Тернистая тропка

Пауки плотоядно шипели на голема, и мелкие трещины рассекали его могучее тело вдоль и поперёк; жители метили из лука то в их беспорядочное мобильное стадо, то в голема. И он пал, поверженный. -Почему его не ремонтировали? - гавкнул Дерк. - Четыре слитка или блока выгоднее тратить? -Упустили момент. Тренировка. Дерк передразнил его и отдал приказ снести дропнувшийся цветок к мемориалу. Пошептался с Эйком, и он унёсся на всех парах к заключённому пастуху. Вак стоял напротив станка и, не выражая никаких добрых эмоций и не ругаясь под нос, лепил кровати одну за другой. Без системы и ритма, то чёрные, то белые, то серые в двух тонах. -Занял? - выдохнул Эйк, раскопав дверь и войдя. -Угу. -Как жаль. Нам требуется библиотекарь. Идём. Вак взбрыкнул, отказался вписываться в молниеносном зигзаге в выход, зажался в углу. Нарочно не закричал, чтобы оружейнику не пришли на помощь. Тот достал меч... -Что торговец с вами натворил?! - он скатился по ступеням и в плотном конвое из неравнодушных очевидцев и его самого, хладнокровного Дерка, угрюмо поплёлся к заснеженным развалинам. Шагал в сторону, хоть в лес, хоть к Лону, - и сверкали на солнце лезвия. "Пауки - это ничто. Надо сильного противника, чтобы наносил ответный удар", - говорил Дерк, и приспешник отвечал ему: "Дождёмся патруля". Пастуха - со слов Эйка, "на глиняной прошивке", - вели и приучали к кафедре, строили ему двухэтажный дом со зловеще пустыми стенами из земли и остатков еловых досок, не оформляя фасада и погорелой крыши, - а фермеры, заваленные снаружи дёрном, не могли слюбиться ради высоких целей начальства. И не то что боялись деревенского дурачка... Один, с извечным румянцем и мягким до сладости взором, ютился возле окон и изредка намекал второму, что их оставили-таки в покое и не потревожат. -Нет... - и упирался в стену. - Для промышленности никогда. -Почему? - мурлыкал тот. -Вырастет, Дерк пошлёт его на крипера - и попрощайся. Фермер, задетый, отвернулся к шумной улице. К суматохе у библиотеки, к еле заметному в ягодных кустах костру и унылому непричастному Гдешу. -Только тебя жалко, если не размножимся и нас убьют. Я готов умереть, - он чеканил слова, как жёг листву огнивом. Задумался - и вдруг поймал полстопки хлеба, увидел смущённое, подбитое страхом лицо; "Но тебя жалко..." -О Джеб, началось! - воскликнул про себя приставной Бер, подскочил до стеклянной панели, и поле его зрения захлестнули алые сердца. Попрыгал ещё - и сердца потухли, затмились дымком. Замурованной дверью с яростью захлопали, и в углу у окна, откуда бронник слинял с большим стыдом, захныкал в рукава другой фермер. Вослед загремело: "Невыносимо! Мы не будем!", и на пути неизвестно куда, возле колокола: "Придурок! Кто тебя просил?!" Минул день. Вак, обиженный, передал через Нука громадьё кроватей, закрылся до утра с помощью глухого к мольбам Эйка и сам спать не лёг. Бронник в обмен на позорные тычки обеспечил деревню кольчугой и, через рыбака же, потребовал от разнорабочего заколдованные книги; не посмел договориться с оружейником, миллион раз проклял себя за поспешность. Снова напружинился и пошёл блуждать в безуспешных поисках покоя, когда Эйк поднял его ночью с отрывистым: "Если у огородников не срастётся - твоими молитвами, тогда сколько угодно, но, Джеба ради, не сейчас". Бдели и священник с лопатником возле костра, усиленного снизу снопом. -А что про Стана? Я был близко, но ничего не понял из его манифеста. Он горланил на ином наречии. Илладжер в мантии, волк в овечьей шкуре. -Как?! -Неужели не ясно? Голубые глаза повязкой не закроешь - и ты видел его брюки? Кабы у всех торговцев такие были! Не верится мне, чтобы поборник об нас заботился. Неспроста... Лон крепко задумался и выдал, уперев ноги в костёр: "Им движили благие намерения, я полагаю". -Какие зелья ты варишь, когда никого нет? - пустился Гдеш в колкости. - Ты как пришёл к этому? Адвокат зловреда, глядите... -Я не оправдываю его, но он мог лучше знать, как нам помочь. Он бывал в деревнях, в рейдах, он закалён. Изучил нас от и до, разведал всю нашу психологию. И попробовал указать нам дорогу. -Имеешь в виду, он не за илладжеров? -Его наверняка изгнали. Иначе почему он пошёл по свету? Он невзлюбил сородичей и не хочет, чтобы мы, жители, продавали себя дешевле наших товаров. -Миссионер, тоже мне, - усмехнулся Гдеш. - Это так маловероятно, что... -И я хочу переворошить всю библиотеку, чтобы найти разгадку! - наклонился Лон через столб дыма и ожёг кончик носа. - Вы убили книгочея, а он должен был записать последние мгновения жизни! -С чего ты взял? -Это его служебный долг! -Дерк наказал уничтожить все реакционные летописи, я хорошо помню. -Учёный дураком не бывает! Спрятал - в сундуке, в полу, кафедре, где-то, и я разыщу. Пропусти меня к Ваку, чего бы это ни стоило... -У меня нет права голоса, я тыльный. -Кто-нибудь, это очень важно! - почти взвыл Лон. -Ты с ним в связи, вот и потрещите через стенку. Пусть он отработает норму по книгам, и его освободят - так и передай. -Или я чего-то не догнал и ты явно нарываешься, портишь ферм... -Нет! Оставим, пожалуйста! - Бронник вилял между неумелыми стрелками и невзначай собирал палки в лоб, так что оружейник, кося правым глазом, находил в его поведении самоубийство. "Лон, где ты шляешься! Неси лекарство, а то здесь слепой житель умрёт!" Священник отложил истёртое не по делу оружие - и как мимо него просвистела опрометчивая стрела, так на полигоне встал штыком голем и лениво двинулся к оврагу. -Вон оно как! - засмеялся Дерк. - Пугаем его чаще! - на что Лон задёрганно кивнул. С улицы выплыл каменный Вак, проследовал по краю поляны к Дерку с мечом и тыквенным пугалом, высыпал перед ним коллекцию блестящих фолиантов. "Чары для лука - Сару, для брони - Беру, для мечей - Эйку, не тупи", - и Вак тяжело, головой вперёд зашагал к каждому лично. Всех развеселил, всем дал повод для разнообразных чувств, а Лона неприятно смутил; на расспросы не отозвался и ушёл обратно в пустое поселение. Напрочь спросонья забыл про лучника, похрустел снегом к гончарному дому, заслышал отрывок разговора: "Добился, Нук? Доволен? Считай, насмерть их заложил. Умница!" и детское тонкое хмыканье, но не принял чрезвычайные меры.