Воскресенье

3. Чанбин. Полгода спустя. — Хёнджин, спускайся! — Просит Бан Чан, крича в сторону большого неработающего колеса обозрения, куда вскарабкался Джин сразу после того, как понял, что это его последние минуты с Джисоном. — Я всё равно тебя сниму оттуда! — Мужчина не врёт. Его телепортация позволяет быстро достигнуть нужной цели, но в данный момент он хочет, чтобы юноша сам пришёл к нему. — Я не хочу! — Хёнджин прекрасно знает про способности старшего, но решает идти до самого конца. — Джин-а, ты же сам говорил, что привык так жить, — в бой вступает стоявший неподалёку Джисон. Он, конечно, тоже расстроен, что больше никогда не увидит друга, но со жнецом спорить себе дороже. Шатен жестом просит его спуститься, но тот снова упрямо мотает головой. Не хочет уходить, такое впервые. Вот же несносный ребёнок! Уже шестнадцать, а ведёт себя, как двенадцатилетний. — Хёнджин-а, я хочу по-хорошему. Считаю до трёх. Раз… — Уже после первого счёта он оказывается возле брюнета, чего тот не ожидал, закидывает себе на плечо под громкие возмущения и угрозы и вмиг оказывается на земле. Джин брыкается и бьёт кулаками по спине мужчины, тот не выдерживает этого и ставит на ноги перед собой, крепко держа за плечи. — Малыш, послушай… — Я тебе не малыш! — Перебивает его подросток. У него что, переходный возраст? Бан допустил ошибку, оставляя его веселиться с ровесником. — Хорошо, Хёнджин. — Чан не кричит на него, пытается вразумить, донести кое-что важное и надеется на понимание. — Слушай меня внимательно. То, что ты путешествуешь по Местам, не есть хорошо. Я серьёзно нарушаю правила, позволяя тебе такое. Если задержишься слишком надолго, это будет заметно и закончится… плохо. — Дай нам хотя бы неделю, хён, — отчаянно умоляет парень, поджимая губки, и это срабатывает: Чан тяжело вздыхает, думает что-то про себя и идёт на компромисс: — Я приду в четверг. И чтобы больше без истерик. — Хорошо… За три дня Хёнджин даже не пытается строить хитроумные планы побега: бежать-то некуда. Джисон успокаивает его как может, говорит, что не жалеет о времени, проведённом вместе, хотел бы, чтобы тот навсегда остался, но вдруг жнец прав и это неправильно. — Я уверен, что Бан Чан-щи желает тебе только хорошего. — Он смотрит на рассвет солнца и щурится от лучей, отражающихся от водяной поверхности. Свесив ноги с пирса, они вдвоём вдыхают утренний воздух. — Он редко бывает строгим. Не знаю, как я буду без тебя. — Каждый из нас проходит через встречи и расставания. Найдёшь новых друзей, продолжишь веселиться и жить дальше. Пообещай. Самому себе. Хёнджин кивает и обнимает друга. Эти полгода и три дня стали самыми запоминающимися в его жизни. * — Почему мы идём пешком? — Спрашивает Хёнджин, неторопливо плетясь за Баном, рассматривая асфальт. Ночной разноцветный Сеул его совсем не привлекает. — Хотел прогуляться с тобой по красивому городу, чтобы настроение поднять. Угрюмая мина тебя совсем не украшает. — Жнец сбавляет шаг, чтобы младший за ним успевал, но чувствует, как его тянут назад за руку — брюнет остановился. — Верни меня в моё Место. … — Ну и что ты ему ответил? — Минхо требует продолжения рассказа от Чана. — Господи, как же я люблю свою работу! В данный момент они находятся в канализационном коллекторе. Огромные ветвистые тоннели, полные метана, углекислого газа и сероводорода. Эти пары не смертельны для жнецов, а вот группу рабочих, не позаботившуюся о технике безопасности, отправили на тот свет. Вернее, скоро отправят. — На самом деле я подготовился к такой просьбе. Был у меня мужчина-художник средних лет, больной Альцгеймером, я даже не помню, как он умер. Налево. — Они всё ещё шли, его циферблат указывал нужное направление. — Так как Места формируются из воспоминаний, а у него их почти нет, всё было просто: освободить полностью его студию для рисования, которая и так была без ничего, запереть её изнутри, а потом переместить туда Джина. — Браво. Не знал, что так искусно умеешь врать. — Оставлять его там я не решился, он сам вскоре попросил увести его оттуда. Сказал, что с ума сойдёт. Больше мы не поднимаем тему с родным Местом. Прямо. — Часы засветились ещё больше, цель очень близка. — Так, где в итоге ты его оставил? — У Чанбина. Хочу, чтобы развеялся. Завтра я его навещаю, заодно и проверю, насколько ему с ним весело. — Слушай, Бан, ты с Бином поаккуратнее. Сам же мне рассказывал, что он спился. — Он не спился, а на него организовали покушение. Он был владельцем богатейшей компании Сеула, а ещё знал толк в развлечениях. — И не смог найти себе нормальных телохранителей. — Чему быть, того не миновать. — Шатен пожимает плечами и пересчитывает трупы умерших, сопоставляя со списком. — Но всё равно признай, что он любил выпить. — Ли, не загоняй. * — Нет, мне кажется, то было лучше, переодевайся, — отмахивается Чанбин, и Джин показушно закатывает глаза. — Дорогой, мы идём в клуб, а не на прогулку с беременными, ты должен выглядеть соответствующе. Нет, ты должен выглядеть сногсшибательно! — Он улыбается, отпивая немного коктейля (пока безалкогольного), и предвкушает сегодняшний вечер. — В твоих апартаментах тоже было весело, почему нам нужно выходить куда-то? — Брюнет снова хнычет и выдвигает шторку примерочной, показывая конечный образ Бину. Тот одобрительно кивает, и он радуется про себя: они проторчали здесь целый час и наконец-то выйдут отсюда. Если честно, дома у старшего и правда здорово: такой роскоши он ещё не видел: очень просторно, богато, но со вкусом. Так бы и просидел, но нет, нужно тащиться искать себе на жопу приключения! — Потому что мне ясно дали понять, что тебя нужно развеселить, мальчик. Ты слишком зажатый — как нашёл у меня библиотеку, так сразу в книжки. И это ты называешь «весело»? Длинноволосый пожимает плечами, и Чанбин обещает ему настоящее веселье, отчего становится даже страшновато. Хёнджин в новом образе выглядит всё ещё невинно, но с ноткой скрытой опасности: свободные брючки и удобная худи сменились на узкие чёрные джинсы, подчёркивающие длинные ноги, чёрную водолазку, поверх которой свободная белая рубашка в светло-серую полоску, заправленная наполовину, и блестящие лакированные ботинки. Вместе с Чанбином, чья чёрная кожанка так хорошо контрастировала со светлыми волосами, они составляли идеальный дуэт. Парень впервые идёт в клуб. Он знает, что это такое: место, где все танцуют, веселятся, находят новые знакомства. Вроде всё. — Доверься мне, я сделаю всё для того, чтобы ты отдохнул, Хёнджин-и, — Чанбин приобнимает его за плечи, и вместе они заходят в тёмный зал, откуда доносится шум и мигание стробоскопов. — Ты уверен, что люди здесь отдыхают? — Джин видит, что все и правда танцуют, подпевают любимые попсовые песни, но отдых, по его мнению, это удобная постель и тишина. — Рабочая рутина съедает человека. Здесь можно выплеснуть все эмоции и забыться, ни о чём не думать. Это и есть отдых. — Бин не ведёт его сразу на танцпол, хочет, чтобы тот привык к такому шуму, поэтому первым делом они садятся за барную стойку. — Никогда не пробовал алкоголь, он разрушил многие жизни. Зачем его здесь пьют? — Он расслабляет, освобождает от мыслей и делает тебя более эмоциональным. — Чанбин подносит к губам стакан виски, разбавленный колой, и отпивает немного. — Для чего? — Чтобы веселиться, например. Брюнет затихает на какое-то время, скучающим взглядом обходит зал. Становится не по себе: некоторые девушки и даже парни странно смотрят на него, разглядывают и перешёптываются между собой. Из странного чувства его выводит светловолосый. — Слушай, тебе сколько лет? — Шестнадцать. — Это уже считается возрастом согласия. — Согласия на что? Чанбин замирает. Зачем он это ляпнул? — Согласия на… алкоголь. Смотри, я могу спросить: Хёнджин, угостить тебя выпивкой? А ты вполне можешь согласиться. Джин вздыхает, и спустя некоторое время мужчина всё же уламывает его попробовать. — Два некрепких коктейля, пожалуйста, — победно скалится Бин, кивая бармену. * — Слушай, не знал, что в Навь попадают умершие младенцы. Получается, кто-то заказал твоё убийство, потому что ты представлял потенциальную угрозу. — И? — Джина даже не волнует, кто хотел его убить и в чём повинен беззащитный ребёнок, он просто хочет знать, к чему ведёт старший. — Что «и»? Это же круто! Значит, ты был сыном какой-нибудь важной фигуры в стране. Никогда не задумывался, почему этот жнец позволяет тебе путешествия и тусовки с крутыми людьми, такими, как я? Хёнджин весело смеётся вместе с ним: а ведь и правда есть такой вариант. Они сидят на широком круговом диванчике перед пустым столиком, который неожиданно пополняется… незнакомой молодой девушкой. Полуголая фигурка на каблуках забирается на столешницу и, игриво поприветствовав «прекрасных, но одиноких мальчиков», начинает медленно танцевать. Младший приоткрывает рот и не может оторвать взгляд от зрелища. В узких штанах подозрительно становится неудобно. — Так, малышка, ступай отсюда, — командует Бин, видя состояние Джина, — этому прекрасному, но одинокому мальчику ещё рано на таких девочек смотреть. — Он подаёт ей руку, и та обиженно спускается на землю. — Что он тогда здесь делает? — Капризно спрашивает она. — Почву прощупывает. — Он почтительно целует её руку, оборачивает вокруг своей оси и подталкивает к танцполу. Она не сразу замечает, как в ладони оказывается небольшая бумажка с телефонным номером мужчины. Извинения приняты. — Если она останется, твой жнец мне голову оторвёт. — Он подводит Джина к продолжению разговора. — Он не мой жнец. — Парень складывает руки на груди. — Да? А охраняет и лелеет, будто собачка на поводке. — Только вот складывается ощущение, что это я на поводке у него, — бурчит брюнет. — Правда? А, понял. Это из-за него у тебя плохое настроение. — Чанбин знает, что алкоголь отлично развязывает язык, и сейчас самое время позволить младшему выговориться. — Он приводит меня на новое Место каждые полгода, а по воскресеньям навещает, удостоверяется, что всё со мной в порядке, что мне весело. И так все шестнадцать лет. — То есть, он приводит тебя, куда хочет, и забирает, когда захочет? — Джин робко кивает. — Так скажи ему об этом, разозлись, выскажи своё недовольство. Он не должен везде тебя контролировать! — Не могу. — Почему? — Он всегда был рядом. Ни одна новая душа не заменяла его присутствия. Он добрый и заботливый хён. Первое время мне всё нравилось, а сейчас… Стараюсь внушить себе, что он делает это ради моего блага. В чужом Месте нельзя находиться слишком долго, а в моём ничего нет. — Хёнджин умалчивает для самого себя то, что он должен был хотя бы запомнить свою маму, но даже этого в его Месте не было. — И ты веришь его словам? — Не могу не поверить. — Ладно. Знаешь, в каком-то смысле это зовётся любовью. — Любовью? К Чан-хёну? — Парень удивлённо округляет глаза. Он в фильмах видел, что любовь случается только между двумя людьми и хотя бы примерно одного возраста. — Да. Когда ты доверяешь кому-то настолько, что готов на всё. Ты очень наивен, но до безумия искренен. Обрати внимание, как он на тебя смотрит, этот взгляд ни с чем не сравнить. А потом… Ты поймёшь, что делать. — А… — Ну, достаточно философских раздумий, погнали веселиться! — Не дожидаясь слов от младшего, он вытаскивает его с нагретого места ближе к шумной музыке и танцам. Музыка постепенно начала «расшатывать» Хёнджина, с каждой липнувшей к нему девушкой он расслаблялся, становилось действительно легче. Были и парни, которые настаивали на знакомстве. И если девушек расстраивал отказ Джина, и они просто уходили, то некоторые из мужчин шли до победного. Тогда на помощь приходил светловолосый, одним взглядом заставляя держать дистанцию. В какой-то момент брюнет потерял Бина из видимости, но ему было всё равно: перед танцами он почти залпом выпил ещё бокальчик, и веселье по юному организму полилось по венам прямо в мозг. Наверное, из-за этого Джин начал видеть его. Среди толпы внезапно начала появляться знакомая тёмная фигура. Бан Чан стоял неподвижно, на лице удивление наравне с беспокойством. Юноша моргает пару раз, и он исчезает. Так продолжалось минуту, потом он решил выйти наружу, чтобы подышать свежим воздухом и избавиться от видений, но его останавливает незнакомец. Мускулистый парень припечатывает его к стенке, отчего последний шипит от боли. — Попался, недотрога, — он хищно ухмыляется, — тише, я не обижу. — Джин пытается оттолкнуть его, но безрезультатно. — Поехали ко мне? — Говорит он ему на ухо и только собирается поцеловать, как его тут же за воротник с силой тянут назад, рыча, чтобы тот проваливал. Рассредоточенным взглядом Хёнджин смотрит на своего спасителя: слишком тёмные волосы для Бина, а вместо кожанки пальто. — Галлюцинация умеет драться…? Сегодня же не воскресенье… — Малыш, пошли отсюда, тебе нужно протрезветь. — Чан подходит к нему и, приобняв, хочет вывести из клуба, но тот протестующе мычит, глаза закрываются, он чуть на пол не валится, но его подхватывают на руки. Парень блаженно и долго вытягивает «Чан-хён» и обнимает его за шею, пока Бан переносит его на крышу здания, потому что там тише всего и воздух посвежее. Слезать с рук длинноволосый не хочет и снова хнычет, поэтому мужчине приходится сесть на бортик крыши с ним в обнимку. — Ну что, повеселился? Господь, о чём я только думал… — тихо бурчит жнец, разглядывая то, во что одет парень. Сейчас он выглядит таким взрослым, но для него всё ещё крохотный. — Хён, вечно ты на себя всю ответственность перекладываешь. — Младший запускает руку в короткие волосы и наматывает на палец чёлку. — Разве я не могу быть виноватым? Мне шестнадцать, это возраст согласия. Мне Чанбин-хён предложил, я согласился… — На что?! — На выпивку, дурачок, — Хёнджин посмеивается с его выражения лица. — На что же ещё? У Бана аж отлегло. Чанбин его спаивает, водит по клубам, где к нему липнет каждый второй. Возможно, даже наркотики предлагали. Да что там, он буквально от него потенциального насильника отодрал! — Джин-и, я отведу тебя в другое Место. Тебе нужно поспать. — Не бросай меня. — Хёнджин мяукает, как бродячий котёнок на улице, обнимает сильнее и смотрит в глаза, кладя голову на плечо. — Не оставляй, пожалуйста. Джин видит: Бан Чан смотрит на него разбито, раскаивается, но так любит, так любит. Он чувствует, что они единственные друг для друга, смотрит на него и давно знает, что его не бросят. Шестнадцать лет они расходятся по разным мирам, по каждый раз, как магнитом, их тянет друг к другу. — Не брошу, малыш, с чего ты решил, что я… — Договорить он не успевает, почувствовав, что его шеи касается что-то мягкое и нежное — губы. Младший оставляет невесомые поцелуи на линии подбородка, идя выше по щеке, а у шатена каждый раз в сердце болезненно колет и пульс учащается. — Джин-и, что ты делаешь… — Шепчет старший, прекрасно зная, чем это может закончиться, но… не хочет сопротивляться. Парень, удобно усевшись на его бёдрах, целует в щёку, скулу, нос, уголок рта, не оставляя непомеченного места. Чувствует, что ему не хватило, и, прикрыв веки, неожиданно накрывает губы старшего своими. Бан замирает, не готовый к такому, но чувствует, как сердце успокаивается, в груди разливается тепло. Нельзя. Нельзя. Внутренне разрывая себя на части, он отвечает на поцелуй, позволяя прижаться к себе сильнее, слеза тоненькой струйкой скатывается по щеке.