Отпуск в ноябре

Вечером устроили сеанс связи с детьми. В номере вайфай был неважный, в поисках заветного сигнала приходилось чуть ли не в шкафу запираться, поэтому дружно спустились в холл, где можно было нормально общаться по вотсапу. Родители делились впечатлениями о путешествии, старшая дочь отчитывалась о хозяйстве, средние по очереди жаловались на младших близнецов. Близнецы поинтересовались, «а чё привезете?». Со старшими — Максом и Рексом — они переписывались, те уже жили не в общине. Дома уже лежал надежный снег, в школе снова объявили удаленку, дочери по очереди готовили обеды-ужины, близнецы сказали, что задолбались мыть постуду. Наутро жена заявила, что хочет поселиться в гостинице. Навсегда. Можно, конечно, детей поселить рядом, но недельку можно и без детей. — Давай хотя бы раз в год будем просто уезжать в город и несколько дней жить в гостинице, чтобы нас кормили, поили и прибирали номер. Можно даже на улицу не выходить. — Тебя вредно вывозить из общины, — забеспокоился Рыжий. — Так, глядишь, ты еще со мной захочешь развестись. — А что мы будем делать, если не будем выходить из отеля? — Это во многом зависит от тебя, — ответила жена, глядя на него из-под одеяла. Рыжий сделал выводы. На завтрак можно спуститься и через часик. Вполне. — Где твоя королева-мать? — спросил Ральф, открывая зонтик. Зарядивший после завтрака мелкий дождик, особо не докучал, но продолжал упорствовать, растирая небо в жемчужно-серую влажную пыль. По ощущениям похоже на поздний, насупившийся август. — Красоту наводит, — небрежно ответил Рыжий, но по его довольному лицу было видно, что ему нравилось подчеркнуто уважительное отношение Ральфа к его жене. Он называл ее на «вы» — единственную из всей компании — и полным именем, Анна. Птица как-то поинтересовался, к чему такой пафос, Ральф на полном серьезе ответил, что у него язык не поворачивается обращаться на «ты» к матери восьмерых детей. Стервятник, разумеется, тоже был с ней вежлив и почти дружелюбен, но получалось у него это своеобразно, как и с остальными женщинами, с которыми он умел общаться так, словно их не существовало. Жена спустилась. Теперь ждали Стервятника. Его ждали уже минут пятнадцать. На звонки Птица не отвечал. Чтобы не гонять Ральфа, Рыжий предложил сходить за ним сам. Дверь в номер была не заперта. Постучавшись для проформы, Рыжий вошел, но Стервятника там не обнаружил. Посреди комнаты стоял развороченный гигантский чемодан, а на кровати были аккуратно разложены не менее десятка шейных платков.  — Тук-тук! Птица, ты здесь? Все в сборе, тебя ждем.  — Минуту! — донеслось из ванной. Рыжий с любопытством оглядел чужой номер — намного просторнее того, в котором обитали они с женой, кроме большой кровати у них еще поместилась пузатая тахта-диван. А может, это одно и то же? В их «винтажном отеле», стилизованном под колониально-ориентальный стиль, в дизайнерском экстазе слились викторианская предметная пестрота и восточная избыточность — темные обои в лилиях, скрипучий шкаф темного дерева, зеркало в пол, лампа под «тиффани», цветастые подушки. Под потолком висели десятки разноцветных восточных фонариков — красные, голубые, зеленые, всевозможных форм и размеров. «Восточный экспресс» въехал в кальянную, окрестил этот стиль Папа, который, кстати, всех их здесь и поселил. Наконец, раздался какой-то скрип и стук, и из ванной вышел Стервятник с ноутбуком подмышкой и начал несуетливо перебирать шейные платочки.  — Как ты думаешь, вот этот сюда пойдет? — спросил он, держа в руках жемчужно-черный в клетку, пурпурный и лазоревый.  — Надевай все три, по дороге выберешь. Пойдем скорее! Нас ждут. — Подождут. Не на самолет опаздываем. Пока Стервятник творил замысловатые узлы из шелковой ткани, Рыжий бесцеремонно заглянул и в ванную, зачем-то вымыл руки и собрался было вернуться в комнату, но его взгляд зацепился за стул, стоящий за полупрозрачной пластиковой перегородкой в душевой кабинке, отделанной скучным серо-белым кафелем. Точно такой же стул имелся у них в номере. Винтажный стул с мягким сидением и гнутыми ножками смотрелся в душевой кабинке одиноко, гордо и нелепо, как император Наполеон в бане при полном параде — в шляпе и со всеми причиндалами. Оу, подумал Рыжий. Собственно, а почему сразу «оу», одернул он сам себя. Что такого? Может, Стервятник или Ральф на этом стуле душ принимают. Хотя… Сомнительный должен быть комфорт. Стул-то мягкий. Если принять на нем душ, то выйдет какая-то одноразовая история. Его же потом неделю сушить. На мокром стуле потом даже под душем сидеть стремно. Да и зачем? Все-таки даже Ральф не настолько стар, чтобы принимать душ, сидя на стуле. Судя по довольному Стервятнику, Ральф еще… Заинтригованный Рыжий не поленился, заглянул в кабинку и потрогал пурпурно-золотистое мягкое сиденье. Оно было абсолютно сухим. А, может, Стервятник на нем… Рыжий живо представил, что и как Стервятник делал на этом стуле. Как на троне, блин. Услужливое воображение тут же подкинуло, как Стервятник это делает на троне. Горностай, павлиньи перья и бархат. Изгнание и одиночество. Остров святой Елены. Ну а че. Но Птица, слава богу не одинок, чтобы заниматься такими вещами в душе на винтажных стульях. А если представить, что он на этом стуле не один. Допустим, Ральф сидит на стуле, а Стервятник… Куда он тут свои ноги журавлиные девает? Ну не удобно же. Впрочем, в жизни самого Рыжего бывали места и позы попикантнее стула в душе, так скажем. Вспомнить хотя бы тот туалет на автозаправке. Или как-то было… Ох. Так что на стуле в душе это почти люкс-комфорт. Но на моменте, когда обычно бывает совсем не до условностей, воображение Рыжего с треском обломилось вместе с гнутыми ножками, а Ральф со Стервятником… Нет, как пить дать, стул не выдержит. Нет. Может, конечно, на стуле сидит Стервятник, а Ральф… Рыжий замотал головой. Нет. Этого точно не выдержат ни стул, ни Стервятник. Впрочем, их дело. Чужая интимная жизнь такие потемки, ужас. И все бы ничего, только зачем? — не унималось назойливое воображение. Не настолько они молоды, чтобы быть такими затейниками. В отеле, между прочим, кровати нормальные. Озадаченный Рыжий осадил не на шутку разошедшееся воображение и вышел из ванной. Вот ведь. Стервятник к этому моменту уже завязал придирчиво выбранный черно-серый шейный платок. Запонки и ботинки сверкали. Выглядел он, как всегда, безукоризненно, с хорошо продуманной элегантностью и неброской роскошью. Пока они спускались вниз, Рыжий все еще размышлял над тайной увиденного и все-таки не выдержал: — Боюсь спросить, Стервятник, а что у вас делает в душевой стул? Вдруг я чего-то пропустил в этой жизни? — Я там работаю, — равнодушно ответил Стервятник. — Там лучше всего ловит вай-фай. — О как… Работать в отпуске? В душевой? Я думал, знаю толк в извращениях.  — Ну и где ты застрял? — в голосе Ральфа истаявшее терпение и обреченность.  — Прошу прощения за то, что заставил ждать,  — холодно ответствовал Стервятник тоном сенатора, которого оторвали от государственных дел. — Меня задержали по работе. Не у всех же здесь отпуск. Стервятник говорил это так, словно всем делал одолжение самим фактом своего существования. И всем стало почти стыдно, что у них отпуск. — И потом, — смягчаясь, добавил строгий Птица. — Мы никуда не опаздываем. И никуда не спешим. И это хорошо, подумали все.