Следы её помады

Джиа тихо сидит рядом, развалившись на стуле. Алекс принял взвешенное, самостоятельное, совсем взрослое решение и попросил у неё прощение ровно через три дня. По обыкновению, девушка успевала остыть, а жгучая обида утихала в его сказанных надломленным шёпотом словах раскаяния. Букет любимых белых хризантем и до жути романтичное свидание на пирсе ускоряли процесс прощения. — Тебе не за что извиняться, Алекс, — ласково улыбнулась Джиа, оставив лёгкий поцелуй на его щеке. — Я слишком остро отреагировала, заранее зная, что ответ может быть отрицательным. Это ты меня извини. Мы ведь не можем знать всё наперёд, — грустно пожав плечами, тихо проронила она. — Вдруг наши чувства однажды закончатся, — шёпотом закончила девушка, низко опустив голову. — В любом случае, ты будешь Джией — моей первой любовью, — крепко обняв её и зарываясь носом в фиолетовую макушку, со всей нежностью, на которую способен, проронил он. Алекс и Джиа, как кусочки странного кривого пазла. Она бывает невыносимой и упрямой, а он заносчивым и высокомерным. И все же после каждой ссоры они воссоединяются, чтобы вновь сложиться в причудливую картинку. — Юношеский максимализм? — растерянно пожимая плечами, роняет Флори, когда Алекс снова зло хлопает дверью и громко включает музыку, отгораживаясь в своей комнате от всего мира. Зуба обычно не вмешивается, предпочитая отделяться от этой части жизни сына. — Они взрослые, дорогая. В таких щепетильных вопросах должны сами разбираться, — неловко кривится мужчина на замечания жены о том, что он не наставляет сына. Флори только хмурится, но молчит и ласково улыбается, когда юноша наконец выбирается из плотно зашторенной комнаты, бледный и печальный, как вампир из фильмов 90-х. — Есть будешь? — Нет. — Может, фильм посмотрим? — Не хочу. — Прогуляемся на пляж? — Сил нет. И женщина сокрушенно вздыхает, удаляясь в собственную спальню. — Позови, когда мой сын вернётся. Алекс и Джиа обожают друг друга. Она покрывает его загорелое лицо поцелуями-бабочками, нежными и лёгкими, а он ласково пересчитывает её рёбра длинными пальцами, вызывая щекотку. Они целуются на переменах, прикрываясь от смеющихся друзей дверцой шкафчика. На вкус она — приторно сладкий зефир. Он — солёная карамель. Джиа любит проводить время в его комнате, обвешанной кучей плакатов, постеров любимых фильмов и их фотографиями, немного смазанными, сделанными на полароид с аккуратно указанными датами и милыми сердечками. Девушка приносит ему пару гирлянд, сделанные под зелёные вьюны, и вешает их на пустые участки стены. Они вместе проводят неоновые ленты по потолку, а потом много фотографируются под их красивым светом. Они смотрят много разных фильмов. Её всегда отчего то цеплял французский кинематограф. Бурно обсуждают сюжет и героев в процессе, а если не сходятся во мнениях, начинают спорить. Шутливо дерутся, перекатываясь по чистому ковролину, пока он не прижмет её руки к полу и с победной ухмылкой не протянет коронное: «моя взяла». Джиа лишь хмыкнет, сделает последнее усилие и перевернёт их, прекрасно понимая, что он поддался. Когда она оказывается сверху, Алекс нежно проводит большими руками по тонкой талии и утягивает её в жадный поцелуй. Друзья давно не удивляются, когда она приходит в его больших блузах, а он наспех цепляет волосы её заколками. От них даже пахнет смешанно: корицей с кокосом. — Я — Алекс, — юноша протягивает ей руку для рукопожатия и глупо улыбается, глядя на неё очарованно. — А, тот придурок из столовой, — холодно усмехается девушка, вспоминая, как юноша на спор поцеловал её, за что получил звонкую пощечину. — Для тебя могу быть кем угодно, — стараясь быть, по обыкновению, обворожительным, облокачивается на шкафчики и ухмыляется, откидывая мешающие пряди с лица. — «Плохой парень» явно не твой образ, — хмыкает Джиа, хлопая дверцей и удаляясь. Закари остаётся на месте, тая внутри, как пломбир под июньским солнцем. Алекс и Джиа часто устраивают бои подушками, оба обожают банановое мороженое и вместе наносят на лицо маски, кривляясь напротив зеркала, пока девушка делает селфи. Одноклассницы завистливо вздыхают на кучу её историй и фотографий в социальных сетях, где безупречно получаются оба. — Эх, а мой вообще ни в какую фотографироваться не хочет. — А у моего лицо на каждом фото кривое. — Мой не разрешает мне загружать фотографии с ним, даже если идеально получилось. — Тебе так повезло, Джиа! — Да, Алекс просто мечта: красивый, заботливый, активно Инстаграм ведёт! — Забрала лучшего. И Джиа невольно задирает подбородок чуть выше, ласково улыбаясь их забавным фотографиям. Вешает их на выделенную стену в комнате Алекса и в своей собственной над кроватью, довольно обводя теплым взглядом их настенные фото альбомы. — Мечта, — фыркая от смеха, небрежно роняет девушка с толикой сарказма, зная, каким невыносимым заносчивым засранцем может быть её парень. Они берут разные блюда, чтобы потом есть из тарелок друг друга. Дурачатся, начиная есть пасту, как в «Леди и Бродяга». Марти закатывает глаза, складывая руки на груди, а Мелман с Глорией тихо посмеиваются. Виталий же кидается в них крошками хлеба. — Эй! С ума сошел? — недовольно роняет Джиа, отряхивая неоново зеленое платье. — Завязывайте, голубки, — фыркает Виталий и Марти шутливо целует его в нос. — Дома поговорим, — смеётся юноша, ласково потрепав его по темным волосам.

~~~

Когда Джие было пять, её любовь впервые отвергли. Мальчик, лицо которого было покрыто множеством веснушек, растоптал подаренный ей цветок. Маме ещё долго пришлось успокаивать плачущую девочку, спрятавшуюся под горкой. Когда Джие было девять, она впервые получила открытку в день всех влюблённых. На ней корявым почерком было написано: «Самой красивой девочке на свете». Она выбросила её через пару дней, а того мальчика попросила к ней больше не подходить. Не взаимно. Когда Джие было тринадцать, она поменяла уже четыре школы и ясно поняла, что не стоит ни на ком зацикливаться. Ни на подругах, ни на мальчиках. Поэтому отказывала всем приглашающим погулять. В пятнадцать она всё же влюбилась. Сердце бешено стучало каждый раз, как она ловила на себе взгляд его серых красивых глаз, а когда юноша пригласил её на свидание и вовсе чуть не выбило ребра. — Красавчик старшеклассник, — вздыхали временные подруги. Да и парень был временным. До очередного приступа и очередного переезда. Он целовал её жадно, даже немного грубо. Джие не нравились эти мокрые неуклюжие поцелуи. Иногда он настолько её раздражал, что хотелось откусить его настойчивый противный язык. Он высокомерно усмехался, хватая её при всех так, словно она была бездушной куклой. Не дарил цветов и практически не слушал, часто отвлекаясь на что-то в телефоне. Постоянно лез к ней под футболку, когда они оставались наедине, а она все отчаяннее выворачивалась, повторяя, что не готова и ей не приятно. Часто перебивал её в компании своих друзей и высмеивал то, что ему в ней не нравилось. Она неожиданно начала ловить чужие взгляды, наполненные жалостью. С того момента горячая ванна в конце дня стала неотъемлемой частью подготовки ко сну. Мама все смеялась, что она хочет свариться, как рак, а Джиа лишь улыбалась в ответ, не желая грузить ее своими проблемами. Ведь узнай она, что дочь отчаянно пытается смыть с себя чужие грубые прикосновения, пошлые шутки и липкую жалость, то непременно бы вновь стала собирать вещи и искать новый дом, а девочке просто хотелось покоя. Девочки из её класса считали, что встречаться со старшеклассником — это круто, значит она красивая, а Джиа устала чувствовать себя одиноко. Ей нравились лишь долгие вечерние поездки на машине, которую он брал у отца. Она любила вылезать через открытый в крыше люк и разводить руки в стороны, словно летит, пока парень прибавлял громкость музыки. В этот момент она чувствовала себя свободной и беспечной, забывая о пустоте внутри, его грязных руках на своих ногах и нервно смеющейся утром матери. Но его музыка ей тоже не нравилась, а вот ветер в волосах — безумно. Эти самые волосы, которые она с трепетом и любовью растила долгие годы, Джиа отрезала тем же летом, когда они с мамой уехали из города. Не хотела вспоминать, как он в порыве неконтролируемой агрессии схватил её за корни и потащил за собой, когда она удачно пошутила в его сторону, заставив его друзей и их девушек рассмеяться. На её крики никто, кроме капитана чирлидерш, так и не отреагировал. После Джиа могла только невидяще смотреть в одну точку, укрытая чьей-то курткой. На следующий день она приготовила самый вкусный черничный пирог, который только смогла, и, неловко отводя глаза и смущённо лепеча слова благодарности, протянула розовую коробку, бережно обвязанную красной лентой, смелой старшекласснице, что спасла её. Та крепко обняла девочку в ответ, мягко погладив по волосам, корни которых ещё немного болели. И тогда Джиа осознала, остро почувствовала, что хотела бы хоть где-нибудь по-настоящему обосноваться. Так, чтобы завести настоящих друзей. К Алексу она присматривалась неохотно, больше не доверяя красавчикам-спортсменам, но он оказался совсем другим. Добрым, смешным, искренним. После той идиотской выходки в столовой больше не прикасался к ней без её согласия и смущённо отводил глаза, приглашая на свидания. Дарил цветы, обязательно оставляя в них записку. Обычно он писал отрывки из своих любимых стихов или какую-нибудь ванильную чушь, которая сравнивала её глаза и красиво застывшие кубики льда в его морозильнике, которые напоминали ему о ней, плавая в бокале сока. Джиа фыркала от смеха и тут же старалась взять себя в руки. Ей не нужен был парень. Ей не нужны были друзья. Но смотря на то, как искренне и заливисто смеялся их дружный квартет, почти до физической боли хотелось того же. Поддержки, тепла и этой особенной дружеской близости. Позже она все же согласилась на свидание, убедив саму себя, что он другой, хороший. Это оказалось правдой, а потом у неё появились и любовь, и преданные друзья. Разочарование вытекло со слезами, капающими на его футболку, а пустота в груди заполнилась его поцелуями-бабочками, оставленными на запястьях и веках. Никогда ещё Джиа не чувствовала себя настолько живой.

~~~

Флори нравится девушка её сына. Она милая, чуткая и вежливая. У неё короткие фиолетовые волосы и разноцветные смелые наряды. Джиа сладко улыбается и эта улыбка похожа на успокаивающее прикосновение холодной воды к разгоряченной коже. На знакомство она дарит Флори букет белых лилий и украшенную блёстками коробочку с аппетитными кексами, которые пекла сама. Миссис и мистер Закари многозначительно переглядываются, когда Алекс, широко улыбаясь, представляет им Джию и рассказывает о их знакомстве так, словно она ангел, упавший на него с неба. Девушка же лишь смущённо улыбается и рассказывает о их с мамой скромной жизни в двухкомнатной квартире в одном из многоэтажных домов на побережье. О подработке в книжном магазинчике на пирсе и разводе родителей, когда ей было три. Рассказывает о мечте стать актрисой и любовь к кулинарии. Вскользь упоминает о множестве переездов, когда они отчаянно искали место, которое могли бы назвать домом. Алекс, не отпуская, держит её за руку, а Джиа краснеет под пристальным взглядом трёх пар глаз, две из которых очень похожи. У Флори и Алакея даже взгляд одинаковый: добрый и беспечно ясный с искорками заинтересованности. У Зубы же — непроницаемый, временами тяжеловат, чтобы вынести, но ни в коем случае не злой или холодный. Джиа хочет помочь убрать со стола, но новоявленный парень перехватывает тарелки из её рук, не позволяя притрагиваться к чему-то грязному. — Сядь и подожди десерт, — оставляя мимолётный поцелуй на её лбу, улыбается юноша и удаляется на кухню вслед за матерью. Джиа неловко садится обратно и смущённо улыбается его отцу, что задумчиво стучит пальцами по столу. — Хотела бы сниматься в кино или играть в театре? — спрашивает мужчина, стараясь улыбаться мягко и непринужденно, чтобы девушка расслабилась и не выглядела так потерянно. — Больше склоняюсь к театру, — кивая в подтверждении своих слов, отвечает она. — Почему? — Зуба хмыкает на её покрасневшие щеки. Совсем, как Алекс, невольно проносится в отцовских мыслях. Они с Джией похожи: лучезарными улыбками, неловким хихиканьем и даже лазурь в их больших наивных глазах словно одинакового оттенка. — На сцене одна попытка отыграть безупречно. Держит в тонусе, — неловко хихикнув, Джиа пожала плечами. Нежно сиреневая ткань платья заструилась по смуглой коже. — А почему именно актерское мастерство? — хитро прищурившись, улыбнулся мужчина. — Ну, — задумчиво протянула девушка, подбирая верные слова. Мистер Закари явно оценивал каждый её ответ на соответствие стандарту для собственного сына. — Так можно прожить сотни жизней за одну, — ей кажется, словно в этих темных непроницаемых глазах промелькнуло одобрение, но она тут же стряхивает эти мысли, когда Флори возвращается с ежевичным пирогом, не желая себя зря обнадёживать. Алакей уже рассказал об отношении отца ко всем этим «людям творчества». Они обмениваются номерами. Флори отправляет ей смешные видео и милые картинки с щенятами. Джиа присылает ей интересные рецепты — миссис Закари иногда отправляет ей видео, в которых пытается их повторить, но выходит до коликов в животе смешно и девушка предлагает ей стать комиком, а не кулинаром — и фотографии тренирующегося на поле Алекса с трибун. Отсылает ей и маме фотографии из примерочной в поисках совета и с удивлением обнаруживает, что у этих двоих практически одинаковое мнение. С мистером Закари они видятся редко из-за его занятости, но на праздники она всегда получает минимум два букета и три подарочных пакета. На своё семнадцатое день рождение — первое её день рождение, которое они отмечают вместе — Джиа получает увесистую коробку с атласным бордовым платьем, от красоты которого на миг замирает сердце. Идущая с подарком записка лаконичная и аккуратно выведенная тонким изящным почерком: «Чтобы блистать на ковровых дорожках». — Они иногда меня удивляют, — посмеивается Алекс, восхищённо глядя на девушку, когда она выходит в гостиную в новом наряде. — Ты у меня такая красивая, доченька, — растроганно вздыхает Леа, пока дочь радостно кружится перед зеркалом. — Наряд на выпускной бал готов, — радостно хлопая, широко улыбается Джиа, крепко обнимая подошедшего Алекса за шею. — Семья Закари явно посланное нам чудо, — посмеиваясь, женщина проходит на кухню, чтобы поставить чайник и не смущать подростков. Леа обожает Алекса. Доброго, заботливого и всегда улыбающегося. Он не умеет забивать гвозди или чинить раковины, но зато охотно помогает им с тяжёлыми пакетами и готовкой. Задерживается в их скромной квартирке, чтобы подольше поболтать и снова обсудить с Леей новый эпизод «Подиума». — Да, этот наряд был вообще ни о чем. — Я его не понимаю. Крутое же платье, чего он так взъелся то? — Согласен, не костюм, а пижама какая-то… На знакомство Алекс дарит Лее большой букет жёлтых тюльпанов и старый плёночный фотоаппарат. — Так что подарить твоей маме? — с мольбой в голубых глазах спрашивает юноша. — Ну, в школе она увлекалась фотографией. Ещё снимала на такой плёночный фотоаппарат, как в годах 80-х, наверное… — мечтательно улыбаясь, протянула девушка, снимая розовое пляжное платье. Алекс восхищённо оглядел стройное смуглое тело. — Он потерялся после развода из-за многочисленных переездов, но она так почему-то и не взяла другой. Фотографии на него получались красивые. Очень… атмосферные, — оглядев безоблачное, голубое-голубое небо, Джиа двинулась к воде. — Пошли, Алекс! У Джии улыбка её матери, сладкая и мягкая, сводит скулы и липнет к нёбу. Когда они улыбаются, мир на мгновение останавливается. Алекс внимательно смотрит на говорящую молодую мать и понимает, что Джиа её точная копия. Живая мимика, то, как они одинаково мило морщат миниатюрные носы и забавно хмурятся. Леа открытая, громкая и раскрепощённая. Одевается как хиппи и придерживается их взглядов на жизнь. Работает в магазине музыкальных инструментов, развешивает по дому засушенные цветы и расставляет ароматизированные свечи. Любит носить кучу звенящих украшений ручной работы и вплетать в длинные тёмные кудри цветные ленты. Это увлечение субкультурой, которую она не застала, зародилось в юношестве, пока она плела украшения из бисера вместе с «просто Лори» на крыльце их с «просто Хью» дома. Соседи напротив всегда были лучезарно приветливыми, любили угостить её домашней выпечкой и долго сидели в плетёных креслах на крыльце, наслаждаясь закатом под звуки гитары в руках Хью. Четырнадцатилетняя Леа обожала такие вечера. Плела колечки из бисера и цветные фенечки. С удовольствием слушала рассказы об их молодости, наполненной приключениями и свободой, пропитываясь их взглядами и отношением к жизни. «Любовь есть любовь.» Вертелось в её голове, когда она сладко и влюблённо улыбалась лучшей подруге. «Занимайтесь любовью, а не войной.» Вертелось на языке, пока в соседней комнате ругались родители, прожигая друг друга ледяными взглядами и не разговаривая всю следующую неделю. «Все, что тебе нужно, — это любовь.» Громкими ударами отбивало разбитое сердце, когда шестнадцатилетняя Леа искала утешения в ласковых объятиях школьного приятеля. Свобода любви обернулась цепями обязательств и два подростка оказались скреплены не столько узами брака, сколько ребёнком. Очень любимым, но слишком ранним. Леа жила в тревоге, не могла отделаться от чувства опустошенности. Старалась подходить к воспитанию дочери со всей душой, но стремительно скатилась в депрессию. Болезненная пустота заполняла лёгкие, не давая дышать. Чувство разочарования горечью разливалось внутри. У нее были мечты. Она хотела путешествовать по стране в микроавтобусе, раскрашенном полевыми цветами, и собирать истории абсолютно незнакомых людей. Мечтала со всей нежностью и уважением собрать их важные воспоминания в книгу, но так и не смогла. Остались только она и плачущий младенец. Муж нашел подработку, тихо сгорая в себя, а родители, разочаровавшись в дочери, отказались от неё. — Иногда так бывает, Алакей. Иногда полностью разочаровываешься в жизни, но все это не больше, чем последствия твоих выборов, — грустно улыбнулась женщина, покрутив бокал белого вина в руке. Они разговаривали на диване в их маленькой уютной гостиной в углу которой красовались две почти двухметровые пальмы в больших горшках. Для красоты Леа повесила на них сплетённые из бисера гирлянды. Она подмяла под себя ноги и облокотилась на спинку дивана локтем, повернувшись к нему лицом. От заженной свечи пахло ванилью. Задумчивое серьёзное выражение её лица так отличалось от той жизнерадостной лёгкой «крутой мамы», которой она обычно была. — А развелись потому, что устали. Друг от друга и несправедливости этого мира. Мы не должны были мучиться и мучить нашего ребенка из-за собственной легкомысленности. Правда… Я потом словно с цепи сорвалась и стала голопом куда-то бежать. С места на место, без устали. Быстро приедалось и я пугалась той серой скуки. Но везде, как будто посланные с самих небес, мне встречались прекрасные, добрые, бескорыстные люди. Так и устраивались на новых местах, а потом махнули на все, да и переехали сюда. Подальше от шума и суеты. И, знаешь, не прогадали, — и её пьяный искренний смех почти искрится. У Леи красивый голос. Он звенит золотыми колокольчиками, а когда она поет, Алекс не может назвать это чем-то меньшим, чем волшебством. Джиа иногда горько посмеивается, завидуя маме белой завистью. — Жаль мне достался папин скверный характер, а не мамин чудесный голос, — шутит девушка, когда они в один из вечеров сидят на подушках на полу их гостиной, слушая пение и игру на гитаре её матери. И никаких «миссис Моррис»! Просто «Леа». От неё круглый год пахнет летом: скошенная трава, тёплый дождь и свежие ягоды. Она звонко смеётся над его шутками и каждый вечер после работы обязательно приносит сладости. Её парень — «просто Киллиан» — худой испанец среднего роста без забавного испанского акцента, потому что родился и вырос в этом прибрежном американском городке. Он любит её так нежно и трепетно, что готов постоянно носить на руках, лишь бы стройные ноги не касались грязной земли. Но это Алекс, конечно же, думал утрированно и смеясь про себя. Обожание в голубых, почти прозрачных глазах-озерцах этого мужчины блестело солнечными зайчиками. Джиа счастливо улыбается своей счастливой маме, а Алекс вытягивает её на прогулку, оставляя Лею и Киллиана наедине. Джиа любит Алекса. Ласкового, ранимого, похожего на большого кота. Любит, когда он выпендривается при других, гордо вскидывая подбородок, а потом нежно перебирает её пряди и трётся щекой об её. Преданно, с обожанием. Любит, когда он, даже расстроенным или уставшим, тихонько подсаживается рядом и молча переплетает их пальцы. Любит, как он оставляет маленькие подарки в её шкафчике и дарит цветы каждые выходные. Она отсылает ему фотографии, сделанные в процессе готовки. Иногда измазанной, в забавном зелёном фартуке, собрав маленький смешной хвостик, который Алекс шутливо называл «рогом единорога», а юноша в ответ пишет, что она у него самая красивая. Алекс любит Джию. Язвительную, нежную, иногда слишком серьёзную. Любит, когда она ругается на него ругательствами на испанском, которым специально попросила Киллиана научить её, чтобы Алекс не понимал. Иногда тон её выдаёт. Любит, когда она прижимается к его боку, грея холодные ноги об его, и мило сопит во сне, уткнувшись лбом в его шею. Любит, когда она с трепетом вплетает в его волосы цветы, а потом делает кучу фотографий, широко улыбаясь и называя «лесной нимфой». Любит, когда она приносит ему очередное приготовленное ей блюдо и терпеливо напоминает о приёмах пищи. Любит, когда она аккуратно подсаживается в библиотеке поближе, одевая ему второй наушник. Они любят друг друга. Или все же юношеский максимализм?