Двадцать одна фрезия

Кэролайн сидела на жестком дубовом стуле, плотно прижавшись телом к деревянной спинке, стараясь слиться с мебелью воедино, дабы остаться незамеченной парой зелено-серых глаз. Она до сей пор не определила, что же значит этот оттенок – счастье смешанное со злостью? Ведь даже звучит абсурдно, хотя это вполне характерно этому человеку-парадоксу. – Как провела ночь? – нарушил он тишину своим двусмысленным вопросом. Девушка дрогнула от неожиданности, но тут же, взяв себя в руки, уверенно произнесла: – Плохо, дорогой, – покачала она головой. – Я уже отвыкла спать без тебя, – от ее лживого ответа он громко рассмеялся – оглушающе громко. – Почему ты не спрашиваешь, как спалось мне? – спросил он, после долгого молчания. Голос его был таким невинным, спокойным, в нем даже пробежались нотки обиды. – Ну, как тебе спалось? – спросила она, переведя на него вопросительный взгляд. Она знала, что за этим «спроси у меня, как мне спалось» стоит нечто большее, чем недостаток внимания к своей персоне. – Отлично мне спалось, – по-ребячески ответил он, растянув губы в слащавой улыбке. – Я рада за тебя, – пожала она плечами, вставая со стула. – Ты уже уходишь? – спросил он с наигранной грустью. – Хочу прогуляться по округе, – ответила она, приподнимая подол платья. – Ты ведь не против? – Нет, – замотал он головой, так, что его кудри стали смешно колыхаться. – Кстати, если вдруг увидишь Хейли, то задай ей тот же вопрос, – игриво подмигнул он, затем словно ошпаренный встал с места и покинул гостиную.

* * *

Девушка одетая в легкое персиковое платье чуть ниже колен, вышла на просторную веранду, держа в руках небольшую корзину. На лице ее было привычно вычерчена мягкая улыбка, а глаза все так же отражали пустоту – фарфоровая кукла, ничто больше. Сделав несколько шагов в сторону поляны, которая ведет к ручейку, она услышала его обрывистый ход: он то шел, то останавливался. Девушка поняла, что он скорее всего пытался остаться незамеченным, значит ей следует подыграть ему, ибо она не горела желанием разделять с ним кампанию. «Платье слишком короткое», – заметил Клаус, отчего в голову пришла лишь одна мысль: она идет к нему. Он не мог разрешить ей такую вольность, хотя бы потому что она его жена – его честь; откидывая такую незначительную мелочь, как его влечение к ней. – Кэролайн! – громко окликнул он ее, тем самым разрушив свой гениальный план по ловле ее с поличным. Клаус действительно думал о том, что она идет на встречу с их общим знакомым, но в последний момент осознал, что даже если это так, он не желает этого знать, видеть, слышать. Мужчина предпочел позволить своей даме обмануть себя – как благородно с его стороны. – Ах, это ты? – вскинула она в поддельном изумлении светлые брови. – Я думала, ты не любитель пеших прогулок. – Хотел провести время с тобой, – тихо ответил он, опережая ее. Она осталась глядеть ему в спину, стараясь донести смысл его слов до своего мозга, который напрочь отказывался воспринимать такую информацию, стараясь найти хоть какой-нибудь подвох, снова и снова прокручивая его фразу в поисках сарказма в голосе, ледяной усмешки, нотки забвения в конце концов. Тщетно. Голос был ровен и мягок, по тону было ясно, что он серьезен. – Милая, неужели ты уже утомлена нашей прогулкой? – усмехнулся он, возвращая юную леди в действительность, где он ее муж, которого она обязана любить, несмотря на его отвратительную натуру. Они шли, каждый в своих мыслях, в своих маленьких вселенных, которые параллельны друг другу, следовательно никогда не пересекутся, не станут одним единым. Ручей лил так осторожно, почти беззвучно, а птички перестали свое щебетание, все вокруг будто сговорилось создать абсолютную тишину, чтобы позволить этим двоим провести беседу, однако Матушка Природа где-то что-то недосчитала, так как разговор – это последнее, чего они желали. – Зачем тебе корзина? – все-таки спросил он, поворачиваясь лицом к ней. – Я хотела собрать ягод… – растерялась она, в ее планы явно не входило говорить ему об этом, ведь все, что он мог сделать – посмеяться над ней, мол дом кишит прислугой, а она вышла за ягодками. Он снова не оправдал ее ожиданий, а лишь присел на корточки к кусту с голубиками, затем сорвав веточку, аккуратно положил ее в корзину. Движения его были скованными, робкими, мужчина впервые предстал пред ней в таком незащищенном образе, отчего ей стало невыносимо грустно. – Никогда не любил собирать ягоды, – улыбнулся он, обтряхивая колени. – Когда я был маленьким, мама постоянно посылала меня за ягодами в лес. В один из таких походов я потерялся, – возмущенно твердил он. – Соседский дедок меня нашел и привел домой под руку, заплаканного, испуганного. Ненавижу ягоды! – девушка расхохоталась от формы повествования, которая была столь необычна для него. – Ты надо мной издеваешься, верно? – это был первый раз, когда он упомянул семью при ней, отчего она почувствовала, как та линия, что разделала их, потихоньку стирается. Позже, девушка задавалась лишь одним вопросом: почему она была так рада этому? Ведь она обязана сохранять ненависть к этому животному. – Брось, Кэролайн, – он с грохотом плюхнулся на землю, притягивая девушку за собой. – Рискни узнать меня, позволь мне узнать тебя. – Серьезно? – изогнула она бровь, смотря в его кристально синие глаза, затем шумно выдохнув произнесла: – Ладно, что ты хочешь знать? – ей так искренне хотелось верить в то, что он говорит правду, хотелось поверить, довериться, открыться, пусть даже она пожалеет об этом завтра. – Твои мечты? Кем ты хотела стать в детстве? – Врачом, – мечтательно улыбнулась девушка, вспоминая то, какими амбициями она владела. – «Я вылечу всех больных на Земле и все будут жить счастливо». – Правда? – Ее сердце было готово принять, простить, полюбить весь мир, кроме одного человека – это был первый раз, когда он пожалел о своих поступках. – Я бы болел постоянно, – по-доброму улыбнулся он, оголяя свои глубокие ямочки. – Сумасшедший, – рассмеялась она, откидывая голову назад. – Не дай Бог! Клаус накрыл ее маленькую ладонь своей огромной, отчего по ее телу пробежалось знакомое тепло. Безумно приятно от того, что все так правильно. Он, она, июньский день.

* * *

Мужчина сидел на крае своего письменного стола, комкая в руках пергамент. Часы отбивали девятый час, полуопустошенный стакан с янтарной жидкостью стоял на дубовом столе, а рядом была разбросана кипа документов, писем и прочих бумаг. – Клаус, – протянула девушка, вкрадчиво заглядывая в его кабинет. – Смотри, что я приготовила для тебя. – Она вошла в помещение на цыпочках, держа в руках миску, накрытую белоснежным платком. – То, что было днем – просто развлечение, дорогая, – сухо произнес он, даже не одарив ее своим взглядом. – Мне стало скучно, решил попробовать себя в роли любящего муженька, так вот: мне не понравилось, – Злодей вернулся. А теперь, будь добра, иди вон отсюда и впредь, стучись, прежде чем входить! Послышался звон разбитой посуды и быстрый стук каблуков, который звучал все глуше и глуше. На бежевом ковре образовалось темно-бордовое пятно, а вокруг раскиданы осколки тарелки. Ягодное варенье.