Двадцать одна фрезия

Девушка бежала по каменной дорожке, оставляя за собой кровавый след; соленые капли стекали по бледным, болезненно бледным, щекам; порыв ветра, который разбушевался, несмотря на солнце, что ясно светило на имение, колыхал платинные локоны, что давно спутались от рук супруга ее. – Я сказал стой! – мужской крик доходил до ее слуха обрывчато, приглушенно, что она приписала его к очередному голосу, что басил изнутри. – Кэролайн, клянусь своей честью, что заставлю тебя пожалеть о том, что ты сейчас бежишь! Она по прежнему бежала вперед, к Ротфорд парку, где находился особняк Форбсов, словно к далекому миражу пустыни; холодная как ледышка, гордая как принцесса. Он оставался смотреть на то, как женская фигура в ободранном платье, подол коего покрыт плотным слоем грязи, отдалялась от него, позже и вовсе скрывшись в густой роще. Будучи не в состоянии погнаться за плутовкой, показывая ей ее место в доме, он опускает руки, которые сжались в кулак, будто в искушении пустить их в ход. Совесть его превратила сердце в ад земной, как же горячо, да колит! Спустя час с лишним девушка таки добралась до пункта назначения, где она сделала отчаянную попытку собрать последние крупинки самообладания и сообразить из них что-то годное. Красные глаза, темные круги под ними – следствие бессонной ночи –, бескровные губы, что подрагивали от холода выдавали ее внутренне состояние, как бы она не пыталась его скрыть. Громоздкий, как ей показалось тогда, особняк глядел на нее со всем своим величеством, при том с некой ноткой отвращения, будто не позволяя ей – такой запятнанной им – войти в этот чистый обитель. От этого видения, спровоцированного ее нездоровым воображением, слезы накатились на блеклые, выпавшие глаза, в горле что-то гадко защекотало. – Кэролайн! – услышала она звонкий, родной голос. – Ты вся промокла, негодница! Девушка стала бегать глазами по окрестностям, в поисках источника голоса, не замечая миниатюрную брюнетку, что стояла у порога, скрестив руки на груди. В одно мгновение, она быстро вбежала в дом, так быстро и резко, видимо предварительно набравшись отваги, боясь, что невидимый барьер не позволит ей переступить порог отчего дома. Все в доме находилось на своих местах – как обычно – больше ничто не гнало ее отсюда: ни мебель, ни горка, ни сервиз, ни что-либо еще. Девушка сделала несколько широких шагов в сторону лестницы, затем бегом поднялась на второй этаж, где находилась ее комната, когда она еще была мисс Форбс. Зайдя в былые покои, она стала лихорадочно рыться в полках, шкафах, словно рыская что-то. Брюнетка, чьи волосы были по прежнему завиты в легких локонах, встала у порога и стала внимательно наблюдать за умопомрачительными движениями сестры, попутно замечая следы насилия в лице синяков, ссадин и кровоподтеков, которые были не так заметны под бешеным ливнем. Она была до смерти перепугана подобным поведением, однако знала, что бы там ни случилось виновник всех бед ее – Клаус, никто другой. Воспаленные глаза остановили свой взор на деревянной шкатулке; пальцы ее стали судорожно дрожать, пытаясь отпереть ее, однако скованные движения того не позволяли. Когда она наконец открыла ее, девушка вздохнула с облегчением и растянулась в счастливой улыбке, которая сопровождалась неукротимым напором слез, скатывающихся по щекам, что приобрели более то или менее живой оттенок. Внутри шкатулка была обита бархатом цвета агата, письма, дюжина писем, кладенные один на другой были перевязаны шелковой лентой кремового цвета. Кэролайн подлетела к письменному столу и выклала все содержимое на него, затем стала стучать деревянным ящичком по столу, будто пытаясь выпотрошить из него остатки писем, которых собственно не было. Лишь когда послышался звон металла на дереве, стало ясно, что искала юная барышня. – Кэролайн, дорогая… – начала была Катерина, как была прервана вымотанным, но не менее удовлетворенным взглядом сестры. – Где он? – спросила она, голос ее был совсем охрипшим, да поникшим. – Поселился в Солнечном Горизонте, – ответила она, сразу поняв о ком идет речь. Ей было известно о тех чувствах, что питала блондинка к Стефану еще восемь лет назад, которые, как выяснилось, питает по сей день.

* * *

Мужчина стоял у камина, сжав в руках стакан, до краев налитый янтарной жидкостью, взгляд его был устремлен в огонь, однако мысли о ней вынудили глаза засверкать, а веки подергиваться. Клаус никогда не отличался терпеливостью, но его никогда не заботили последствия его скоропостижных выводов, как заботят они его сейчас. Взбалмошная девчонка, коей она ему показалась в первый раз изменила его жизнь раз и навсегда, заставив подчиниться Ее Величеству. Мягкие черты лица, радостно сверкающие глаза, язык незнающий угомона, тонкие губы цвета малины, - должно быть это все, что он хотел видеть пред собой, вместо тех картин сегодняшнего утра, что так беспокойно всплывали пред его потемневшими, истосковавшимися глазами. Решительность вдруг посетила его, он же, пользуясь случаем, быстро вышел в конюшню, отдав распоряжение приготовить Грозу к выходу, на что он получил предупреждение, скорее совет, от конюха, Итана, что было бы мудрее остаться внутри, ибо то, что твориться сейчас – сильный ветер смешанный с ливнем – лишь начало стихийного бедствия, которое уготовила им природа. Но он в присущей ему манере вежливо отказался, да так вежливо, что тот не промолвил и слова больше, залившись густой краской от слов, коих не слышал за все свои семнадцать с лишним лет.

* * *

Шатен, сидевший у окна с чашечкой крепкого кофе, заметил женский силуэт, что быстро передвигался в направление главного входа. Что-то в нем напомнило ему юную леди, которая была для него более чем знакома. Быстро разогнув колени, он направился к выходу, намереваясь встретить даму сердца. Дверь широко распахнулась, а пред ним предстала девушка в ободранном платье, которое промокло до последней ниточки, как и льняные ее волосы, вся в непонятных ему пятнах багрового цвета, грудь ее поднималась вместе рваным дыханием, которое явно сбилось от бега на дистанцию, глаза хоть и были залиты кровью, но блестели радостью и каким-то призрачным счастьем. – Пусть он оказался прав, – прошептала девушка, подняв на него сияющие глаза. – Пусть я люблю тебя до безумия, что пишу тебе письма, будучи замужней женщиной. Пусть я бросила все обязанности и проводила сутки с тобой. Пусть это будет правдой. Пусть его наказание будет не пустым, позволь мне дать ему причину… – шептала она, вцепившись в его руку, которая была такой теплой, согревающей. – Я помню, слышишь? – замотала она головой, раскрыв ладонь, в которой покоилось золотое кольцо, на котором было выгравированы лишь две буквы «КС». – Я буду твоей Донной… Твоей женщиной… Ты спросил тогда, я отвечаю тебе спустя восемь лет: да, Стефан Сальваторе, да!