Двадцать одна фрезия

Мужчина шел по просторному холлу, таща за локоть девушку, что всячески пыталась выбраться из железной хватки, требуя объяснений. Прислуга безмолвно наблюдала за тем, как девушка изнывала в руках тирана, еле волоча ногами, пытаясь идти в такт его быстрым шагам, постоянно спотыкаясь об подол длинного платья. – Ты, я вижу, у нас самая добрая, - грубо произнес он, сжимая пальцы на ее руке, так, что кровь не подступала к тому участку кожи, отчего та побелела. – Гостеприимная какая! Божий одуванчик! – О чем ты говоришь?! – остановилась девушка, изо всех сил стараясь не поддаться его давлению. – Мы больше не пойдем в церковь, – холодно отозвался мужчина, ослабив хватку. – Молись дома, если тебе угодно. – Хорошо, – согласилась она. – Ты ведь злишься не поэтому. – Конечно, нет! – Клаус громко рассмеялся; смех его был настолько жутким, что казалось он не смеется, а грозится убить самым извращенным способом. – Где ты живешь? – внезапно спросил он, останавливая напор фальшивого хохота. – Я тебя не понимаю, - вскинула она брови. – Лучше я пойду к себе, вечером нам надо быть у родителей… – Отвечай! – потребовал он, схватив ее за плечи, слегка дергая их. – Где твой дом? – Здесь мой дом… – тихо произнесла она, зашевелив плечами, стараясь откинуть ледяные ладони. – К чему этот во… – Назови свою фамилию! – взревел тот, надавливая на плечи со всей агрессией, данной ему. – Майклсон. – Она боялась его – это читалось в ее ярких глазах, что от края до края были наполнены страхом. – Тогда, я не понимаю одного, Майклсон, которая живет здесь, - обратился он к ней осторожно, будто к маленькой девочке, которая совсем ничего не понимает. – Какого черта ты пригласила его в дом Форбсов? – Девушка шумно сглотнула, осознав всю серьезность ситуации: она пригласила того мужчину в отчий дом на званый ужин, это практически то же самое, что пригласить кого-либо в чужой дом. – Прости, – шепнула она, а слеза предательски покатилась по девичьей щеке. – Маленькая, – тихо произнес он, смахивая соленую каплю с ее лица. – Ты меня боишься? – обеспокоенно спросил он, а голос был полон нежности. Мужчина заключил ее лицо в свои ладони и осторожно наклонился к нему, затем медленно проник языком в ее уста. Кэролайн стала робко отвечать на его ласки, как в тот же момент манипуляции его стали требовательнее, жестче. Он плавно переместился с губ к шее, оставляя на ней багровые засосы, а руки его блуждали по ее спине, разрывая шнуровку корсета. – Не надо… – выдохнула она. – Следы… Останутся… Ведь… Вечером… Родители… – прерывисто шептала девушка, задыхаясь от тех ощущений, что охватили ее тело от головы до пяток. Он остановился на секунду, заглянув ее затуманенные страхом смешанные с возбуждением очи, которые кричали о нежелании принадлежать ему, – этого было достаточно, чтобы оставить ее в покое – отчего он малодушно сморщился, затем, развернувшись, быстро зашагал в сторону лестницы, оставляя девушку в полном недоумении.

* * *

Девушка заглянула в зеркало, и то чувство, которое тщательно скрывалось под маской спокойствия, нахлынуло на нее, заставляя слезы собраться у уголков глаз – чувство жалости к себе. Она никто и зовут ее никак, ну разве что тряпичная кукла Никлауса Майклсона, за нитки которой он мастерски дергал, заставляя играть спектакль, прописанный им. Интересно то, что Кукловод был того же мнения о ней – нет, он не думал, что она манипулирует им, однако, он был убежден в том, что она умеет дергать за правильные нити, да так, что его способности останутся на пол пути. – Я готова, – голос был хрипловат от кома, что так не вовремя подкатил к горлу. Она обращалась к мужчине, что стоял, облокотившись об дверной косяк. Клаус медленно подошел к ней сзади и, заключив ее в кольцо из своих рук, пригляделся в их отражение: девушка в карминово-розовом платье, златые волосы которой прикрывали оголенные плечи и мужчина в серых брюках, безупречно белой рубашке, крепко обхвативший ее со спины. Дама повернулась к своему супругу лицом, а он провел длинными, шершавыми пальцами по ее щеке, отчего она блаженно прикрыла глаза, наслаждаясь его любовностью, которая была жизненна необходима на тот момент. Он бережно заправил непослушный прядь за ухо и, тихо прошептав что-то несуразное, резко отпрянул. «Двадцать одна фрезия», - она так и не поняла, что он имел ввиду, да и имело ли значение, что этому неуравновешенному придет в голову? Она ненавидела себя за то, что наслаждалась его ласками – ведь, это и был ее план действий, тогда в чем дело? – она боялась, что почувствует.

* * *

Девушка смотрела в окно кареты, вглядываясь в то, как сменяются пейзажи один за другим, но пара серых – а значит, обладатель их напряжен – глаз, что внимательно наблюдали за ней, не позволяли ей насладиться видами, а лишь смотреть на темную рощу от безысходности, пытаясь избежать напряжения, что чувствовалось на физическом уровне. Немного прищурившись, она заметила, что кони стали приближаться к дому ее родителей, а у входа стоял молодой мужчина, провожая взглядом их экипаж. Внутри нее пролилось жгущее тепло, подобно тому, что чувствует во время питья горячего мятного чая, после прогулки под сорокоградусным морозом. Она не сталась называть это чувство приятным, так как стальной взгляд не позволял ничему быть приятным, ровно до тех пор, пока он не возжелает этого самолично. Клаус вышел из кареты и первое, что он увидел был Стефан, который широко улыбался, казалось бы, ему, но как выяснилось позднее, не совсем ему, а его собственности – Кэролайн. Девушка высунула свою светлую голову из дилижанса, и встретилась с двумя ладонями, что одновременно были протянуты ей с двух сторон – Клауса и Стефана. Она замерла на несколько секунд, чтобы определить мужчину, чью помощь она готова принять.