Воскресенье

2. Джисон. Два года спустя. Если честно, Джин считал, что этот понедельник будет крайне неловким и скучным, потому что первый день с новым человеком всегда такой… закрытый. Но это было не про Джисона. С парнем они быстро нашли общий язык, к тому же тот оказался его ровесником. Он первый решил, что они пойдут развлекаться в парк аттракционов. Его Место было очень весёлым: повсюду взрослые, дети, и все смеются. «Прямо, как в мире живых, — объясняет его новый друг, — только всё это не души, а просто пустышки. За руку взять можно, поговорить тоже можно, только они не поверят, если скажешь, что это мир мёртвых. Не представляешь, как я рад нашему знакомству, Хёнджин!» В этот раз парню придётся приложить все усилия, чтобы не привязаться к этому человеку. * — Вода очень успокаивает. Надеюсь, у тебя нет морской болезни? — Минхо говорит вполне серьёзно, смотря на горизонт, но Чан почему-то смеётся. — Смейся, пока можешь, Бан. Скоро будет не до шуток. Жнецы стоят на борту небольшого круизного лайнера, на котором намечаются жертвы. — Ты прав, столько людей умрёт. В местных газетах писать будут. — Я не об этом. Только бы это был пожар, а не шторм, потому что в воду лезть за ними я ненавижу больше всего. — Говорит брезгливо русоволосый и тяжело вздыхает, заметив вдалеке огромную тучу. Волны, бьющие о нос лайнера, постепенно усиливаются. Капец. — Я попрошу за это двойной отдых. Часы на их запястьях одновременно пиликают, и оба переглядываются. — Первая смерть через пять минут. — Но шторм не может добраться до судна так быстро. Чан заглядывает в свою записную книжку, которую носит всегда с собой, и сигнал подтверждается. — Что там? Может, всё-таки пожар, и большинство передохнет до затопления? — С надеждой интересуется Ли, а шатен усмехается. — А вот и нет. Ким Сынмин. Только он сейчас умрёт, у остальных даты смерти стоят позже. — Нужно найти его. * Хёнджин заливисто смеётся, глядя на то, как Джисон пытается отодрать жвачку, прилипшую к его волосам, и говорит, что именно поэтому сахарная вата лучше, чем жвачки. — Это трагедия, Хёнджин-а! Как ты можешь смеяться после такого? Вот если бы у тебя… — Эй, ты что удумал?! И парни начинают бегать друг за другом, пока Джисон не валит Джина на землю и пытается кусок резинки прилепить на его длинную прекрасную чёлку. Брюнет сопротивляется как может, и, когда до волос остаётся сущий сантиметр, его друг отбрасывает жвачку подальше и целует в лоб. Когда он отстраняется, парень смотрит на него ошарашенно. — Т-ты чего? — Просто маленький дружеский поцелуйчик, что такого? — Джисон продолжает улыбаться, а Хёнджин медленно толкает его назад, садясь на землю. — Всё нормально… Я здесь ненадолго, ты же знаешь. — Знаю. Тогда нам что, нельзя дружить? — Можно! — Парень не хочет отталкивать друга, вот только… — Просто знай, что я не привязываюсь к людям, мне так проще. Джисон понимающе кивает через минуту и говорит, что этот день не должен заканчиваться на грустной ноте. Улыбка снова возвращается, поднимая им обоим настроение. * — Да тут чёртова дюжина кают! И хрен пойми сколько технических комнат! — Возмущается Ли, когда они заходят внутрь. — Нужно разделиться, времени мало. — Чан поглядывает на часы. Через три минуты им нужно быть возле умирающего человека, чтобы забрать душу. Вокруг тихо, большинство пассажиров в ресторане, смотрят какое-то шоу, а в этом коридоре свечение циферблата их часов сильнее, значит, он где-то здесь. Внезапно Минхо слышит шум воды, но не снаружи, а внутри какой-то из кают. Он сообщает шатену и проверяет одну из дверей, Чан делает то же самое. Спустя минуту слышится громкое «Бан» как сигнал о том, что будущий труп найден, и жнец быстрым шагом идёт в каюту к Ли. — Взгляни, — русоволосый кивает в сторону парня на вид лет восемнадцати, который залазит в горячую ванну. Понятно, для чего. — Интересно, его женят не по любви? — Это тебе не Титаник, Ли. — Чан наблюдает, как тот со слезами на глазах и учащённым дыханием смотрит на вены на своей руке и берёт лезвие от бритвы. Ему явно страшно. — Может, у него кто-то умер. — Это не важно, — пожимает плечами Минхо, глядя, как парень в пару движений оставляет глубокие царапины на запястьях. Кровь довольно быстро окрашивает ванну, а самоубийца выдыхает: осталось только заснуть и в этот раз навсегда. — Парень явно не любил жизнь, и это было взаимно. Я считаю, у тебя появился отличный кадр для твоей коллекции. — Ли улыбается язвительно, а Бан закатывает глаза. Начинается. — Ли… — Сколько ещё ты будешь таскать его по Местам? — Жнец смотрит на серьёзное лицо друга. Тот знает, о ком идёт речь. — Со сколькими обиженными жизнью душами ты его ещё познакомишь? — Мы уже с тобой говорили об этом. Столько, сколько потребуется. Его время придёт, и тогда… — А если не придёт, Бан? Пройдут года, и в какой-то момент он перестанет стареть, начнутся вопросы. «Чан-хён, почему я живу слишком долго»? «Чан-хён, я устал жить здесь, я хочу переродиться». «Чан-хён, верни меня хотя бы в моё родное Место»… — Ему всего шестнадцать. Когда исполнится сто, тогда и буду решать, а пока он живёт здесь хорошую жизнь, ему всё нравится. — Откуда тебе знать, Бан, вы видитесь раз в неделю. Шатен ничего не ответил и молча подошёл к потерявшему сознание Сынмину. Одно прикосновение — и Ким стоит возле кровавой ванны, смотря на своё бездыханное тело. В глазах полное непонимание происходящего, он переводит взгляд на жнецов и чуть пятится назад. — Кто вы? Это сон? — Ты умер, красавчик. — Сообщает ему Минхо. — Самой настоящей смертью. — Мы жнецы. Мы здесь, чтобы проводить тебя в лучший мир. — Что такого случилось, что ты решил призвать нас, а? Сынмин мнётся, вздыхает и ещё раз смотрит на свой труп. — Сегодня уже год, как моей невесты не стало. — Что-то ты поздновато решил к ней присоединиться. — Минхо, сейчас не до этого. Я его забираю. — Шатен протягивает парню руку, и тот доверительно сжимает её, подходит ближе. — Меня зовут Бан Чан. Не бойся, всё худшее позади. — Вы в этом уверены? — Неожиданно спрашивает Ким, а Бан пожимает плечами, потому что не знает ответа. Почему самоубийца вдруг спрашивает об этом? — Кстати, Сынмин, — окликает его Ли, когда мужчина собирается выходить с парнем из каюты. — Как ты относишься к опеке над гиперактивным подростком? Бан Чану это очень важно знать. Тот снова закатывает глаза и просит Сынмина не обращать внимание на его друга. * — Мы уже все аттракционы перепробовали, — устало говорит Хёнджин. Он вымотан, но ему это так нравится. — Можем взять каких-нибудь вкусняшек и поесть. Голоден? — Очень! Парни взяли хот-догов и решили найти место, где можно спокойно сесть и поболтать. Джисон настаивал остаться в парке, но Хёнджин приметил вдалеке большое озеро. Красные лучи заката красиво отражались от поверхности, ему очень хотелось посмотреть на это поближе. — Слушай, может, не пойдём? Там довольно прохладно. — Друг пытается его отговорить. — Мы побудем там чуть-чуть, а потом вернёмся. Боишься простудиться? — Усмехается брюнет, утаскивая его ближе к озеру. Вблизи оно ещё красивее. Они сидят на берегу, потому что на деревянный пирс Джисона затащить не получилось, он не захотел, мол, вдруг там доски непрочные, можно в воду провалиться. Джин смотрит на то, как он уплетает булку и говорит, что у него милые щёчки. — Ну ладно, хватит дуться, это был комплимент. Хочешь расскажу, сколько разных душ я повстречал? Джисон поворачивается к нему, и обидчивый взгляд сменяется интересом. Как же он быстро меняется в настроении! — Правда? — Да, тогда с тебя рассказ о земном мире. — Хм, пойдёт. Они много о чём говорили, обменивались историями, делились эмоциями и впечатлениями. Вскоре какой-то из рассказов зашёл в тупик, и Хёнджин решил прогуляться по пирсу. Доски были вполне крепкими и даже не скрипели, парня удивила такая настороженность друга. Он сел на самый край, свесив ноги и позвал его. — Я не пойду! — Джисони, ну пошли, тут здорово! — Не унимается он. Хёнджин встаёт на ноги, пятки оказываются в воздухе. Если он перенесёт вес на них, то непременно упадёт. — Хёнджин, не валяй дурака, ты можешь упасть! — Я тебя не слышу, подойди ближе! — Юноша не перестаёт забавляться. Он машет ему рукой, наклонившись вбок, показывая, что может стоять на одной ноге, а потом… — Хёнджин! — Джисон выбегает на пирс и заглядывает в воду, куда только что прыгнул парень. Никого. Только пузырьки. Его охватывает паника. — Хёнджин, выплывай, пожалуйста! Джини! — Он часто дышит, бегает глазами вокруг в поисках непонятно чего. Теряется. Не знает, что делать. Страх пульсирует в висках. Когда Хёнджин всё же выплывает, он чуть сознание не теряет. Брюнет в полном порядке, говорит, что вода тёплая, но игривость спадает, когда он замечает состояние Джисона. Тот чуть ли не умоляет его выбраться на сушу, и он не хочет делать ещё хуже. — Всё, я вылезаю. Ты в порядке? — Хёнджин принимает его руку, которая вцепилась в него мёртвой хваткой, и садится уже подальше от края. Парень видит едва заметные дорожки от слёз на его щеках. Он точно не в порядке. — Всё хорошо? Ты боишься воды, не умеешь плавать? Джисон всхлипывает и кивает, а Джин просит прощения. Он не знал о фобиях нового знакомого и так жестоко разыграл его. — Всё нормально. П-пошли отсюда. Пошли в дом. В небольшом домике неподалёку от парка Джисон поит его чаем, и, пока мокрая одежда сушится, укрывает пледом. — Знаешь, страхи на самом деле излечимы. У нас есть много времени, чтобы научить тебя плавать. Это здорово, вот… — Нет. Хёнджин слегка пугается такого резкого тона. В Джисоне ещё явно адреналин от пережитого остался, с ним нужно помягче. — Ну почему? Джисони… Ну ты чего… — Я сказал нет, отстань! Повисает тишина. Брюнет смотрит на него, как маленький ребёнок, готовый расплакаться в любой момент. На него редко повышают голос, мирятся с его приставучестью, но тут Джин понимает, что перегнул: только что он понял, что проблема явно не в фобии Джисона, а в другом. Джисон не может из себя слова выдавить, только взгляд так и говорит «прости, я не хотел, оно вырвалось, я правда не хотел». Он виновато опускает голову, не в состоянии смотреть брюнету в глаза, но видит, как тот берёт его за руку и садит рядом с собой. — Когда я умер, — начинает Хёнджин, — мне отроду была пара дней. Не было ни боли, ни страха, и единственное, я помню, это плач женщины, которая скорей всего была моей матерью. Все мне соболезнуют, представляешь? Но сейчас я считаю, что мне очень повезло. — Он смотрит в блестящие от слёз глаза, которые Джисон трёт тыльной стороной ладони. — Твоя боль намного больше моей. Так поделись ей. Парень напротив него молчит несколько секунд и отворачивается. Тогда Джин кутается в плед с головой и тихо откидывается на спинку дивана. Тот не хочет говорить, значит он не будет больше лезть с этим вопросом. Они закроют тему, и всё будет хорошо. — При жизни, — неожиданно тихо говорит Джисон, и юноша старается уловить каждое слово, — у меня был очень строгий отец. Маму ко мне практически не подпускал, говорил, что вырастит настоящего мужчину. За любую оплошность постоянно ругал, наказывал, бил, издевался, как мог. Потом он начал учить меня плавать. Здесь, в этом озере. Один раз я сильно захлебнулся в воде, когда от меня туда бросил, кое-как откачали. И вместо того, чтобы забеспокоиться, он отчитал меня за это. Так было ещё один раз. А на третий… Больше некого было отчитывать. Мне было семь. — Последнее парень говорит чуть ли не через слёзы. Хёнджин присаживается ближе, поглаживает его руку и обхватывает ладонями округлое лицо. Смотрит в удивлённые покрасневшие глаза, а затем оставляет долгий поцелуй на его лбу. «Спасибо», — говорят они друг другу мысленно. Джин не выпускает его из объятий, пока Джисон плачет. Много плачет.