Двадцать одна фрезия

Девушка лежала на груди Стефана, пальцы их сплелись в замок, а свободная рука мужчины рисовала незамысловатые узоры на оголенном плече барышни. Он относился к ней с таким трепетом, на какой только был способен мужчина по отношению к женщине. Каждый ее неверный вздох не ускользал от его внимания, каждый ее косой взгляд был замечен им, каждое ее движение значило для него куда больше, чем она была способна представить. Четыре с половиной часа, проведенные с ним, позволили ей отречься от смуты серых будней, окунуться в яркие, насыщенные дни далекого четырнадцатилетия. Чувства к нему были неизменно теми же: теплыми, нежными, особенными. Каждое его прикосновение кажется ей таким неправильным, но необходимым: ладонь на плече, пальцы скользящие по телу, горячие губы на шее – будто сигаретный дым, который несомненно вреден, однако не менее желанен. Однако, вопросы о нем всплывали в ее мыслях, которые казалось бы совсем не должны были уходить в то русло – она не могла покинуть его мысленно, когда покинула физически. Что за он Дьявол такой? – Снова думаешь о нем? – тихо прошептал он ей в ухо, а она безмолвно кивнула в ответ. Конечно, она могла соврать, дабы не портить это украденное у судьбы время, но она не хотела. Она до того устала от лжи, что хотела поговорить с кем-нибудь, без холодных усмешек, без сокрытия истины, без притворства, без фальшивых улыбок, просто поговорить, вот так, лежа у него на груди. – Что ты хочешь знать? – он кожей чувствовал ее желание, отчего он не смог отказать ей в ее маленькой прихоти. Если она желает правду – он подарит ей ее, частично. – Кто он тебе? – Клаус – мой близкий друг, – спокойно ответил он. – Мы знаем друг друга с детства, однако восемь лет назад все пошатнулось. Наша дружба пережила все трудности, прошла через сито времени и верности, сейчас мы поддерживаем сносные отношения… До этого вечера, разумеется. – Ты сам виноват, – пробурчала она. – Если уж ты такой близкий его друг, то должен знать насколько он вспыльчив и как сильно не любит сопротивления… Даже я знаю. – Мне не нравится его отношение к тебе, – честно признался он. – Почему ты с ним? Когда я увидел вас там, в церкви, мое сердце чуть не остановилось, но я увидел твой взгляд, твое дыхание, твои движения, все это помогло мне осознать, что моя Кэролайн жива и не питает никаких чувств к тому тирану. Но вот тогда, что тебя держит рядом с ним? – Его деньги, – она призналась в этом. Впервые она сказала это вслух, отчего призрачная боль овладела ею – противно от самой себя. – Ему нужен мой титул, мне его деньги. – Твой титул… – произнес он, будто стараясь вникнуть в смысл этих слов. Он знал куда больше, чем должен был, но раскрытие карт не в его интересах. – Понятно. Она повернулась лицом к нему, взгляды их встретились. Это, должно быть, единственное правильное явление, которое когда-либо существовало: мягкие, смеющиеся глаза глядят в те, что еще добрее, искреннее. Они идеально подходили друг-другу во всем: их вкусы совпадали всегда, их желания были едины, их способности были схожи. Отчего же эти двое не могут построить счастье? Ответ довольно прост – Никлаус Майклсон – ее супруг, его друг.

* * *

Она лежала на бордовой постели, темное одеяло прикрывало ноги блудницы, а грудь ее была обнажена и представлена взору мужчины, который лежал рядом, изучая потолок взглядом. – Я тебя люблю, – тихо произнесла девушка, несколько сиплым голосом. Эти три слова не были спровоцированы неземным удовольствием доставленным им, они были самые, что не есть осознанные три слова в ее жизни. – Хейли, перестань, – махнул он левой ладонью. – Ты гувернантка в моем доме, которая оказалась не в том месте, не в то время. Мир провинциальной девчонки, которая переехала в столицу в поисках лучшей жизни только что рухнул прямо перед ее глазами. Он – кого она так искренне любила – разрушил его своими руками, которыми лишь недавно остервенело мял ее ягодицы. Слеза предательски покатилась по щеке, он предпочел проигнорировать сию слабость. Ему нравилась дерзость этой девки, но не более, в ней не было грации, сдержанности, особенности, которая была в ней. Странно лишь то, что он не замечал этого до тех пор, пока эта плутовка не подстелилась под него, вызывая у него отвращение к своей деревенской персоне в сравнении с тем белым лебедем с которым он имел дело до нее, пока на горизонте не появился его старый друг, который не показал ему, какая красивая у нее улыбка, как блестят ее глаза. Что может быть хуже, чем симпатия спровоцированная ревностью? – Мне лучше уйти, – прохрипела она заплаканным голосом, вставая с кровати. – Надеюсь, она вернется к тебе… – произнесла она напоследок, снова напоминая ему о ней, о той, что бросила его гнить в неизвестности, сгорать от ревности этой ночью.

* * *

Мужчина аккуратно перебирал пальцами складки ее платья, попутно говоря ей что-то совершенно не важное, от того не менее интересное. Она вслушивалась в каждую букву, жадно впитывая в себя все слова сказанные им, стараясь запомнить каждую фразу, которую она будет вспоминать, когда вернется в суровую реальность, лежа в постели с нелюбимым мужчиной. – Действия Катерины очень подозрительны, – нахмурился он. – Зачем она вводит тебя в краску? – Она любит говорить, не подумав, – оправдывала она свою любимицу. – Выглядело так, будто она заранее спланировала тот фарс. – Исключено, – замотала она головой. – Она слишком любит меня, чтобы сделать что-то подобное. Ты ведь знаешь, в ту зиму ее родители покинули ее. С тех пор, на протяжении вот уже восьми лет мы стали ей всем – семьей, опорой, друзьями, – воспоминания о той зиме отдались противным холодом по бледной коже. – Она любит поиграться, но если игра хоть как-то ранит меня, она оторвет головы каждому из игроков, уж поверь. – Так же и я оторву голову ей, если игра хоть как-то коснется тебя, – строго проговорил он. Он имел весомую антипатию к сводной сестре своей возлюбленной, считая ее слишком прямой, легкомысленной и в какой-то степени грубой. – Как приятно, что два человека, которых ты любишь, готовы поотрывать друг другу головы, – рассмеялась девушка, не осознавая, что она произнесла ключевую фразу. – Я люблю тебя, Кэролайн, – юноша крепко сжимал ладони на девичьих плечах, потряхивая ими, стараясь убедить девочку в подлинности своих слов. – Я обязательно вернусь за тобой, маленькая моя. – Нет, нет, нет, – замотала она головой, упершись своими ладошками в его грудь. – Ты меня не любишь, иначе не уезжал бы! – взревела она. – Вот, я люблю тебя и буду с тобой до конца, рядом с тобой! – Какая же ты у меня глупенькая, – он крепко прижал ее к себе, в последний раз греясь ее теплом. Да, он знал, что никогда не вернется за этим маленьким дитем, которое так искренне клялось ему в любви, но так хотел верить в это. – Стефан, умоляю, не уезжай… Я не смогу жить без тебя. Девушка подняла на него ультрамариновые глаза, а он сидел, уставившись в одну точку, погружаясь в события той зимы. Зачем он так с ней? Почему бросил ее тогда? Что с ней случилось за эти годы? Она повзрослела, стала еще красивее, умнее, мудрее, но она сумела сохранить в себе тот свет – свет четырнадцатилетней влюбленной дурочки.