Следы её помады

Шантель вновь поднимается на крышу, пытаясь выкурить надоевшие воспоминания и глухую боль в груди. Через полчаса начнётся драм-кружок, а потом пару часов репетиций. Она устало выдыхает в небо и долго наблюдает за мирно плывущими облаками. Голова пустая, но тяжёлая. В набитом книгами и бумагами кабинете душно. На нагретом осенним солнцем песке пляжа пусто. В небольшом доме с перекопанным садом тихо. Ей кажется, что она сходит с ума. Жизнь неожиданно показалась до абсурда бессмысленной. Это она, Шантель Дюбуа, некогда молодая, амбициозная женщина с множеством планов и целей, сейчас сидит на крыше небольшой старшей школы в прибрежном городке на окраине мира. Словно выплюнули за слишком блестящее прошлое. Невольно вырывается истерический смешок. Сейчас у людей по всему миру другие кумиры, моложе, талантливее, красивее. Про неё забыли. Её бывший муж держится благодаря неплохим знакомствам, да и прирожденному таланту красиво говорить. Жаль, что это не относится к его поступкам. Она выдыхает очередное облачко дыма и кривит губы, когда слышит звонок. Шантель поправляет волосы и юбку, направляясь к дверям. Отец говорил, что слабость не делает никого хуже, но её нужно скрывать, чтобы другие не могли этим воспользоваться. Позволив мужу заполнить своё сердце и открыв всю себя без остатка, она совершила величайшую ошибку, верно?

~~~

Шантель присаживается на край сцены, ещё раз пробежавшись по бумагам уставшим взглядом. Учеников немного и всё же больше, чем она предполагала. Глория яркая, уверенная, улыбчивая. Девушка почти сияет, откидывает дреды за спину и закидывает ногу на ногу, внимательно слушая. «Красавица», — грустно и восхищённо проносится у Шантель в голове. Дюбуа решает начать занятие с упражнений для хорошей дикции, попутно приводя примеры из своего опыта работы с профессиональными актёрами и собственных выступлений. Она медленно проходится от одного ученика к другому, смотрит немного рассеянно, но продолжает говорить. Глория наблюдает за преподавательницей, замечая, как далеко отсюда витают её мысли. Она невольно напрягается, когда двери в зал открываются, а на пороге показываются Алекс с Джией. — Здрасьте! — широко улыбаясь, машет он. Джиа смущённо убирает руку с его шеи и аккуратно берет парня под локоть, заставляя убрать со своей талии горячую ладонь. — Прекрати, — искристо посмеивается девушка, уткнувшись в его плечо, когда он щекочет её. Шантель закатывает глаза, кривя губы. Прилюдное проявление нежностей всегда было её негласным табу. Воркующие парочки казались ей чересчур вульгарными. Она отдалённо понимала, что эта позиция давно устарела, но ничего не могла поделать с поднимающейся волной отвращения при созерцании телячьих нежностей. Может это прикрытая зависть? Бывший супруг бесстыдно проявлял свою любовь лишь в молодости, с возрастом же он стал холоднее на публике и равнодушнее дома. Сердце защемило, она отвернулась к сцене. Алекс встал возле Глории, широко улыбаясь своей фирменной белозубой улыбкой. Настоящая голливудская звезда. К сожалению, Шантель слишком хорошо знала, какую грязь скрывают красивые фасады. Горькая усмешка коснулась ярко-красного. — Ты можешь улыбаться? — раздражённо спрашивает мужчина, закрыв дверь номера за её спиной. — Улыбаться? Ты серьёзно? — Шантель скептически выгибает рыжую бровь. Проходит к туалетному столику, снимая надоедливые украшения. — Представь себе! — громко фыркает мужчина, сев на большую кровать и бросив пиджак рядом. — У тебя всегда такое выражение лица, будто кто-то умер, — мужчина недовольно закатывает глаза и ложится, прикрывая лицо ладонями. — Так выглядит моё лицо обычно, если за последние лет десять ты так этого и не понял, — хмыкает женщина, пожимая плечами, и начинает снимать красивое, но неудобное платье. Накидывая халат, собирается принять ванну, но разворачивается у двери в последний момент, кидая на мужа расстроенный взгляд. Неужели её лицо его так раздражает или проблема заключается в его отвращении к ней в целом? — Это ведь важное интервью. Скоро премьера, а ты выглядишь так, словно тебя держат в заложниках и заставляют это делать, — разочарованно проронил он. — Я всегда так выглядела и выгляжу. Ты ведь знаешь, что я не люблю притворяться. Мои выступления любят, мои песни слушают, моими интервью восхищаются, чем ты так недоволен? — хмурясь, спрашивает она. — Да ничем. С тобой бесполезно разговаривать. У тебя всегда истина, у всех остальных — дерьмо собачье. Звезда, — мужчина закатывает глаза, поднимаясь и откидывая галстук на рядом стоящее кресло. Он направляется обратно к входной двери. Сердце Шантель падает. — Куда ты собрался? Останься, давай поговорим. Я, правда, не понимаю, чем ты так расстроен. Всё ведь хорошо. Я могу улыбаться, но это не требуется постоянно, — подходя к закрывающейся двери и перехватывая её за ручку, Дюбуа встаёт на пороге, вопросительно глядя на застывшего супруга. — Шантель, — от его холодного тона её невольно передёрнуло. — с тобой бесполезно разговаривать. Мне нужно успокоиться. С тобой всегда так: ты всезнающая, остальные никто. Возможно, эта мания величия у тебя от отца по наследству передалась. Хоть что-то он смог тебе оставить, — фыркает он, явно не собираясь оставаться. Сердце больно кольнуло. От собравшихся в уголках глаз слёз стало тяжело дышать. Шантель отступила, закрывая дверь. — Зато не алкоголизм, — презрительно кидает она, замечая злобный взгляд, брошенный на закрывающуюся дверь. — Мисс Дюбуа? — Глория аккуратно касается тёплыми пальцами её холодной ладони, пытаясь вывести женщину из раздумий. — Чокнулась, — насмешливо тянет Алекс заговорщическим шёпотом. Девушка кидает на него злой взгляд. — Заткнись, — отрезает она, хмурясь. — Извини, мамочка, — подняв руки в знак поражения, ответил парень и пожал плечами. — Думаю, на сегодня это все, — взяв себя в руки и пригладив длинную юбку, равнодушно сообщила Шантель. — Можете идти. — Но у нас ведь должна быть репетиция, — возражает кто-то из присутствующих. — Сегодня её не будет, — холодно замечает она, останавливая дальнейшие возмущения лёгким взмахом руки. — Прошу всех расходиться, — женщина уходит в свой кабинет, чтобы забрать вещи. Юноша нагоняет её в узком коридоре. — Полчаса? Обычно драм-кружки идут около часа, — усмехается он, облокотившись на стену напротив двери в кабинет. — Вы не очень то спешили, Закари, — закатывая глаза, она заходит в небольшую комнату, собираясь закрыть дверь, но Алекс останавливается в дверном проёме, насмешливо глядя сверху вниз. Женщина отступает и невольно вздрагивает, учитывая обстоятельства последней их встречи. — У Вас всё ещё нет исполнителя главной роли, а времени остаётся всё меньше, — настаивая на своём, говорит он. Шантель хмурится, пытаясь усмирить порыв высказать этому надоедливому мальчишке всё, что она о нём думает. Дюбуа не понимает конфликта, образовавшегося между ними. Точнее, плохо понимает. Она упряма и горда, он упрям и дерзок. Хочется вышвырнуть его из этой небольшой, давящей комнаты и хорошенько позлорадствовать, когда он упадёт в грязь лицом, но осознание абсурдности ситуации и её ребяческого желания заставляет женщину отступить к столу, тихо ругаясь на французском. — Я думала, мы решили данный вопрос. Я не пущу Вас на сцену, пока Вы не извинитесь, — схватив сумку и лёгкий кардиган с вешалки, она проскользнула мимо юноши через оставшееся небольшое пространство в дверях. Жар молодого тела мимолётно обжёг. Приятный, цветочный аромат на мгновение одурманил, заставляя забыться. Оба тут же попытались прийти в себя. — И не собирался, — доносится ей вслед. Шантель быстрыми шагами покидает школу, остро желая одного: утопиться.

~~~

На пляже людно. Тележки с едой, гуляющие семьи, шумные компании. Люди вокруг живут, радуются, любят… Шантель же застряла в собственной боли. Её мир сузился до разбитого сердца. Она накрывает острые колени ладонями, наблюдая за краснеющей полосой горизонта. Закат медленно опускается вокруг рыжими всполохами. В коляске неподалёку осевшей пары смеётся младенец. С установленной чуть дальше волейбольной площадки доносится возбуждённый гул. Волны мирно покачиваются, медленно поглощая оранжевые лучи. Шантель не отводит от них стеклянного взгляда. Пропитанный океанской солью ветер треплет рыжие локоны и забирается под одежду. Женщина грустно улыбается. Мечты всё же сбываются, может и не совсем так, как она хотела. Мечтала о прекрасной карьере, славе, признании. Потом о уюте и спокойствии в собственном доме. Позже о том, чтобы шум волн будил её по утрам и они с мужем каждое утро начинали с прогулки по пляжу. Мечты то сбывались наполовину, то четвертинками, но в конце концов она всё же оказалась в этом тихом, прибрежном городке, пытаясь справиться с кошмарами прошлого. Настырный, молодой человек вспоминается невольно. При каждой их встрече отчаянно хочется хорошенько огреть его, чтобы знал своё место, но загвоздка в том, что Дюбуа не знает даже того, где её собственное. Сердце протяжно ноет в груди, хочется зарыться в песок или утопиться, лишь бы не чувствовать, как сводят под рёбрами судороги. Она медленно шагает босыми ногами вдоль кромки воды. В чём же заключается их конфликт? В её вредности? Его дерзости? Её боли? Его глупых амбициях? Голова болит от множества глупых, пустых мыслей. Острое желание выпить обжигает горло, но она упрямо шагает мимо баров к маленькому дому в забытом спальном районе. На пороге её встречает звенящая тишина. Шантель устало прикрывает глаза, облокотившись на дверь спиной. Включает телевизор, чтобы разбавить тишину и открывает все окна, позволяя вечерней прохладе забраться в дом. Она обхватывает себя за плечи и выходит на задний двор. В саду не осталось цветов. Посередине заросшего двора стоят старые стол и стул с красивыми резными ножками, место которым давно на свалке. Шантель горько усмехнулась своим мыслям. Её время тоже прошло. Она аккуратно присаживается на потрескавшуюся поверхность стула и, грациозно закинув ногу на ногу, долго смотрит на небо. Когда глубокий вечер поглощает беспечно голубой, Дюбуа начинает собирать созвездия. Становится спокойно. — А какие ещё есть созвездия? — спрашивает девочка, пытаясь не потерять из виду Маленькую медведицу, которую отец показал пару минут назад. — Вон там — дракон, — соединяя звёзды пальцем, отвечает мужчина, обняв дочь за плечи. Звёздная, ясная ночь прекрасна. Они сидят на пледе, расстеленном посреди душистого сада: отец обожает цветы. — Не вижу, — жалуется девочка, надув маленькие губы. — Ты присмотрись, — мягко посмеивается он, потрепав рыжие кудри. Шантель хватает отца за руку, чтобы он перестал, и недовольно хмурится. — Вот голова, а потом идём по длинному туловищу, и заканчиваем хвостом, — чертит невидимые линии от звезды к звезде, соединяя рисунок в единое целое. Шантель не перестает хмурится, выражение лица по-взрослому серьёзное. Отец смеётся. — У тебя получится, — улыбается мужчина, оставляя поцелуй на макушке. — Кажется… вижу, — заворожённо выдыхает девочка. — Вижу! — восторженно говорит она, посмотрев на отца с обожанием. — Ну вот, а ты переживала. Шантель тяжело вздохнула, прикрывая глаза. По фарфоровым щекам потекли слёзы.

~~~

— Алакей, выглядишь уставшим, — мама ласково приподнимает его лицо за подбородок, чтобы посмотреть сыну в глаза. — Всё в порядке? — мягко улыбается женщина и от этой тёплой улыбки становится легче на душе. — Да, мам. Всё нормально, — пытаясь ответить такой же улыбкой, роняет юноша, но выходит криво. Флори обеспокоенно глядит на сына. — Что-то с Джией? — уточняет она, бережно накрывая его щеку своей нежной ладонью. — Нет, нет. Всё хорошо, мам. Просто устал, выпускной класс, больше заданий, — протирая опухшие после сна глаза, отвечает Алекс и аккуратно обхватывает её руку. Прикрыв глаза, молодой человек наслаждается материнской заботой. — Когда первое выступление в этом году? Хочу заранее запланировать, как отвлечь твоего отца на этот вечер, — пододвинувшись к нему ближе, заговорщическим шёпотом спрашивает женщина. Эти задорные огоньки в родных глазах и ласковая улыбка делают ему больно. — Я не участвую, — грустно улыбнулся парень, пытаясь ответить как можно беззаботнее. — Почему? Ты не пропускал ни одного выступления с начальной школы, — недоуменно приподняв брови, спросила Флори. — А может я решил к отцу прислушаться, — горько усмехнулся Алакей, опуская глаза на тарелку с сэндвичами. — Не говори глупостей, — мягко стукнув его по руке, отвечает мама. — Твой отец мудрый человек и хороший предприниматель, но иногда очень узко мыслит. Особенно когда утверждает, что твое творческое начало может помешать тебе достичь успеха, — закатив глаза, твёрдо сказала она. — Ты талантлив и мы все это видели с самого твоего детства, — улыбается женщина и ком поперек горла медленно тает. Алакей поднимается, так и не притронувшись к еде, оставляет на светлой макушки матери ласковый поцелуй и уходит обратно в спальню, чтобы собраться в школу. Флори грустно смотрит на удаляющуюся спину сына, сжимая в руке кухонное полотенце. Иногда Зуба может перегибать палку в воспитании, но всё же он безгранично сильно любит его. Однажды Алекс поймет, что они просто всегда хотели для него лучшего будущего.

~~~

Шантель читает на заднем дворе школы. Закинув ногу на ногу сидит за деревянным столом под раскидистым деревом. Репетиции идут полным ходом, осталось ещё три недели. После появления Алекса на драм-кружках стало приходить больше учеников, словно Закари мог притягивать людей, как магнит. Улыбается лучезарно, смеётся даже над не смешными шутками и почти сияет. Харизматичный, обаятельный и уверенный. От этих мыслей она чуть не закатывает глаза. Он преследует её, специально сталкиваясь в широких коридорах, не давая прохода к собственному кабинету, мешая на обеденном перерыве, кидая на неё эти пассивно-агрессивные ухмылки. Заразительно громко смеётся, кидая на неё неожиданно холодные взгляды. Его присутствие рядом заставляет мурашки бежать по телу, но что самое странное и оттого жуткое, от влечения. От Закари пахнет сладко. Длинные волосы зачастую аккуратно уложены, но намного притягательнее, когда собраны в небрежный сделанный наспех пучок. Сильные руки в выступающих венах, что реками тянутся по телу. Жар молодого тела обжигает даже на расстоянии. Еле заметные веснушки тянутся вдоль высоких скул, по большому носу, по нелепо краснеющим щекам. Он хорошо сложен и привлекателен, а что самое отвратительное: прекрасно это знает. Шантель передёргивает. Она тут же пытается стряхнуть навязчивые мысли о мальчишке, что годится ей в сыновья. — Не против? — мужчина аккуратно ставит потрёпанный портфель на скамью. — Нет, — бесцветно кидает Шантель, не отрываясь от книги. Ковальски бесшумно садится, вытаскивая тетради с последними проверочными работами. Дюбуа безразлично окидывает стопки синим взглядом. — Тяжёлая неделя? — заметно, что мужчина не привык идти на контакт с малознакомыми людьми, скорее всего, ему было очень дискомфортно. Она пожимает плечами. — Скорее, несколько тяжёлых лет, — хмыкнула она, взяв со стола стакан кофе. — Понимаю, — криво улыбнулся он, надевая очки. — Математика? — кивая на тетради, спрашивает Шантель. — Физика, — открывая первую работу, отвечает Ковальски. — Как Ваши уроки актёрского мастерства? — не отрываясь от проверки, кидает он. — Не думаю, что можно называть их так официально. Стараюсь дать детям всё, что знаю сама. Они здесь… удивительно усидчивые, — она привычно кривит красные губы, вспоминая, как ученики во время занятий больше отвлекаются на Закари, чем слушают её монотонную речь. Мужчине нравится ее сарказм. — Хах, мы точно преподаём в одной и той же школе? — улыбнувшись совершенно искренне, он поднял на неё большие карие глаза. Зацепился взглядом за точёный профиль и невольно замер на тонких изящных пальцах, сминающих край желтоватой страницы. — Полагаю, что так, — усмехнулась Дюбуа, кинув на него короткий взгляд. Десять минут проходят в еле заметном напряжении. Ковальски аккуратно рассматривает новую преподавательницу короткими взглядами исподлобья, пока Шантель старается сосредоточиться на действиях в книге, усердно делая вид, что не замечает. Осеннее солнце высоко в небе, греет ещё по-летнему тепло. Ветер шуршит в кроне дерева и путается в её рыжих локонах, разнося аромат акации. Синие глаза холодные непроницаемые, женщина медленно пьёт кофе, переворачивая страницы чуть дрожащими пальцами. Ковальски находит её волнение удивительным. Осанка ровная, величественная. Мужчина запомнил, как грациозно она покинула сцену после сорванного знакомства с учениками, как словно плыла, а не шла, почти не касаясь деревянных половиц. Он пытается стряхнуть свою нерациональную заинтересованность и вновь сосредоточиться на проверке работ, немного смущённо опуская глаза обратно к тетрадям, словно она могла прочитать его мысли. Мужчина тут же хмыкает, зачеркивая неверное решение. — Тяжело даются точные науки? — поднимая на него глаза, скептически интересуется Шантель. — Большинству да, но есть определённо светлые умы, — перехватив её тяжёлый взгляд, отвечает Ковальски. Они молча смотрят друг другу в глаза пару долгих мгновений и вновь возвращаются к своим занятиям. — Ищите вдохновение для следующих постановок? — не отрываясь от тетради, спрашивает он. — Нет. Читаю для собственного развлечения, — хмыкает женщина. — Да и зачем создавать колесо, если одни и те же сценарии ставят из года в год? — Никакой фантазии, — усмехается Ковальски, все же вновь посмотрев на неё. — А у Вас есть идеи? — интересуется Шантель совершенно искренне. — Нет, — мужчина снимает очки и сжимает переносицу длинными пальцами. — Мне ближе развивающиеся технологии. — Думаю, эти устаревшие постановки своего рода классика этой школы. Так зачем же изменять традициям, верно? — криво улыбнувшись своими насыщенно красными губами, Шантель театрально повела плечом. Ковальски наблюдал за равнодушным выражением её лица. Оно оставалось неизменным, словно всё в этой жизни ей было известно и от того наскучило. — Или Вы просто не хотите что-либо менять? — пожав плечами, усмехнулся он. — Это уже другой вопрос, — её улыбка стала чуть шире и более живой, будто она сдержала смешок. — Интересная хоть? — кивнув на книгу, поинтересовался мужчина. — Не очень, — Шантель положила книгу на стол, подняв глаза к небу. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, задевая её фарфоровую кожу и его длинные пальцы. Ковальски скептически хмыкнул её неожиданному порыву и вновь принялся за проверку. Шантель пару минут разглядывала кустистые облака. Всё в этом месте казалось ей замедленной съёмкой: неспешно протекали жизни, умиротворяюще шумели волны и медленно садилось солнце на закате. Гуляли здесь долго, растягивая ленивые вечера, пели всей душой и танцевали всем сердцем. Удивительно странный город, в котором сама жизнь подстраивалась под гул океана. Она невольно зацепилась взглядом за сосредоточенное выражение лица учителя физики. Мужчина внимательно пробегался карими глазами по строчкам, выхватывая ошибки. Бледность кожи подчёркивала синяки под глазами. Белая рубашка была ему великовата и помята, хотя казалось этот строгий мужчина не мог позволить себе такую оплошность. Чёрные кудри растрёпаны, очки сползли на переносицу. Иногда Ковальски хмурился, но Шантель находила это забавным. Едва заметные веснушки шли по его скулам и носу. Женщина неожиданно для себя улыбнулась. — Неужели книга намного скучнее моих проверок? — хмыкнул мужчина, не отрываясь от работы. — Мне стоит перебрать домашнюю библиотеку, — она смутилась, но постаралась придать голосу безразличия, даже холодности. Может она скучно преподавала актёрское мастерство, но оно явно текло у неё в венах. Шантель блестяще притворялась и так всю жизнь. Ковальски усмехнулся, а Дюбуа поднялась, прихватив кофе и книгу. — Уже уходите? — посмотрев на неё, меланхолично отметил он. Шантель посмотрела на него в ответ и заметила осколки солнечного света, растекающиеся в его глазах золотым. От этих странных мыслей руки незаметно задрожали. — Не буду Вам мешать, — холодно ответила она, поправив локоны. — Вы не мешаете, — пожав плечами, Ковальски опустил глаза, словно смутившись собственных слов. — И все же. Хорошего дня, мистер Ковальски, — пытаясь выдавить из себя улыбку, Шантель направилась ко входу в здание школы. Возможно, она вновь спрячется на крыше с пачкой сигарет или в своём маленьком кабинете за прочтением оставшихся устаревших сценариев. Лишь бы больше не было этого не нужного внимания. — И Вам, мисс Дюбуа, — посмотрев ей вслед, ответил мужчина. Загадочная, холодная, грациозная. От неё веет одиночеством и скукой. А ведь он просто хотел поработать на свежем воздухе.

~~~

— Тебе не кажется, что это пустая трата времени? — нахмурившись, спрашивает девушка. — В конце концов выпускные экзамены на носу, — она смешно кривит этот самый нос, когда молодой человек мягко стукает по нему кончиком пальца. — И это говорит Джиа? Талантливая, умная красавица, которая может сдать контрольную по тригонометрии с закрытыми глазами? — тепло посмеивается Алекс, пока она треплет его идеальную причёску. Юноша тут же дёргается в сторону от её руки. — Запрещённый приём, — хватая тонкие запястья, смеётся он. Сидящие впереди ученики оборачиваются на них. Шантель замолкает. — Вы можете оставить свои игры на потом? — неожиданно резко раздалось с первого ряда и Алекс перехватил недовольный взгляд Глории. Только заметив, что многие смотрят на них, парень отпустил Джию и смех тут же прекратился. Они оба притихли, хотя Алекс лишь раздосадованно усмехнулся, состроив подруге гримасу. — Как ребёнок, — тихо и тяжело вздохнула она, поворачиваясь обратно к преподавательнице. В её синих холодных глазах Глория не видит ничего, кроме пустоты, и это её пугает. Мисс Дюбуа прекрасная женщина с большим опытом за плечами, но что-то подсказывает девушке, что он обошёлся ей в слишком высокую цену. Шантель находит её круглые карие глаза своими и пытается выдавить улыбку. Хоть кто-то по-настоящему заинтересован в её иногда бессвязной речи, и это уже что-то. После окончания занятия, женщина раздаёт ученикам листки с заданием на дом, чтобы они могли поработать над своей дикцией, а учитывая то, как иногда сложно разобрать их быструю речь, им это явно лишним не будет. Глория долго наблюдает за ленивой грацией в медленных движениях, а потом убирает задание в сумку и поднимается с кресла, намереваясь уйти, но, заметив неподалёку остановившегося Алекса, раздражённо закатывает глаза. — Что ещё ты удумал? — дёрнув за рукав его льняной рубашки, прошипела девушка. Юноша скучающе глянул на подругу сверху вниз и вдруг расплылся в широкой тёплой улыбке. — Боже, Глория, ты иногда бываешь такой занозой в заднице, но при этом как на тебя обижаться, ты же ещё и милашка, — Алекс треплет полные щёки с привычной братской нежностью, а девушка несильно бьёт по его рукам. — Угомонись, — смутившись, Глория невольно дуется. Совсем как в детстве. — Просто… не делай глупостей, ладно? — бросив взгляд на позади стоящую Джию, просит она и слабо улыбается. — Нужно домой. Мелман и Марти зависнут у меня до вечера. Ты придёшь? — уточняет она. — Пожаришь мне мясо, как я люблю? — хитро улыбается парень, по-кошачьи прищурившись, и Глория издаёт смешок: прям как большой кот. — Так уж и быть, если Ваша царская задница соблаговолит явиться в мой хлев, — делая кривой шуточный реверанс, посмеивается она. — Что ж… Пожалуй, можно и согласиться на таких условиях, — ухмыляется он, а она закатывает глаза. Опять он получает то, что хочет. И за что они все так любят эту самодовольную рожу? — До встречи! — напоследок кидает она, направляясь к выходу. — Алекс, ты не идёшь? — поворачиваясь в сторону уходящей девушки, удивлённо спрашивает Джиа. — Нужно ненадолго задержаться, котёнок. Ты можешь идти с Глорией, скорее всего, Стефано и Виталий тоже придут, — пожимая плечами, улыбнулся парень. — Может я помогу тебе и мы пойдём вместе? — Спасибо, но я сам. Это быстро. Я подойду позже, — он подходит к девушке вплотную и мягко целует, положив горячую ладонь на её щёку. Персиковый блеск остаётся на его губах. — Хорошо, увидимся, — прижавшись к его руке, она прикрывает глаза на мгновение, а потом задорно улыбается и уходит вслед за Глорией, окликнув её уже где-то в коридоре. Наконец обернувшись к сцене, Алекс обнаружил лишь пустой зал. Шантель давно скрылась закулисами, надеясь, что на сегодня её точно оставят в покое и она сможет вновь спокойно предаваться одиночеству и безделью. На самом деле это было так непохоже на неё. На ту сильную, заряженную Шантель, которая могла разъезжать по разным городам, сочинять, общаться с множеством людей и при этом прекрасно выглядеть. Может, она и не улыбалась так часто, как того хотел бывший муж, но она обожала себя в такие моменты. Мрачные размышления о прошлом и настоящем развеял стук в дверь. Не успела женщина ответить, как та медленно отворилась, а на пороге, облокотившись плечом на дверной проем, стоял Закари Алекс. Шантель чуть не закатила глаза. Неожиданно захотелось завыть и вышвырнуть его из кабинета. — Добрый день, миссис Дюбуа, — широко улыбнулся юноша, пряча руки в карманы. Тон у него был странный. Какой-то… дружелюбный. И сам он выглядел немного смущённым, словно ему было неудобно быть здесь под её равнодушным взглядом, хотя последние пару недель он только и делал, что доставал её своим присутствием практически везде. — Был добрым до Вашего появления, — раздосадованно хмыкнула женщина. — Что Вам нужно, Закари? — скептически выгибая бровь, интересуется она без особого энтузиазма. — Думал, сможете посоветовать мне хорошую книгу, — он беспечно пожимает плечами, а Шантель почти давится воздухом. — Смогу что? — выдавливает она, пытаясь скрыть удивление, но если безразличное выражение лица остаётся неизменной маской, океан в глазах начинает заходится волнами. — Я ведь не дикарь, тоже читаю, — хмыкает юноша, смотря куда угодно, только не на неё. — А в последнее время не могу найти что-то интересное. Всё наскучивает к тридцатой странице, — снова пожимая плечами, кидает короткий взгляд на потолок. — И Вы решили опять надоедать мне вместо того, чтобы поискать в интернете, спросить у друзей, родных, в крайнем случае у учителя английского? — резко бросает женщина и Алекс вдруг понимает, насколько глупа была его затея с самого начала. Конечно, у него было, что почитать. Он не был уверен, что Дюбуа вообще посоветует что-то, касающееся его интересов, ему просто хотелось узнать её лучше. Способ юноша выбрал довольно корявый, но увидев безмятежно читающую Шантель под золотистой кроной раскидистого дерева на заднем дворе что-то в нём встрепенулось. В тот момент она выглядела такой беззаботной и расслабленной, пока солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, стекали по фарфоровой коже и застревали в рыжих локонах. Это осознание далось ему с болью удара под дых. Алекс чуть не фыркнул на свою глупость, но прикусил нижнюю губу в последний момент. Шантель долго, внимательно смотрела на него, пытаясь понять издевается ли он над ней снова или абсолютно серьёзно ждал совета. — «Цветы для Эльджернона»? — аккуратно поинтересовалась она, неожиданно поймав, что этот интерес абсолютно искренен. Она захотела узнать его мнение, возможно, даже предпочтения. Эта мысль претила ей и вызвала отторжение. Руки пробила мелкая дрожь. — Неплохая научная фантастика, но мне показалось, словно чего-то не хватило, — нахмурившись, юноша пытался обдумать это «что-то», будто оно вертелось у него на языке, но так и не закончил свою мысль. Он поднял на неё голубые глаза. Они показались ей ясным небом над мирным океаном. — Джека Лондона? Потрясающие динамичные истории, пропитанные севером, в некоторых местах жестокие, в некоторых вдохновляющие. Так сказать, настоящая «мужская литература», — усмехнулась Дюбуа, вспоминая любовь бывшего супруга к «Джейн Эйр». Всё же, гендерные стереотипы не то, что она хотела бы поддерживать. — Прекрасный писатель. Прочитал много его работ. Хочется чего-то новенького, — неожиданно добродушно улыбнулся Закари. — «Убить пересмешника»? — Сильная история. В ней, и боль, и наивность, и жестокость. Ещё мудрые уроки. Но главное, в ней есть душа, — юноша смущённо отвёл взгляд на рядом стоящие полки. — Перечитываю по несколько раз в год, — признался он, почесав затылок. Шантель удивилась сложившейся ситуации: вот они, достающие друг друга несколько недель с самого знакомства, спокойно обсуждают книги так, словно давние знакомые или какой-нибудь клуб книголюбов. От этого осознания замутило. Закари, словно уловив ход её мыслей, попытался сделать выражение лица более отстранённым и безразличным, но как скрыть то, что уже нараспашку открыл? Шантель поняла, уловила в его голосе и мимике, что ему интересно и он искренен. Назад пути не было. Неожиданно захотелось раздавить это хрустально хрупкое доверие, едва ощутимое соприкосновение, но она отчего-то сжалилась и продолжила странную игру. — Верно, — выдохнула она, бездумно потянувшись к ящику рабочего стола. — Надеюсь, с работами Мураками Вы ещё не успели ознакомиться? — достав книгу и подойдя к юноше, спросила она. Уголок её насыщенно красных губ дёрнулся, но она подавила улыбку. — Ещё не читал, — заворожённо наблюдая за её плавными движениями, пропитанными ленивой грацией, ответил он. Тут же выпрямился, когда она подошла и неловко поправил выбившиеся из пучка волосы. Сердце предательски быстро билось, выбивая из лёгких воздух. — С возвратом, — хмыкнула Дюбуа, усмехнувшись. Алекс почувствовал, как начинает краснеть. Проклиная собственное волнение и запотевшие ладони, он принимает из её рук книгу. «Норвежский лес» приятно ложится в ладонь мягким переплётом. — Понял, — тихо отвечает он. — А вдруг не понравится? — ехидничает на последнем вздохе. — Значит Вы можете вернуть школьную собственность без единого слова, — женщина привычно кривит красные губы и отходит обратно к столу. — На этом всё, — холодно произносит она, замечая, что парень не собирается уходить. — И если Вы так доверяете экспертному мнению, то обратитесь в следующий раз к преподавателю английского, — хмыкает Шантель. — Поверьте, она не любит меня ещё больше, чем Вы, — почесав затылок, самодовольно ухмыльнулся парень. Русые волосы непривычно лохматые, собраны в небрежный пучок. Дюбуа прикладывает немало усилий, чтобы перестать заглядываться на его причёску. — Трудно представить, — деланно равнодушно кидает она, возвращаясь к отчётам. Алекс молча удаляется из кабинета со странным чувством удовлетворения и глупой улыбкой. Шантель не сказала, что ей нравится эта книга или что она полностью читала её, но даже эта кроха раскроет какой-то небольшой участок её загадочной, даже немного устрашающей натуры. Алекс усмехнулся своим странным мыслям. Несколько недель назад она задела его гордость, невыносимо раздражала своим высокомерием и этим бесцветным, почти повелительным тоном, а сегодня он принял из её рук книгу по собственной просьбе. Кажется, или он совсем запутался?