Двадцать одна фрезия

Девушка шла, еле волоча ногами, за мужчиной, который устремил свой шаг вперед, задевая плечами разъяренных прохожих, которые теснились на узкой улочке. Гул людского говора на пару с мычанием коров создавали атмосферу суеты, которая была так нелюбима господином Майклсоном. – Ну, поторопись! – раздраженно бросил он, крепко сжав ладонь жены, отчего та приобрела утерянное от одного вида столпотворения спокойствие. – Мы почти на месте. – Ах, ну давай уже быстрее! – возмущенно восклицала девушка. Парень шел сзади, наблюдая за тем, как легко, непринужденно приподнимается подол ее платья в такт ее резвому шагу; осиная талия была подчеркнута корсетом, что туго стягивал ее; платье цвета гвоздики, идеально разглаженное и чистое, было дополнено шелковой ленточкой на талии. Девушка была подобна ангелу, что спустился с небес; она дарила счастье людям с помощью одной своей искренней улыбки, смеющихся глаз, что время от времени недоверчиво щурились. – Милая, ярмарка будет длиться еще часа три, не меньше, уверяю, – улыбнулся юноша, демонстрируя ровный ряд белоснежных зубов. – Мне все равно, Никки, если мы не купим это прямо сейчас, то клянусь, что я умру, – бормотала девушка, ускоряя шаг, ловко уворачиваясь от людей, что скопились на том узком переулке. Одно упоминание о смерти этого непорочно создания заставило быстро, громко бьющееся сердце сжаться до невозможности, воздух в легких превратиться в едкую кислоту, которая сжигала изнутри, пальцы крепко, до побеления костяшек, сжаться в кулак. – Если ты умрешь, то и мне придется, – хмыкнул он, догоняя девушку. Внешнее спокойствие – это та оболочка без которой он впал бы в истерику еще на первых порах их общения, ее раскованная манера говорить то, что думаешь не раз вводила его в состояние апатии, но он научился ловко скрывать свои истинные чувства, дабы не навредить маленькой принцессе. – А тебе то почему? – удивленно произнесла она, бросая на него недоумевающий взгляд, однако даже если б он действительно умер на месте – это не заставило бы ее убавить темп, тем более остановиться. Она питала к нему чувства: легкие, поверхностные, щекочущие изнутри, но увы, он был не способен разделить ее кратковременную увлеченность, для него это было куда больше, чем летний роман, исход которого известен наперед. Ее смех, сверкающие миллиардами огней глаза, завитки густых, шелковистых волос, замечательное великодушие, истинная чистота и невинность – это есть все, что заставляло его пробуждаться по утрам. – Это как лебеди: умирает один, другой же тоскует по нему, да так, что в итоге уходит вслед за ним, – серьезно проговорил он, чувствуя на себе ее насмешливый взгляд. – Вот только лебеди любят друг друга, – пренебрежительно сказала девушка, затем уклонившись от внеочередного плеча, которое грозилось сбить хрупкую тушу, она продолжила: – в нашей же ситуации все иначе. – Я люблю тебя, – сердито объявил парень, хватая ее за ладонь. – Мне этого хватает. – Ник, – выдохнула она, стараясь освободить руку из железной хватки. – Мне хотелось бы сказать, что я тоже, но мы любим по-разному: мне с тобой хорошо, но я знаю наверняка – будущего у нас нет; я живу настоящим – наслаждаюсь твоим обществом, не больше. – Я живу одной тобой, если тебе интересно, – недовольно пробубнил он, отпуская ее маленькую ладонь. – Ты меня забудешь, не переживай, – сочувствующе шепнула она, заглядывая в его серые глаза, которые отдавали оттенком водной сини, ее же очи горели самозабвенным огоньком дикости. – Так же, как и я тебя. – Скажи еще, что я женюсь на ком-нибудь и буду всенепременно счастлив, – фыркнул юноша, обгоняя девушку, оставляя ее глядеть в его мускулистую спину. – Наивная дура, – разгневался он. Мужчина резко остановился, отчего идущая сзади девушка, которая бродила взглядом по покрашенным заборам, больно ударилась о его спину и издала непроизвольный крик, на который он, собственно, и обернулся. – Не спи, – строго порекомендовал он, притягивая ее к себе за талию, дабы не разделять супругу с назойливой парой глаз, которая глядела на даму с чрезвычайной заинтересованностью. Она ответила молчком, лишь немного отодвинувшись от него, так, что их тела не соприкасались, не учитывая его ладонь, что по-хозяйски располагалась на ее талии. Глаза его заблестели отчужденной радостью, когда на горизонте появилась дама, завернувшаяся в шерстяную шаль карминно-красного цвета, пред ней расстилалась своеобразная витрина на которой покоились деревянные палочки обернутые в глянцевую карамель. – Восьмой ряд, – опустил он голову вниз в попытке скрыть свой довольный вид, который было крайне сложно утаить от девушки. – Ну? – мужчина вскинул бровями. – Ты не рада? – Я не разговариваю с тобой, пока ты не скажешь, откуда ты знаешь о моих вкусах, – бросила она, задрав нос повыше; заразительный мужской смех заполнил всю улицу, заставляя прохожих обернуться на то, как граф гогочет, глумясь над своей супругой. – Хорошо, – внезапно остановился он, произнеся следующую фразу довольно едко: – По правде говоря, я не хотел жениться на тебе, знаю и ты этого не хотела, но так получилось, что я все же женился, – начал он, как был перебит особо нетерпеливой госпожой. – Причем здесь это? – неглубокая складка легла над переносицей девушки. – Так вот, я искал причины почему этот союз не так дурен, – продолжил он, будто рассматривая что-то на макушке дерева, что находилось слева от них. – Ты любишь карамель, я в детстве ее любил – хоть что-то общее, подумал я тогда. – Поверь, – разочарованно выдохнула она. – Стоило не отвечать, – он бросил на нее стыдливый взгляд, затем прошел вперед, ближе к той самой даме с карамелью, которая то ли внимательно наблюдала за супругами, то ли близорукость сказывается.

* * *

Женщина, чьи волосы были закручены в частые локоны любезно поприветствовала их: – Голубки, вы вернулись, – широко улыбнулась она, привставая с места. На лице ее виднелись мудрые морщины; рыжий волос падал на лоб, почти касаясь темных бровей; глаза цвета мяты, такие магические, глядели на них будто на спасательную шлюпку посреди океана, столько надежды, утехи, восхищения было в них. Кэролайн одарила незнакомку встревоженным взглядом, пытаясь определить причину внезапной радости, исключив вариант, как симпатия к ее супругу в силу возраста. Мужчина смущенно улыбнулся, затем немного нервничая начал: – Нет, нет, вы нас путаете, – замотал он головой, не снимая с лица натянутую улыбку. – Поверь, мальчик, я тебя не забуду никогда – в тот день, я увидела каким большим может быть сердце юноши, – мягко улыбнулась женщина, поправляя накидку. Сердце юной красы забилось учащенно; теперь и она надела ту нарисованную улыбку, не находя куда деть свой раздосадованный взгляд. Молодожены еще не дошли до такой щепетильной темы как «большое юношеское сердце». – Я настаиваю, вы ошиблись, мэм, – показал он жестом свое недовольство. – Нам бы карамели на палочке, да и только. Внезапно в голову ее будто стукнула холодная, ледяная, жидкость, превращая мозг в ядовитое вещество, что отдавало равномерную, аккуратную боль по всему телу. Ноги отказывались держать ее тушку, а руки стали лихорадочно подрагивать, теплое смягчение распространилась по животу, приходя на смену колющему морозу, однако слабость словно накрыла ее с головой. – Нет, вы точно спутали, – заливисто засмеялась белокурая особа, будто только вникнув в смысл слов женщины. – Он мой супруг, мы здесь впервые; уверена он не выражал любовь ни к кому другому, – она пыталась отвлечься от недуга, вовлекаясь в разговор; ответ был не услышан – уши ее заложило, в глазах стало темнеть. – Мальчишка, я ждала вашего возвращения около десяти лет, вряд ли я спутала бы тебя, – настаивала она на своем, было видно, что она искренна с ним. – Никки – так ведь тебя? Молодая госпожа наклонилась к мужу, интуитивно схватив его руку, как почувствовала абсолютную тишину, пустоту. – Кэролайн? – схватил он девушку, которую покинуло сознание, точно птичку, сломавшую крыло. – Слышишь? – слегка потряхивал он ее, крепко сжимая одну ладонь на руке у ее плеча, другую на талии. – Кэрри, приди в себя!