Следы её помады

— Алекс? — устало протянула девушка. Её мягкий голос вырвал его из размышлений. — Что такое? — ласково улыбнулся юноша, перехватывая её нежные пальцы на своей шее. Джиа улыбнулась, зацепившись взглядом за неосторожный засос у самого ворота футболки. — Ты уже минут пять пялишься в одну точку и не отвечаешь. Умеешь спать с открытыми глазами, а мне не говоришь? — шутливо стукнув его в бок, рассмеялась она. — Извини. Задумался, — поцеловав её, мечтательно улыбнулся юноша. — А может… Нервничаешь? — хитро улыбнувшись, дразнила девушка. — Нервничаю? Из-за чего это? — хмыкнул он, закатив глаза. — Ну, из-за первой прошедшей репетиции у великой и ужасной Шантель Дюбуа, — понизив голос и пытаясь придать интонации угрозу, дурачилась Джиа. — Ещё чего, — фыркнул Алекс. — Ты ведь прекрасно знаешь, что я бесстрашный, — он широко улыбнулся, пытаясь сдержать смех. — Ага, конечно, — закатив глаза, ответила девушка. Они лежали на мягкой кровати в его обвешанной плакатами и фотографиями комнате, пока на фоне играла какая-то попса. — Как ты представляешь себе своё будущее? — вдруг спросил он, чуть сильнее сжав её в объятиях. Джиа мечтательно улыбнулась. Такие вопросы Алекс задавал очень редко. Он вообще мало думал о будущем, словно оно никогда не настанет. Просто плыл по течению с тех самых пор, когда его отец сказал, что танцы — это ненадежный заработок и шаткая карьерная лестница, разрешая увлекаться ими лишь как развлечением и расписав его жизнь на пять лет вперёд. Престижный университет, практика у профессионалов в больших компаниях, а за всем этим и его подготовка к передаче семейного бизнеса. — Ну, я точно буду поступать в театральный, — твёрдо ответила девушка. — Ты уверена? — неуверенно спросил он. Джиа нахмурилась. Алекс всегда находил это забавным и умилительным, но в этот раз лишь повел плечом. — Я не имел ввиду, что сомневаюсь в тебе, Джиа. Я сомневаюсь в индустрии, — он виновато отвёл взгляд. Такой самоуверенный и даже немного дерзкий юноша становился возле нее податливым и ласковым. Как котёнок, невольно думается ей и она довольно улыбается. — А я не сомневаюсь в своей мечте, — мягко ответила девушка, положив руку на его щёку. Алекс нежно поцеловал её ладонь. — Значит, так и нужно, — очарованно глядя на нее, прошептал юноша. Её вера и уверенность вдохновляли его. Складывалось ощущение, что он может сворачивать горы, если она будет держать его за руку. — А ты… — девушка запнулась, боясь поранить неосторожным вопросом. Закусила нижнюю губу, обдумывая, что сказать. — Что я? — вопросительно подняв брови, уточнил парень. — Представлял нас вместе через эти пять лет? — неожиданно вырвалось у неё. Джиа спрятала смущённый румянец на его груди. Алекс снова задумался. Невольно в памяти всплыли последние дни: льющийся по рыжим локонам солнечный свет, бархатный смех, вызывающий мурашки, и отрешённое выражение красивого лица. — Я… не задумывал так далеко, — тихо ответил он. Девушка удивлённо округлила глаза, а через пару минут засобиралась домой. — Мы же хотели ещё пару фильмов посмотреть, — мягко хватая её за руку, улыбнулся он, но в этот раз фирменный приём не сработал. Джиа резко выдернула руку, упрямо отворачиваясь. — Маме нужна помощь по дому. Скорее всего, она приведёт бойфренда на ужин, так что мне пора, — накинув большой пиджак цвета фуксии, она стремительно вышла из комнаты. Алекс вскочил с кровати, подбегая к лестнице. — Джиа, давай я помогу! Думаю, я смогу тоже остаться, твоя мама ведь обожает меня! Пару минут подожди, я сейчас спущусь, — он видел, как девушка быстро шла в сторону двери, не собираясь отвечать ему или останавливаться. — Все обожают тебя, Алакей, — вдруг резко бросила она. О нет, его полное имя — плохо, очень плохо. — Но сегодня без тебя, — быстро кинув на него холодный взгляд, девушка вышла. Ему показалось или он заметил слёзы в её глазах? Что он вновь сказал не так? Как можно в таком юном возрасте быть точно уверенным в том, с кем и кем ты будешь не то, что через пять лет, но и через год? Лучше ведь сказать правду, чем причинить больше вреда сладкой ложью, верно? Он медленно вернулся в комнату и подошёл к окну, наблюдая, как Джиа выходит со двора. Её короткие фиолетовые волосы трепал ветер, она нервно поправила лямку рюкзака, набирая кого-то. Он заметил, как быстрым движением руки она вытерла щёки. Значит, всё-таки слёзы. Юноша рухнул на кровать, обдумывая что ему лучше сделать. Позвонить ей прямо сейчас или подождать пока она успокоиться? Отправить ей цветы или повести завтра на ужин? Он мог бы попросить совета у матери, но они с отцом улетели в Лондон, а он не особо любил разговоры по телефону. Джиа очаровала его с первого взгляда, но сама невзлюбила. Упорные ухаживания дали свои плоды. Она согласилась на свидание, а затем на ещё одно, и ещё, и ещё. Чем больше юноша о ней узнавал, тем сильнее она ему нравилась. Алекс тяжело вздохнул. Она была такой красивой, нежной, но очень бойкой. Легко соглашалась на любую авантюру и быстро загоралась стоящими идеями. Была упорной, умела уговаривать и успокаивать. Её харизма, звонкий заразительный смех и лукавые голубые глаза поражали. Она была не просто девушкой — мечтой! Он устало прикрыл глаза. Почему же тогда он не мог просто выкинуть Дюбуа из головы? Почему её ледяные синие глаза не хотели отпускать его мысли? А её бархатный голос с хрипотцой… И на удивление мягкие нежные руки. Юноша всё вспоминал задумчивую Шантель, читающую в тени золотого дуба на школьном дворе. Стекающий по рыжим локонам солнечный свет, еле заметную улыбку на ярко красных губах и раздражающую чёрную юбку. Вспомнил о том, как остро захотелось подойти тогда на стоянке. Он долго стоял в стороне, с усмешкой наблюдая как женщина нервно пыталась поджечь сигарету. Это показалось ему забавным. Приблизившись, заметил как дрожат её руки. Ему вдруг стало не по себе. Её сладковатый аромат акации и горьковатый — кофе. Следы помады на белой сигарете. Прикосновение горячих губ к её холодной коже. Вспоминал недавний странный вечер. Её искренний смех, безжизненный взгляд и липнущую к женскому телу одежду. Он вдруг вздрогнул, вспомнив о тонкой блузке, облепившей её тело. Тут же перевернулся на живот, раздосадованно вскрикнув в подушку. Он сходит с ума! Совсем помешался на этой ведьме! А ведь она с самого начала ему не понравилась! Этот высокомерный взгляд, ледяной тон и ухмылка-лезвие, что оставляет порезы на его самолюбии. Голова наполнилась противоречивыми мыслями и почти загорелась. Её заполнила пульсирующая боль и он понял, что вновь в тупике. Юноша выпил пару таблеток обезболивающего за раз и свалился на кровать, твёрдо намереваясь поспать. «Я не стану думать об этом сейчас — это слишком неприятно. Я подумаю об этом завтра.» Излюбленная бабушкина фраза, которую она позаимствовала из «Унесенных ветром», её любимой книги, вдруг пронеслась в его голове как нельзя кстати. Алакей разочарованно усмехнулся. Нашел с кого брать пример.

~~~

Не смотря на жалобный скрип железной двери, Шантель продолжала курить, поправив выбившийся из причёски локон. Она прикрыла глаза от яркого солнца. — Почему я не удивлен? — вздыхает Алекс, подходя ближе. — Потому что всё-таки преследуешь меня? — недоверчиво покосившись на юношу, хмыкнула Дюбуа. — Смешно, — пожав плечами, бесцветно кинул он. — Вы так ничего и не сказали после репетиции, — высокие скулы слегка покраснели. Шантель фыркнула от этой детской неловкости. Большой ребёнок. — Когда мое мнение стало для тебя важным? — холодно отвечает женщина и Алекс теряется. Тот вечер, наполненный лёгким безумием и громким смехом, её нежные пальцы и горящий взгляд, сладкий аромат акации и солёный запах волн смазываются её колючими фразами. — Не думал, что всё так просто, — вопреки запутавшимся мыслям, усмехнулся он. — Что? — вопросительно выгибая рыжую бровь, спрашивает Шантель. — Стоило Вас немного достать и Вы сдались, а теперь включили безразличие, чтобы не признавать поражение, — деланно равнодушно кидает юноша. — Говоришь так, будто это было какое-то соревнование, — вновь хмыкает женщина, отворачиваясь к виду школьного двора внизу. Алекс не понимает кажется ли ему или она и впрямь равнодушна ко всему. — У кого гордость сильнее, — желчь этих слов горчит на языке. Дюбуа удивляется, как голос не дрожит, как от знакомой ситуации она не чувствует ничего, кроме безразличия. — Я ведь сказала, что это самый обычный школьный мюзикл, — затушив сигарету, она повернулась, чтобы уйти, но с удивлением обнаружила, что молодой человек стоит слишком близко. Алекс невольно подходит ещё ближе, чтобы чувствовать её холод собственной кожей. В её глазах солнечный свет разливается жидким золотом, превращая бездонный пугающий океан в осеннее небо. Остро хочется её коснуться и с каждым прикосновением всё больше убеждаться, что он спятил. Юноша поднимает руку к её лицу, хочет попробовать фарфоровую кожу наощупь, но ладонь останавливается совсем рядом. Шантель, как на зло, молчит и выжидает, безразлично глядя на его красное лицо. Юноша чувствует дрожь и отступает, опуская глаза. Дюбуа тихо хмыкает, привычно кривя красные губы. Невозможно понять означает это пренебрежение или досаду. — Ты считаешь меня привлекательной, Закари? — прямо спрашивает женщина, обходя его. Алексу хочется остановить её и прижать к себе, вдыхая цветочный аромат. — Да, — собственная смелость впивается в горло льдинками. Голос еле слышно хрипит от волнения. Юноша тяжело сглатывает. Что же с ним такое? Совершенно на него не похоже. Точно помешался. — Как и тысячи мужчин, которых я встречала по жизни, — ровным тоном подмечает она, останавливаясь у двери и оборачиваясь к нему. — Поверь, Закари, это лишь шалость юности. Однажды ты вспомнишь этот момент и будешь краснеть и смеяться от собственной глупости, — усмехнулась она. Привычная ухмылка, похожая на пощечину, вдруг становится мягче, словно она находит ситуацию забавной. — Я ещё не понял, хочу ли, чтобы это осталось только воспоминанием, — неожиданно вырывается у него. Он чувствует, как горит лицо. Шантель выгибает бровь, ухмылка пропадает, оставляя только серьезность. — У тебя нет выбора, — беспощадно отрезает женщина, открывая дверь. — А для школьных мюзиклов ты слишком хорош, — как бы между прочим кидает она и уходит. Алекс понял, что дрожит. Он нервно мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть этот сладкий дурман. Когда мысли немного проясняются, юноша чувствует тихо закипающий гнев. Эта женщина изводила его своим ледяным тоном и острыми фразочками, пока он был довольно приветлив, а после, когда он признался ей в своем влечении решила, что это самый подходящий момент, чтобы отметить его талант? Довольно своеобразная форма похвалы. Алекс достаёт сигареты из кармана джинс и закуривает. Совершенно чокнутая. Чокнутый… Они оба.

~~~

Шантель тихо спустилась по лестнице и пошла в сторону нужного класса. Заменить преподавателя по английскому она согласилась после долгих уговоров. Директор почему-то решил, что если Дюбуа может научить детей актёрскому мастерству, то и глубокой философии английской литературы тоже сможет. В чем-то он был прав, иначе бы она никогда не согласилась на эту авантюру. Не в характере Шантель браться за то, чего она совершенно не знает. Всегда лучше подготовить почву заранее. Они читают отрывки произведения и обсуждают смысл, вложенный автором. Шантель закидывает ногу на ногу и задумчиво смотрит в окно. Голоса учеников смешиваются, превращаясь в фоновый шум. По небу медленно плывут облака, с золотых тополей падают листья, кружа в прохладном осеннем воздухе. Время замирает, она словно вновь ощущает его сбивчивое дыхание на своём лице. Страшно вновь поддаться собственному желанию. Однажды её чувства сыграли с ней злую шутку, заперли в клетке из которой она долго и мучительно выбиралась. «Я вдруг очень устала и захотела к Аттикусу.»* Она услышала фразу так чётко, словно в этот момент все звуки разом выключили. Одна строчка, описывающая всю её жизнь. Одна строчка, в которой было всё её желание вновь спрятаться в крепких объятиях отца. — Хорошего дня, мисс Дюбуа! — Удачи. — Увидимся, мисс Дюбуа! Ученики медленно покидают класс после занятия. Удивительно, как она смогла завоевать их уважение и даже доверие, хотя многие её и побаивались. Странный парадокс, учитывая то, что ей в равной степени и восхищались. Впереди ещё три урока и на каждом Шантель плохо погружается в процесс обучения. Она задумчиво мнет края страниц, не видя текста, или долго смотрит в окно. Небесно голубые глаза были наполнены сожалением, непривычной нежностью. Его большие горячие руки с длинными пальцами в мелких царапинах. Сладкий аромат корицы. Шантель устало прикрывает глаза. Чёрт бы побрал Закари Алекса и его голливудскую улыбку, выбивающую землю из-под ног. Когда на последний урок в кабинет заходит шумная компания вокруг «золотого мальчика», Шантель даже не удивляется. Закон подлости, верно? Они громко смеются всю перемену. У неё болит голова. Женщина выходит в коридор, спиной опираясь на стену. Алекс провожает её задумчивым взглядом, а потом хлопает Марти по плечу и садится за самую дальнюю парту. У самого голова трещит так, что кажется сейчас раскрошится. Он пытается смеяться и быть таким же непринужденным, но мир вокруг опасно плывёт. Когда раздаётся раздражающе громкий звонок, Шантель озвучивает задание на дом и ученики облегчённо захлопывают учебники. Класс стремительно пустеет и женщина собирается домой. Вымотанная от бессонниц с глубокими болезненными мешками под глазами. Остро хочется курить, чашечку крепкого кофе и темный шоколад. Проходя мимо лестницы, боковым зрением замечает чью-то фигуру. Алекс холодеет внутри, когда Дюбуа заворачивает из-за угла. Не хочется показываться ей в таком виде, но он не в состоянии сдвинуться со ступенек. Тошнота подступает к горлу, мир плывёт и размывается от настойчивой головной боли. — Закари? — обеспокоенно спрашивает женщина, подходя и наклоняясь к бледному юноше. — Боже мой, что с тобой? Ты белый, как смерть, — она быстро прикасается ко лбу, проводит нежной рукой по его лицу. — Нужно отвезти тебя домой. Давай, помогу. Давай, давай, — Алекс пытается что-то сказать, но выходит сдавленное мычание. Шантель перекидывает его руку через свое острое плечо и к удивлению поднимает его легче, чем казалось. Усаживает на заднее сиденье, бережно поддерживая голову. — Алекс, мне нужен твой адрес, — садясь за руль, говорит она. Юноша только измученно прикрывает глаза и ложится на сидениях. Шантель обречённо вздыхает, вспоминая их утреннюю встречу. Все ведь было более, чем обычно. Она мотает головой, отгоняя рой жужжащих мешающих мыслей и выезжает с парковки в сторону своего дома.

~~~

Алекс не может есть, когда переживает. Кусок в горло не лезет, когда он нервничает и слишком много думает. Мама тихо присаживается на край кровати в плотно зашторенной комнате и ласково гладит шелковистые волосы. — Милый, надо поесть, — напоминает она, принося поднос с едой в его спальню каждое утро. Она забирает его нетронутым, когда сын уходит в школу. Алекс должен быть в форме, чтобы на него было приятно смотреть. Марти и Виталий играются с картошкой фри, съев до этого по паре бургеров. И куда в них столько влезает, с доброй усмешкой думается ему, а Джиа только обеспокоенно берет юношу за руку. — Ты не голоден? — спрашивает девушка, поглядывая на почти нетронутую тарелку. — Мама столько наготовила сегодня, — потирая затылок, посмеивается он. — Думает, что у нас с отцом бездонные желудки, наверное, — и Джиа нежно улыбается его шутке, потому что хочет верить. Небо заволакивает тучами. Поднимается сильный ветер. Шантель аккуратно обхватывает юношу, помогая выбраться из машины. Рыжие локоны лезут в лицо. Благо дело, его волосы собраны. Алекс пытается сосредоточить затуманенный взгляд на чём-то, но только непонимающе глядит по сторонам. — Что же с тобой стряслось? — недовольно бурчит женщина, доставая ключи. Замок поддается с трудом из-за дрожащих рук. Она опускает Закари на мягкий старый диван в гостиной и облегчённо выдыхает. Юноша сворачивается клубочком, притягивая колени к груди. — Что такое, Алекс? Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Дюбуа, наклоняясь к нему и бережно убирая растрёпанные пряди с лица. — Голова, — вымученно шепчет он. — Так бы и сказал. Развел драму, — фыркает Шантель, направляясь на кухню за лекарством. Слишком много драмы. Усмехается. Она редко ошибается. Пытается оттолкнуть странную непривычную тревогу. Включив электрический чайник и найдя таблетки от боли, женщина наполняет стакан воды и идёт обратно. Присаживается возле дивана на колени, протягивая ему лекарство. — Пей, — она помогает ему выпить, аккуратно придерживая голову. Светлые волосы на удивление грязные и не пахнут привычно кондиционером. — Сейчас полегчает, — непривычно мягко шепчет Дюбуа, неожиданно для себя самой нежно улыбаясь. Шантель забирает стакан, а Алекс валится обратно на твердые подушки. Юноша выглядит таким беззащитным и хрупким, каким она никогда бы не смогла его представить. В конце концов, он ведь ещё совсем ребёнок, верно? С горькой усмешкой думается ей и за все мысли о его привлекательности женщине становится стыдно. — Ты белый, как смерть, — тяжело вздыхает Шантель, понимая, что продуктов практически нет. — Ты вообще ел сегодня что-нибудь, Закари? Но юноша проваливается в тревожный сон. Не в духе Шантель ухаживать за еле знакомыми, попавшими в передрягу людьми. Даже если это один из её учеников. И все же женщина хватает сумочку и запирает дверь, направляясь в магазин. Алекс сквозь сон натягивает бережно накинутый на него пушистый плед до самого подбородка.

~~~

Дом наполнен аппетитным запахом жаренного мяса. На фоне тихо играют песни на французском и слышатся удары тяжёлых капель по крыше. Алекс, прищурившись, оглядывает нежно голубую комнату. На стеклянном столике перед диваном в хрустальной вазе душистые белые розы. Как пафосно. Тихо фыркая от смеха, он аккуратно садится, пытаясь отойти от лёгкого головокружения. Пошатываясь встаёт и аккуратно обходит диван, направляясь к дверному проёму прямо по коридору. Маленькая белая кухня такая чистая, словно никто ей не пользуется. Вполне возможно. Шантель тихо подпевает своим бархатистым голосом, возясь над сковородой. Нежно голубое платье в мелкий цветочек с кружевными вставками показалось Алексу забавным, но очень милым. Обычно официально с иголочки одетая женщина оказывается мягкой и нежной. Он плохо помнит, как попал сюда. Только тяжёлую усталость, головные боли и отчего-то страх, когда юноша заметил приближающуюся Шантель. Страх показаться жалким. — Наконец-то, — раздаётся вдруг непривычно мягко. Шантель смотрит на него, а взгляд впервые такой тёплый. Усмешка неожиданно добрая. — Я то думала уже проверить не умер ли, — она выкладывает мясо по тарелкам к щедро покрытому специями картофелю. — Я живучий. Вы от меня так просто не отделаетесь, — усмехается он в ответ, смущённо потирая затылок. Дюбуа тихо посмеивается. — Спасибо, — прошептал юноша, пока скулы, шея и уши отчаянно краснели. — Хотела отвезти тебя домой, но ты рта раскрыть не мог, — хмыкнула она, кивком головы кивая на выход из кухни. — Уборная прямо и налево, — Алекс удивлённо поднимает брови, но беспрекословно идёт. Холодная вода освежает, он блаженно прикрывает глаза, потирая горячую шею холодными мокрыми руками. Недовольно оглядывает тёмные круги под глазами и зарывается в распущенные волосы, сжимая корни. Головная боль почти прошла, оставляя только лёгкое головокружение. Он собирает волосы в небрежный пучок и выходит. На столе ожидает полная тарелка и наполненный соком стакан. Шантель наливает себе бокал красного вина и присаживается рядом, закинув ногу на ногу. — А мне? — шутливо кидает он. Дюбуа искренне смеётся. — Не положено по закону ещё, — хмыкает она, точно зная, что в его возрасте он и не такое мог уже попробовать. — Ешь. Ты ужасно бледный и твоя слабость. Как сейчас себя чувствуешь? — её ледяной образ на крыше этим утром вдребезги разбивается об этот мягкий тон. — Уже хорошо, — улыбнулся Алекс. — А Вы, оказывается, не такая уж и Снежная королева, — хмыкает юноша, ковыряя ароматный картофель вилкой. — А у тебя, оказывается, плохой аппетит, — фыркает Шантель, аккуратно разрезая мясо. — Вовсе нет, — юноша тут же отрезает кусочек от картошки и, помедлив мгновение, съедает. — Ешь, Закари. Такая болезненная бледность просто так не появляется, — и они замолкают, потому что не знают о чём говорить. Шантель — это огонь подо льдом. Алекс только это осознаёт. Она прячет чувства и скрывает эмоции, чтобы никому по-настоящему не открываться. Боится, наверное. Закари — это детская ранимость, что Дюбуа открывает для себя с искренним удивлением. А ведь казался просто высокомерным избалованным мальчишкой. — Не переживаете, что я теперь узнаю, где Вы живёте? — неловко посмеивается юноша. Шантель фыркает, но улыбается. От этой улыбки в животе затягивается узел. — По дороге домой завяжу тебе глаза, как котёнку, — неожиданно выдаёт женщина и Алекс отчаянно краснеет, не в силах ответить на шутку. — Не напрягайся так. Шучу, — смеётся Шантель, беспечно толкая его в крепкое плечо. Юноша натянуто улыбается. После ужина половина тарелки Алекса остаётся нетронутой. Шантель скептически выгибает бровь, но молчит, а Алекс отводит взгляд. Он берет грязную посуду и подходит к стоящей у раковины Дюбуа. — Может помочь? — юноша снова встаёт слишком близко, протягивая руки с посудой в раковину. Поднимает на неё глаза, обнаруживая её бледное лицо в нескольких сантиметрах от своего собственного. — Не списывай меня со счетов так рано, Закари. У меня все ещё в порядке, — отрезает она, забирая посуду из его рук. Прикосновение под горячей водой отдаёт холодом. — Песни чудесные, — восхищённо выдыхает юноша, подходя к открытым дверям террасы. Посередине заросшего сада стоят старые потрёпанные стол и стул с резными ножками. Витиеватые узоры спинки сплетаются в причудливые формы. Краска давно облупилась и слезла. От этой печальной картины невольно пробегают мурашки. Тихий шум воды и задумчивый синий взгляд, направленный на юношу. Он казался Шантель таким эфемерным и хрупким, словно был видением, что растает в алых красках заката. Печальный голубой взгляд, непривычная серьезность смешанная с болезненной усталостью и расслабленная поза опирающегося на дверной косяк юноши. Алекс вдруг посмотрел прямо на неё и искренне тепло улыбнулся. — Позвольте пригласить Вас на танец? — и она вдруг понимает, что не в силах отказать этим озорным огонькам в ясных глазах. Она протягивает ему тонкую ладонь, а он бережно обхватывает её за талию. Его руки непривычно холодные, тело расслабленно. Юноша осторожно прижимается ближе и она позволяет себе положить голову на его широкую грудь. Святая Дева Мария, это же безумие! Его голова ложится сверху и они мягко вальсируют на белой маленькой кухне. Шантель вдруг ощущает тёплый светлый покой, который покинул её много лет назад, а Алекс неожиданно впервые чувствует себя на своём месте.