Двадцать одна фрезия

В носу что-то сладко защекотало от ванильного запаха пекущейся сдобы, мужчина мягко улыбнулся предвкушая утреннюю трапезу, глаза его стали раскрываться на встречу ярким лучам солнца, отчего брови его запали вниз у переносья, глаза прищурились от неприятной вспышки света. Мысли стали хаотично бродить в мужской голове вокруг одной единственной, подобно планетам, что вертятся вокруг великого святилища. Ему снился женский смех ласкающий его слух, именно женский, не девичьи как обычно; ему снилась легкая походка, которой она уходила от него – далеко и надолго, не тот игривый шаг бесшабашной девицы как обычно; ему снились слова о душевных муках, а не те эгоистичные просьбы хранить ее в своем сердце навсегда; эта ночь была иной, ведь ему снилась она – Кэролайн Майклсон, а не Кати Форбс как обычно. Спустя двадцать с лишним минут мужчина в бермудах персидско-синего цвета наводил круги около двери от заветной комнаты, скрестив руки, которые сжимали куст фрезии, за спиной. Погрузившись во всепоглощающую думу о предстоящем разговоре, он не заметил как девушка в пыльном когда-то розовом платье подкралась сзади. Теплая ладонь легла на его плечо, он почувствовал что это не ее ладонь, отчего медленно обернулся к зачинщику помехи. – Мне жаль, – только и произнесла брюнетка, в голосе чьем не читалось и намека на сожаление. – Она сбежала вчера ночью. Глаза цвета черного янтаря засверкали, а веки начали невротично подрагивать. Мужчина злостно дернул плечом, отчего рука ее скользнула вниз, а сама Хейли опустила довольный взгляд в пол; цветок небрежно покатился к ее ногам. Повествуя печальное известие своему господину, та надеялась на вознаграждение в виде яростной близости от обиды к своей супруге, ведь сама девица осознавала, что все связи порожденные им были лишь результатом ненависти к собственной жене. – Уходи, – спокойно потребовал он, отчего она лишь замерла на месте, вглядываясь в его искаженное в гримасе боли лицо. – Она ведь сказала тебе не появляться в этой части дома! – Простите, мистер Майклсон, – шепнула девушка, затем кинулась прочь, подальше от своего хозяина и тех тараканов в его голове, или же бабочек в животе, коих она безжалостно стравила, оставив там только пустую одинокую дыру. – Глупая дура! – винила она себя за непозволительную вольность. – Бедный… Как же ему… Больно. Клаус развернулся через левое плечо и направился в сторону столовой комнаты; он шагал быстро, будто боялся передумать. Сделать вид, что он не услышал ту оборванку было проще, чем открыть треклятую дверь и убедиться в ее словах. – Я тебя ненавижу, – злостно выдохнул он, затем, сделав несколько шагов назад, открыл массивную дубовую дверь. Просторная комната хранила в себе ее сладкий запах; редкие лучи солнца падали на заправленную постель, где некогда покоилась юная госпожа. Холодная ухмылка тронула его губ, глаза приобрели бесцветный, блеклый оттенок, лицо его настигло привычное безразличие.

* * *

Спустившись на первый этаж, в столовую комнату, он сел за громоздкий круглый стол; перед ним был разложен классический английский завтрак. Протянув руку за кружкой кофе, он обнаружил стакан свежевыжатого сока вместо привычного напитка. – Рафаэль, где мое кофе, черт бы вас! – взревел мужчина, приподнимаясь с места, как услышал тонкий, высокий женский голосок вместе привычного мужского баса. – Милый, кофе крайне вредно для тебя. – Что ты здесь делаешь? – неподдельное удивление читалось в его широко распахнутых глазах, отчего девушка невольно съежилась, но все-таки произнесла. – А где мне следует быть, как не тут? Объятый страхом взгляд юной барышни бродил по темной аллее, как наткнулся на мужской силуэт вдали, отчего сердце стало бешено колотиться в груди, отдавая глухим пристуком в ушах. – Я думал, ты не придешь, – облегченно выдохнул он, нарушая мертвенную тишину, наводящую ужас. – Я так же думала, – честно призналась она, прильнув к его губам; обрывчато целуя его щеки, подбородок, шею; впитывая в себя его запах. – Стефан, – грудной стон вырвался из ее уст, когда его горячая ладонь легла на ее грудь. Прикосновения – высшее проявление близости, кои они могли позволить себе; однако обжигающая страсть, безудержные чувства не нуждались в большем. – Запомни мой вкус, – прошептала она, проникая языком в его уста. – И не намеревался забыть, – выдохнул он, еле отрываясь от желанных губ. – Нет, – покачала она головой. – Запомни только на эту ночь, затем забудь, забудь навсегда. – Что? – нахмурился он, вцепившись в ее плечи. – Я пришла сюда… Пришла в последний раз, чтобы сказать, что люблю тебя и только тебя. – И я люблю лишь тебя, – недоумевающе произнес он. – Я не могу подвергать тебя такой опасности… Он ненормален. – Клаус? Что он тебе сказал? Что сделал? – в голосе его читалась ярость, свирепость, кое было непривычно для него. – Ничего, – мотнула она головой, как из глаз хлыстнули кристальные капли. – Был только ты, Стефан, ты и останешься там, в моем сердце, но на этом все… Забудь меня. – У себя в постели, – еле слышно произнес он, пытаясь придать голосу некую строгость. – Мне уже легче, – вяло улыбнулась она, присаживаясь рядом с супругом. – С утра приходил мистер Бендер и сказал, что у меня вовсе не орфема, а обычная болячка связанная с головой, – небрежно произнесла она, потягиваясь к его руке. – Видишь, я даже названия не помню. Вдумчивый, ласковый взгляд был устремлен на особу, что благодушно рассказывала об утреннем визите врача и ее самочувствии. Если бы она знала, что она творила с этим мужчиной, произнося данные слова, которые подобно горячему огню топили его ледяное сердце. Он перехватил ее хрупкую ладонь, затем, легонько сжав ее своей ладонью, стал глядеть в ее светлые, теплые глаза. Заметив искру в пустых голубых глазах, Кэролайн оробевший улыбнулась. – Пташка моя, – овладел он онемевшим языком. – Кофе вовсе не вреден, чего не скажешь о твоем соке; в жизни не пил более кислого сока. Как мало значили его упрекающие слова в тот момент, как много значил его взгляд, трепет в голосе, мягкая улыбка и теплая, как никогда теплая, ладонь сжимающая ее руку. Интимность обстановки была нарушена противным скрипом двери, откуда появилась и женщина с раскосыми глазами цвета оливок, обеспокоенно глядевшая на обоих господ. Переведя дыхание, явно от недавнего бега, она осторожно произнесла: – Миссис Майклсон, Вам письмо, – вытянула она правую руку, сжимающую конверт. Кэролайн быстро вскочила с места, беспокоясь несколько о содержании письма, а сколько об ее отправителе; лицо мужчины заволоклось мраком. Она схватила письмо, и, сжав его в руке, села на место. – Ну же, милая, прочти, – потребовал Клаус с призрачной грубостью в голосе. – Уверена, ничего важного там нет, – махнула она ладонью, затаенная тревога выражалась через ее скованные движения. – Читай, – с откровенной грубостью произнес он. Девушка осторожно высунула конверт, увидев в графе отправитель «Миссис Форбс», умиротворенно задышала, утихомиривая сердцебиение. Осторожно распаривая письмо, она заметила, что оно уже открыто, – дело рук любопытной гувернантки – но девушка не стала поднимать всех на уши, а лишь раскрыла перед собой небольшой лист. Глаза бегло читали текст, как стеклянная, соленная капля покатилась по щеке, оставляя за собой влажный след; спустя несколько мгновений она стала рыдать в голос, лихорадочно сминая в руках бумагу. – Кэролайн, – ужаснулся мужчина, буквально подлетев к ней. – Что случилось? Что там написано? – попытался он выхватить у нее виновника горьких ее слез, однако она потянула письмо на себя, не позволяя мужу взять его в руки. – Она сбежала, – проговорила она сквозь всхлипы. – Катерина сбежала с мужчиной!