Отпуск в ноябре

— …жаемые пассажиры, с вами говорит капитан корабля. Наш самолет совершил посадку в аэропорту города трудовой и промышленной славы… Погода хорошая, температура воздуха минус тринадцать градусов по Цельсию… Рыжий выглянул в иллюминатор. Даже через два слоя стекла и пластика чувствовалось, что снаружи гулял промозглый, ледяной ветер. Серое, как асфальт, небо было едва отличимо от земли. Самолет пристраивался к терминалу и неуклюже рулил по взлетной полосе, как рейсовый автобус на тесной деревенской станции. Вскочившие, как по команде, пассажиры толкались в проходе и заранее хмурились, готовясь к встрече с родной землей. Рыжий поддался всеобщей суете и тоже было вскочил, но Ральф его остановил. Смысл спешить? Мы куда-то опаздываем? Сиди, не парься. Стервятник по-прежнему сидел, уткнувшись в ноутбук, как симфонический оркестр на «Титанике». Он умудрялся работать и в таком бардаке. Вывалившись из самолета, пассажиры толпились в ожидании, когда резиновая пасть начнет выплёвывать на вертящуюся ленту багаж. У Анны и Рыжего багажа не было, даже купленные утром сувениры для детей они погрузили в бездонный чемодан Ральфа и Стервятника, а вся теплая одежда осталась в оставленной в гараже у Стервятника машине. Сюда они приехали на такси. Предстояло как-то проскочить сквозь мороз от аэропорта до машины. Ну действительно, кто ж предполагал, что в середине ноября выпадет снег? «Никогда же такого не было!» — подначивал Стервятник. Ральф стащил с ленты их «комод» и тут же начал извлекать из него теплые куртки, шарфы и шапки. Птица недовольно и снисходительно кивнул, мол, что я говорил? А еще кто-то мне пенял за большой чемодан! Подготовились они основательно, ничего не скажешь. Через десять минут предусмотрительные Ральф и Птица выглядели не хуже полярников. В чемодане нашлись даже ботинки на меху. Анну и Рыжего облачили в два свитера, намотали на них всевозможные шарфы, чтобы довести до такси. Они покидали аэропорт, а одинокие, неопознанные чемоданы и сумки продолжали ездить по кругу, в надежде, что хозяева их узнают, заберут и прижмут к сердцу. Без приключений доехали до гаража, Ральф уговорил Рыжего и Анну на скорую руку пообедать, и те рванули дальше, отказавшись переночевать — им предстояло еще около десяти часов пути до общины. Путешествие Ральфа и Стервятника завершилось. День, длиною в тысячи километров, наконец, перестал тянуться. Можно было, не скрывая усталости, усесться в любимое кресло, вытянуть ноги и уставиться в камин. В такие моменты даже Птица умолкал и отставлял в свой ноутбук. Камин был предметом особой гордости Ральфа — в свое время он его не просто «починил», а практически переложил заново — вычистил дымоход и даже облицевал плиткой, добытой Стервятником на каком-то антикварном развале. В их доме Ральф отвечал за фундамент и стены, электричество и канализацию, а Птица за декор и атмосферу. И, конечно же, за сад. — Наконец-то, можно выпить нормального вина. Кофе там неплох, а вот вино у них отвратительное, — Стервятник раскупорил пузатый фолиант из стратегических запасов. Столик перед камином украшали меленькие радости, продляющие путешествие — маслины, пахлава, лукум. Здесь, сейчас не верилось, что еще несколько часов назад Птица придирчиво выбирал их в лавке, торговался с хозяином, а Ральф наблюдал за ним, прихлебывая чернющий кофе из чашечки размером с розовый бутон. — Оливки чертовски хороши, жаль, мы это быстро съедим. Можно заказать по интернету, но это уже будет не то. — Думаю, у Рыжего исчезнет гораздо быстрее. С его оравой. — Спорим, они все сметут за десять минут. — Ставлю на пять. Стервятник поддевал сморщенные маслистые ягоды узорной вилочкой и, жмурясь от удовольствия, отправлял в рот. — Как тебе поездка? — Хорошо. Есть, что вспомнить. Правда, если бы не ты, в жизни не поехал. Да еще в ноябре. Тяжел я на подъем стал, знаешь ли. — Вообще-то, это твоя идея была. Два года назад ты сказал, что неплохо бы туда съездить. Я в этом городе уже два раза был, и если бы не ты, поехал бы куда-нибудь в другое место. — Два года назад? Иногда ты меня пугаешь, Стервятник, ну и память у тебя. — Не жалуюсь. Я умею планировать. Ральф тем временем рассматривал на планшете фотографии. — Ракурсы у тебя, Рекс… Ну почему ты так снимаешь? Какие-то ошметки. Города и не видно совсем. Ну вот что это — моя рожа в пол лица с сигаретой. — Ты красиво куришь, — равнодушно ответил Стервятник. — Я это еще в Доме заметил. Красоту нельзя фотографировать красиво. Глянец, статика и пропорции — это могила. Хочешь выглядеть, как скульптура, сделай посмертную маску. Тебе Рыжий по этому вопросу много расскажет. Неудачные снимки — не ошибка, а прием. Вот это — сказал Стервятник с нажимом и ткнул пальцем в планшет. — Неповторимое и живое. Дым и туман. Если не понимаешь, мог бы и промолчать. Я же ничего не говорю про то, что у тебя телефон забит фотографиями чужой жены. — Что значит забит?! — возмутился Ральф. — Она была без телефона, я ее пофотографировал и все. Не цепляйся. Между прочим, я и тебя снимал. Ну вот, на мосту. Разве плохо? В конце концов, имею я права сфотографировать симпатичную женщину? — Ральф вроде бы оправдывался, но глаза его смеялись. — Имеешь, имеешь, — Стервятник засопел. — Ладно, не заводись, — стервятниконометр стал показывать колебание стрелки в сторону гнева, и Ральф предпочел его загасить. — Налей мне еще вина. Ворчащий Стервятник, камин, вино — это так прекрасно. Ральф вспомнил, как вчера в отеле, после прогулки к морю, Стервятник, как обычно, стучал по мягким клавишам ноутбука, превратив гостиничное винтажное трюмо в офисный стол. Нагружать себя работой перед сном было, пожалуй, не совсем разумно (как и работать на отдыхе), но Стервятник по-другому не умел. Работа для него была чем-то вроде наркотика — средством ухода от реальности. Ральф знал, что таким образом он успокаивается, прячась от наружных переживаний. Привычка была такой же защитой, как необходимость повсюду таскать за собой на все случаи жизни огромный чемодан. Выйдя из душа, Ральф не стал его беспокоить, стараясь не шуметь, зная, стоит ему лечь в постель, минут через десять Птица приползет сам. Он не любил засыпать один и старался уснуть раньше Ральфа. Но вчера вышло иначе. Стервятник поймал его взглядом в зеркале и светлые его брови дрогнули — Ральф хорошо знал этот жест. Он означал — подойди пожалуйста, я хочу, чтобы ты был рядом, но если ты не захочешь, я не обижусь. Ральф обогнул постель, стоящую, почти вплотную к трюмо, с другой стороны, подошел к Птице и легонько помял худые плечи. Они смотрели друг на друга в помутневшее от времени зеркало. Птица стащил очки, потер переносицу и, прищурившись, уставился в зеркало. Близорукие его глаза смотрели устало и беззащитно. В такие минуты Ральф без труда видел в сорокапятилетнем Стервятнике того хрупкого, рано повзрослевшего юношу, в которого влюбился много лет назад. За четверть века Ральф не забыл собственного изумления — когда еще вчера по коридорам Дома бродил истлевающий подросток с мутными глазами, а в один из дней превратился в острого, внезапно взрослого человека с неуловимым, цепким взглядом охотника. Стервятник тоже вглядывался в постаревшее лицо Ральфа. Он помнил это лицо другим, хотя и не считал, что Ральф сильно изменился. «Я знаю, что ты с каждым годом стареешь, думал он, но не замечаю этого. Может, потому что мы почти не расстаемся, и я не успеваю отмечать, как время редактирует наши лица? Или потому, что на самом деле я уже давно стар, а ты так и остался мальчишкой?» Сейчас, глядя на очерченный каминным светом горбоносый профиль, Ральф наконец-то окончательно почувствовал, что он дома. Треск поленьев в камине, звон бокалов, тон которых Ральф не спутает ни с каким другим, сонный скрип их постели, ворчание Птицы, даже хруст снега на крыльце — все возвращало его к привычной, домашней жизни, которая после путешествия казалась чуточку свежее, осязаемее, дороже. — С возвращением, Рекс, — фамильный хрусталь тихо зазвенел в тишине. — Я рад, что мы дома.