Двадцать одна фрезия

Широкий деревянный стол содержал в себе несколько стопок белых листов, бутыль чернил, перьевые ручки и наброски светловолосой девушки. Пальцы мужчины барабанили знакомый мотив по деревянной поверхности, а встревоженный взгляд бродил по аккуратным чертам лица на набросках. Ситуация напоминала игру в русскую рулетку, которая была широко распространена в его былом окружении. Все или ничего; на кону жизнь. – Потерять тебя сразу после того, как приобрел, – горько усмехнулся он, взяв в руку портрет девушки, которая лучезарно улыбалась ему. – Кати, Кати, Кати… Чувство опустошенности стало доминировать внутри мужчины, который искренне желал лишь одного – проснуться с ней в одной постели и никогда не покидать ее. Никогда. Судьба всегда любила иронизировать над ним, ведь подобное желание было и у многих его партнеров, над жалким положением которых он презрительно усмехался. «Любовь – это то, что делает тебя слабым. Мы не слабые. Мы не любим.» – твердил парень, которому едва перевалило за двадцать. Несмотря на не внушающую доверие цифру, он имел за плечами столько опыта, сколькому позавидовал бы любой в его окружении. Не одна партия была перевезена, не оставляя за собой следа, не один скелет был аккуратно сложен в его шкафу, однако Никлаус Майклсон – властелин своей вселенной, всегда выходил сухим из воды. Все изменилось в 1875 году, когда он отправился на очередной заказ на Юг Англии. Проведя в поместье Локвудов три летних месяца, Никлаус Майклсон сломался, став слабым мальчишкой. Триумф его был достигнут слишком рано, он не успел познать жизнь, отчего падение оказалось жестоким, больным, мерзким. Она свела с ума эгоистичного, хладнокровного, расчётливого мужчину, сделав из него влюбленного юношу. Он менялся рядом с белокурой девушкой, которая поражала своим светом, несмотря на ее гордыню, эгоизм и капризы. С тех пор она есть спасательный маяк для него, его талисман, путеводная звезда не его пути. Больная идея, которая основательно осела в его голове. Пальцы левой руки крепко сжали перьевую ручку, предварительные капли по одной капнули на белый лист, оставляя вязкое пятно, что растеклось по ровной поверхности, впитываясь в деревянный стол сквозь тонкий лист. Он стал осторожно, ровным, каллиграфическим почерком вычерчивать слова: «Маленький котенок, Я часто вспоминаю то, что было между нами восемь лет назад. Волна ностальгии нахлынывает время от времени, отчего тепло растекается по внутренностям. Я знаю, начав читать это письмо, ты лишь недоуменно пробежишься по строкам, а затем, через время тебе станет невыносимо больно, ведь те чувства вернутся к тебе. Любовь, как ты говорила текла по твоим венам, и я полагаю, что впиталась в жила. По меньшей мере, я все еще люблю тебя. Я всегда буду. Я не имею намерений ранить тебя, но если ты получила это письмо, значит меня уже нет рядом. Однажды я пообещал тебе, что буду любить тебя и в тридцать и в пятьдесят. Мне едва тридцать и я сдержал обещание. Насчет того, что я обещал быть рядом всегда: я был. Но ты не всегда знала об этом, предпочитая игнорировать мое присутствие. Тогда я решил исчезнуть из твоей жизни, оставив тебя наедине с собой. Я не смог отпустить тебя, ведь я слаб, когда дело доходит до тебя. Я снова ворвался в твою жизнь подобно урагану, и какого было мое удивление, когда я осознал, что ты не желаешь иметь со мной ничего общего. Ты несчастна, и в этом виноват лишь я. Но разве я мог по-другому? Ты не позволила бы мне быть с тобой, а видеть тебя с другим было невыносимо для меня. Кати, любовь моя, ты…» Массивная дубовая дверь кабинета мгновенно распахнулась перед ним, затем миниатюрная блондинка властно вошла в помещение, сделав несколько уверенных шагов в рабочему столу. Опершись об стол правой ладонью, девушка шумно выдохнула, будто готовясь сказать что-то. Она закатила глаза наверх, потом ее взгляд стал нежным как серебряный колокольчик. Вся эта сцена была сопровождена его ошарашенным взглядом, ждущий объяснений тому, почему его жена ворвалась в его личное пространство подобно тайфуну, а теперь стоит и вздыхает. – Ты что-то хотела сказать? – поднял он одну бровь, осторожно скрывая содержимое письма левым локтем. – Ты уезжаешь? – выпалила она, стараясь сделать это как можно равнодушнее. – Уезжаю, – утвердительно кивнул он. – На месяц? – девушка посмотрела на его руки, затем стала бродить взглядом по столу, как наткнулась на очень знакомый портрет. Грустная улыбка проскользнула по лицу девицы. – Может и больше, – нахмурился он, откинувшись в кресле. Словно нечаянно он зацепил пальцами лист, отчего письмо скатилось вниз, к его коленям. – Когда ты собирался сказать мне об этом? – обвиняющим тоном спросила она, проведя пальцами по поверхности стола. – Вчера. Только ты предпочла выяснение отношения с прислугой ужину со мной. – Прислугой, с которой ты спишь. То есть, твоей любовницей. Оно того стоило, уж поверь, – смело заявила она, встречаясь с его удивленным взглядом. Безрассудное мужество возникло внутри нее, то ли от того, что он уезжал и большее, что он сделал бы, так швырнул бы в нее ручку, то ли от того, что он сознался ей в чувствах, пусть даже и в виде жалкой записки. – Кэролайн, я думаю, это можно обсудить после моего приезда. Не стоит пользоваться положением, после заката всегда наступает рассвет, – сухо произнес он, выравниваясь за столом. – Когда? – сглотнула девушка, присаживаясь на близстоящее кресло. – Когда ты уезжаешь? И куда?.. – Сегодня, после обеда. – Он резко встал со своего кресла, затем медленно обойдя стол, подошел к ней вплотную. – А сейчас, я хочу прогуляться. С тобой, Кэролайн.

* * *

Солнце светило ярко, однако темные тучи прикрывали всю красоту палящей звезды. Пение птиц доносилось откуда-то издалека, а шум пруда был громкими, нарастающим. Девушка шла, опираясь об крепкую мужскую руку по длинной растоптанной дорожке. – Почему мне кажется, что это прощание? – грустно усмехнулась она, повернувшись к его профилю. – Потому что так оно и есть, – кивнул он, чувствуя на себе внимательный взгляд. – Нет, – мотнула она головой из стороны в сторону. – Будто это последнее прощание. – Она не могла объяснить что именно толкает ее на откровенность, но она действительно верила в то, что это тот самый момент, когда нужно сказать то, что чувствуешь. – Не говори ерунды, – неубедительно произнес он, чуть крепче сжав ее ладонь. – Если только ты не планируешь сбежать во время моего отсутствия. – Мне некуда бежать, – пожала она плечами. – И уже не хочется как-то… – честно призналась она, в первую очередь самой себе. – Знаешь, а ты ведь трус. – Задумчиво произнесла она, спустя некоторое время. – Знаю, – кивнул он. – Но мне интересно, как ты догадалась? – улыбнуся он, оголяя глубокие ямочки. – Твоя записка. Ты мог сказать мне это и вслух, – игриво ответила она, позволяя бесстыжей повадке выскочить наружу. На горизонте появилась беседка, к которой он устремил свой шаг. Выдержав паузу в несколько минут, он повернулся к ней и спокойно произнес: – Я понятия не имею, о какой записке идет речь. «Ты трус!» – взревел внутренний голос мужчины, а он лишь потер ладонью лоб и сел на деревянные перила беседки. Внутри девушки потух тот свет, что освещал изнутри. Теперь она снова пустая фарфоровая кукла в его руках. Уверенность в себе исчезла вместе с щебетанием птиц, которое было слышно отчетливее несколько ярдов назад. – Ты не оставлял записок? – как можно равнодушнее спросила она, сев рядом с ним. – Тогда у меня нет оснований полагать, что ты трус. Разве что ты лжешь… – Я трус, но не лгун. – Покачал он головой. Клаус провел ладонью по ее плечам, отчего ее кожа покрылась мелкой дрожью. Проведя большим пальцем по скулам, он повернул хрупкое лико к себе и осторожно накрыл ее губы нежным поцелуем. Языки их переплелись, девушка охотно ответила на поцелуй, позволяя ему провести языком по небу, ласкать ее губы. – Я буду скучать по тебе, – выдохнула она ему в губы. – Пожалуйста, береги себя. – Не успеешь, – довольно улыбнулся он, в то время как их лбы соприкасались, словно сопротивляясь друг-другу. – Мне пора. Помолись за своего грешника. – Он медленно отошел от нее, затем выйдя из беседки направился по тропинке назад, в поместье. Девушка осталась сидеть на перилах беседки, спустив ноги вниз, вглядываясь в свои пальцы. Губы как лед от недостатка его нежных прикосновений. Она так скучала по этому, скучала по тому, чего никогда и не было. До сегодняшнего дня. – Кэролайн! – воскликнул он ее, она осторожно обернулась к нему. Он шел задом наперед, щеки его были покрыты непривычным румянцем, а губы растянуты в широкую улыбку. – Надеюсь, тебе понравились цветы! Она лишь лихорадочно закивала, улыбка расползлась по светящемуся изнутри лицу. Он сделал это! Трус признал то, что он действительно написал ей ту записку. Он уходит сейчас, и почему ей кажется, что он не вернется? Это ведь не последний поцелуй? Ведь он не прощался? Негодование пришло на смену теплому чувству внутри девушки.