Двадцать одна фрезия

День отличался приятным, теплым, в сравнении со вчерашним. Лучи солнца щедро падали на деревья, отчего на галечной тропинке вырисовывались узоры – игра теней; искусственный ручей расстелился слева от главной дороги, которая разделялась на три тропы; щебетание птиц сквозь шум воды было единственным, что нарушало тишину, которой наслаждалась барышня, прикрыв веки, время от времени шмыгая носиком от неприятной боли. Красивая женская фигура, укутанная в платье цвета дыни, подол которого едва доходил до колен, расположилась на зеленом, только постриженном газоне. Она упивалась этим уединением, коего она не могла, да и не желала, иметь прежде; столкнувшись со своими мыслями, которые превратились в измученных ее заключенных, еще не способные на побег, уже не ждущие амнистию. Говорят, английские мужчины уважают мнение женщины, но чувства их им безразличны, - она готова смело заявить, что это ложь – им все равно и на то, и на другое. Сама девица превратилась в заложницу своих чувств, которые подобно пламени в костре – зависели от углей, точнее от того, кто их помешивает. Глаза ее мгновенно разомкнулись оттого, что она услышала посторонние звуки – шаги – которые резко отличались от сонаты исполняемая природой. Девушка одернула за край, стараясь прикрыть оголенную часть тела, однако обнаружив истинную длину платья, которое казалось ей вполне допустимым для ношения, когда она стояла пред зеркалом у себя в спальне, она поднялась на ноги и стала на носочках перебираться в строну тропинки, что вела неизвестно куда. Она остановилась увидев, что ручей закончился, тогда же барышня поняла, что ушла слишком далеко, скрываясь непонятно от кого. Оглянувшись назад, она увидала темную, густую рощу; страх встретить его в неподобающем виде, чтобы потом терпеть его глумления, издевки и гадливые высказывания до того овладел юной госпожой, что та и не заметила как прошла чрез столь мрачное, кишащее дичью место. Казалось, бояться уже нечего, пройдя вперед несколько ярдов, она оказалась бы в соседней деревушке, откуда смогла бы послать за каретой, которая доставит ее в дом, однако шелест листьев стал громко доноситься откуда то из севера, что насторожило даму; оглянувшись по сторонам, она раскрыла рот в удивлении, как тихий стон изумления словно вылетел из ее сладких уст. – Что столь хрупкое создание делает в таком небезопасном месте? – произнес мужчина; неистовая радость сверкала в глазах под светлыми ее бровями. – Стефан! – кинулась она в его объятия, прижимаясь к крепкой груди. – Родной, – прошептала девушка, отстранившись на мгновение, чтобы убедиться в том, что глаза ее не обманывают, а рассудок трезв. – Тише, тише, – приложил он палец к ее губам. – Мы грозимся быть услышанными. – Мне все равно, – замотала она головой, не сдерживая широкой улыбки. – Пускай все услышат! – Она теряла голову рядом с этим мужчиной: все моральные устои, кои нарушать было бы низко, были смело, уверенно нарушены ею. – Я хочу, чтобы каждая птичка узнала о том, как я рада тебя видеть! – Как бы серый волк не узнал, – метнул он взгляд назад, затем положил свою теплую ладонь на ее талию, уводя ее в сторону деревушки. – Так хорошо, что ты рядом, – произнесла она слегка хрипловатым голосом, уткнувшись ему в шею, позволяя ему вести ее – с ним хоть на край света. – Ну, как там у вас?.. – обеспокоено спросил он, садясь на скамью. – Уже почти не больно, – радостно заявила она, блеснув следами надругательства ее мужа. – А он... Он как обычно – мерзавец, который решил затеять еще одну игру. Несмотря на то, что она произнесла слова очерняющие ее супруга весьма уверенно, внутри нее что-то сиюминутно оборвалось, а вслед за этим вспыхнуло: стыд смешанный с виною – интересная смесь, ничего не скажешь. – Кэр, – облизнул он губы, в минуту посерьезнев. – Он не тот, с кем стоило было играть. – Я и не буду, – пожала она плечами, усаживаясь на его колени. – Понимаешь, я сглупила, когда подумала, что он смягчился – он жесток и не способен на любовь, – сжала она губы, затем уловив на себе вопросительный взгляд возлюбленного продолжила: – Что? Да! Я такая дура, что думала, он сможет почувствовать что-то. Я искренне надеялась на то, что если не великая любовь, то хоть дружба у нас с ним будет... – Быть другом такого человека крайне сложно, почти невозможно, – томно произнес он. – По себе знаю. – Ну, перестань! – пропела она, отскочив от него, как мигом почувствовала слабость растекающуюся по всему телу, но предпочла не подавать виду, дабы не помешать их моменту. – Не желаю говорить о нем, когда рядом есть ты. – Тихо! – приказал он, встав вслед за ней. – Что случилось? – нахмурилась девушка, заметив его озабоченный чем-то другим вид. – Стой здесь, – схватил он ее за плечи. – Кто-то идет. Я должен уйти. Встретимся здесь же в полнолуние, – быстро проговорил он, после, развернувшись, устремился в сторону рощи, оставляя ее глядеть ему в спину, шепча: – Это же целых три ночи... Дня... Без тебя... Я не смогу...

* * *

Мистер Сальваторе оказался прав, спустя несколько томительных минут появилась мужская тень, что становилась все ближе и ближе. Растерянная девушка, по прежнему ощущающая тепло любимого на своей коже, уткнулась носом в землю, которую она терла носком туфли. Она знала, кому принадлежат эти громкие, стремительные шаги, однако от этого не становилось легче; перед смертью не надышишься. – Кэролайн, – мужской баритон прозвучавший вблизи подтвердил ее подозрения. – Что ты здесь делаешь? Я никак не мог найти тебя! – Ах, это ты, – произнесла она, силясь улыбнуться, однако губы ее стали невротично подрагивать влево. – Я заблудилась, – виновато опустила она взгляд. – Только ты способна в трех соснах потеряться, – упрекающие произнес он, опускаясь на скамейку рядом с ней. – Не пострадала? – встревоженно спросил мужчина, заметив нездоровый тон ее. – Нет, дорогой, не переживай, – кивнула девушка, повернувшись лицом к нему, о чем она сразу же пожалела; в глазах его читалось восхищение, коим он глядел на мисс Петрову, но помимо самозабвения, в них была жалость, что и возмутило юную особу, которая напрочь не заметила первого, но обратила все свое внимание ко второму. – Сегодня четверг, – обратился он в пустоту, выдержав пятиминутную паузу. – Гиммертонская ярмарка, – продолжила она его мысль, устремив свой взгляд вперед, как почувствовала его испепеляющий взгляд на своем профиле. – Что? – вскинула она брови, наконец повернувшись к супругу. – Сходим туда? – невинно спросил он, без намека на грубость в голосе. – На восьмой ряд за твоей любимой карамелью на палочке, – произнес он, как тут же понял, что осекся. – Откуда ты знаешь? – распахнула она глаза в легком потрясении.