный скепсис по отношению ко всему, что она не могла объяснить или контролировать, чиновница не могла забыть прошлые страхи. Ощущение ледяного холода, воспоминание о давящей силе на двери и пугающую неэффективность собственных заклинаний. Все это, словно занозы, сидели в сознании. Женщина всерьез задумывалась: А вдруг на нее действительно открыли охоту темные силы?
