Следы её помады

Алекс настойчиво стучит в дверь, промокнув до нитки и замёрзнув до кончиков пальцев. Он дрожит, обхватывая себя руками. Злость и обида утихают, вытесненные усталостью и потерянностью. Когда до него доносятся ругательства на французском, он невольно улыбается. Шантель резко распахивает дверь, собираясь высказать нежданному позднему гостю, кто ходит и тревожит порядочных людей по ночам, но замирает с открытым ртом, медленно моргая, словно надеясь, что юноша исчезнет, когда она в очередной раз откроет глаза. — Закари? — удивлённо вздыхает женщина, резко успокоившись. В холодных синих глазах неожиданно теплеет и она тут же проходится по нему обеспокоенным взглядом. — Чего встал? Заходи, — затащив его в дом за рукав кофты, недовольно бурчит женщина и Алекс невольно начинает глупо посмеиваться. — Смешно тебе? Мне кажется смешнее будет мне от твоей истории, как ты оказался на пороге моего дома в такой час, когда ты мне все расскажешь, — бесцеремонно стягивая с него мокрую одежду, фыркает она, направляясь в ванную. — А ты мне расскажешь, поверь, — угрожающе направив на него тонкий палец, хмыкает Дюбуа. Алекс растирает замёрзшие руки, улыбаясь её беспрекословно заботливому тону. Неловко мнётся в коридоре, не решаясь пройти куда-либо. — И чего стоишь? Бегом в ванную, — выглянув из открытой двери ванной комнаты, недовольно кинула Шантель. Юноша удивлённо вскидывает брови, но совершенно измотанный не находит сил на вопросы. — Горячая вода тебя согреет, а я пока чай сделаю. Вещи можешь закинуть в эту корзину, постираем, — быстро пробегаясь по пунктам в своей голове, кивает женщина, показывая на банные принадлежности. От воды идёт пар и приятно пахнет лавандовой пеной. Алакей чувствует, как медленно распадается на части. Он присаживается на край ванной, пока Шантель ещё что-то говорит, обеспокоенная тем, чтобы он не простудился. Удивительно. И откуда это у них? Странное волнение в его сердце, искреннее беспокойство в её глазах, искорки скачущие по кончикам пальцев от прикосновений друг к другу? Когда она успела открыться для него с этой ласковой стороны, стать такой красивой и желанной, захватить его мысли полностью? — Голодный? — останавливаясь напротив, она посмотрела на него строгим взглядом. — Я могу приготовить… — Алекс неожиданно и крепко обхватывает ее талию руками, притягивая удивленную женщину к себе. Бесцеремонно прижимается к ней в мягком объятии, кладя голову на острое женское плечо и опаляя горячим дыханием тонкую шею. — Спасибо, — только и может выдавить охрипшим от долгого молчания шёпотом. Шантель замирает, мысли лихорадочно разбегаются, но требуют одно и то же: отстраниться. Но она медленно оттаивает, ласково гладя потерянного мальчишку по золотым мокрым волосам. — Умеешь же ты подловить момент, Закари, — тихо смеётся она своим волшебным бархатным смехом и он чувствует, как снова может свободно дышать, прикрывая глаза. — Пойду ставить чайник. Тебе нужно горячее. Вещи и полотенце оставлю под дверью, — нехотя отстраняясь, улыбается Дюбуа и, последний раз заглянув ему в глаза, уходит, закрыв дверь. Алекс стягивает с себя промокшие вещи. Аккуратно выжимает воду в раковину и закидывает в показанную корзину. Медленно опускается в наполненную горячую ванну и полностью расслабляется, устало закрыв глаза. Теперь он совершенно не знает, что чувствует, безнадёжно путается в себе и точно не хочет возвращаться домой, прекрасно понимая, что должен. Теплая улыбка бабушки не отпускает. Когда женщина впала в глубокую апатию, перестав приходить, мальчик так испугался, что она больше никогда не вернётся, что проплакал всю ночь. Флори все это время не выпускала его из объятий, а встревоженный Зуба мягко гладил сына по густым волосам и целовал в макушку. Он не слышит тихих шагов босых ног за дверью. Долго лежит в горячей воде, отчаянно желая в ней раствориться. Выбирается, когда чувствует, как она медленно теплеет. Аккуратно приоткрывает дверь, обнаруживая на полу заботливо сложенные вещи и уловив запах ароматного чая. Наспех собирает волосы в пучок и надевает старую, пропахшую древесиной рубашку в клетку и растянутые пижамные штаны. Находит Шантель в маленькой белой кухне, что запала в сердце. В ней было удивительно уютно, не смотря на общую пустоту, словно здесь вообще никого не бывает. Женщина задумчиво глядит на заброшенный сад, накинув платок или шаль на плечи поверх белой ночной сорочки. По обыкновению идеально уложенные локоны в беспорядке. Видимо, он вырвал её прямо из кровати. Становится до жути стыдно за свой эгоистичный поступок. — Простите, что так нагло прервал Ваш сон, — тихо роняет он, садясь за стол напротив неё и аккуратно обхватывая горячую чашку руками. Изящный фарфор расписан полевыми цветами. На столе блюдце с застоявшейся выпечкой. — Угощайся, — словно не услышав его фразу, ответила она. Уголок её губ дернулся, но женщина так и не улыбнулась, пододвинув к нему еду. — Купила вчера, правда. В последнее время забываю о еде, которая остаётся, — бесцветно кидает Шантель, пожимая плечами. — Спасибо, аппетита нет, — отрицательно качая головой, слабо улыбается юноша. — Что ж… Тогда пей свой чай и рассказывай, что заставило тебя ломиться в мой дом в одиннадцатом часу ночи, — хмыкнула она, посмотрев на него и взяв свою чашку. Алекс наблюдал, как рукав сорочки медленно сполз по её плечу. Шантель лишь откинула назад лезущие в лицо волосы и посмотрела на него взглядом не терпящим отказов. Юноша почувствовал, как обожгло щёки. — Долгая история, — неловко пожав плечами, ответил он. — Я никуда не тороплюсь, — повторив его движение, спокойно проронила она. Алакей тяжело вздохнул. Раз хотел, чтобы его здесь приняли, значит и причину должен озвучить. Она слушает его, изредка задавая вопросы, и все же большую часть рассказа молчит. Юноше начинает казаться, что он говорит в пустоту, боится, что наскучил ей, но ее серьезный сосредоточенный взгляд говорит об обратном. — Я просто хотел быть где угодно, только бы не дома, — грустно подытожил он, тяжело вздохнув и устало прикрывая голубые глаза. — Поэтому решил остановиться на ночь у меня? В лучшей гостинице города? «У Дюбуа»? — её колкий сарказм впился в загорелую кожу иголками и он тут же открыл глаза, посмотрев на женщину с лёгким раздражением и немой мольбой. Вот только о чём он просил она так до конца и не поняла. Об утешении, тишине или понимании? Обо всем сразу? Пригреть, обнять, погладить по головке, как было около получаса назад в ванной? Что он именно хотел от неё? Услышать согласие с его позицией, обвинения в сторону отца, как изверга, тирана или неблагодарного сына? Она слишком хорошо понимала мистера Закари, но и неудержимую страсть его матери пережила сама. Шантель никогда не задумывалась о детях. Многие спрашивали их с Виктором о продолжении рода, которое её не слишком беспокоило. Она все пела, а он постоянно заводил разговоры о «настоящих женщинах», что намывают дома в ожидании мужей, готовя восхитительные ужины. О «настоящих женщинах», что обожают детей — любых, своих и чужих — стремятся поскорее стать матерями и возиться с маленькими вещичками, игрушками и обстановкой детской комнаты. О «настоящих женщинах» — скромных, нежных, всегда в хорошем настроении и идеально выглядящих. Совсем как его мама. Дюбуа лишь закатывала глаза, пока они спорили на кухне о том, стоит ли заводить детей. Раз за разом. Он твердил, что у неё слишком большие амбиции, а она отвечала, что у него их нет вовсе. И его фамилию она так и не взяла. — Да, Вы правы. Не стоило мне приходить. Ещё раз извините. Я пойду, — вставая из-за стола, Алекс упрямо поджал пухлые губы. — Стой, Закари, — Шантель закатила глаза на свой странный прилив заботы. — Раз пришёл — оставайся. Думаю, у тебя были свои причины прийти именно ко мне. Я тебя не гоню, — тихо закончила она, делая большой глоток остывшего зелёного чая. Он замер на пару минут, обдумывая её слова. Если бы она не захотела, то не пустила бы. Странное тепло разлилось от этой мысли. — Спасибо, — буркнув, юноша сел обратно. — Я не рассчитывал ни на что. Вы спросили причину — я рассказал, — скрестив руки на груди, Алекс отвел глаза, не в силах смотреть на её отрешённое лицо. — Я понимаю его, — кивнув своим мыслям, неожиданно сказала Дюбуа, не отрываясь от потрескавшихся стола и стула в саду. — Иногда люди, которых ты любишь больше всего на свете… — Того не стоят. Я помню, — фыркнул Алакей, откидываясь на спинку стула. — Ты ведь понимаешь почему? — посмотрев ему в глаза, холодно спросила Шантель. От её голоса мурашки побежали по спине. — Пустышки? — неуверенно протянул он. — Потому что твоя любовь бесполезна. Насколько бы сильно ты их не любил — все в пустую. Ты можешь верить в них, поддерживать, быть рядом, но в конце концов эти люди уйдут от тебя, даже не оглянувшись. Они забудут тебя, предадут, бросят, потому что ты для них не важен. Твоя наивно протянутая любовь будет растоптана. Бесполезно, они не изменятся, не полюбят тебя, — её бархатный голос дрогнул от слез, что обожгли глаза, но женщина тут же отвернулась, стараясь взять себя в руки. Когда в следующую минуту она посмотрела на него, ее глаза были такими же холодными и сухими. — Эти люди будут рядом только до тех пор, пока ты можешь им что-то дать, — безжалостно заключила она. Сколько же собственной боли было в этих словах? — И это все, что я заслужила за все годы брака? — ледяной тон обжёг его душу. Он поднял на жену равнодушные серые глаза. Её сердце пропустило удар. Виктор стоял прямо перед ней, но в то же время был так недосягаемо далеко. — Я больше не хочу тебя видеть, — тихо ответил он, пододвинув бумаги ближе к ней. — Мне все это осточертело. Ты такая холодная, что становится тошно. Твоя гордыня не позволяет тебе спуститься до уровня таких обычных смертных, как я и просто поддержать их, — фыркает мужчина, отходя от стола и скрещивая руки на груди. — И вновь ты начинаешь нести эту чушь, — тяжело вздохнув и сжав челюсти, Шантель прикрывает лицо ладонью. — Алисия понимает меня! Слушает, поддерживает, любит! Она всегда рядом, когда нужна мне! — не сдерживаясь, Виктор повышает голос, словно между ними пропасть. — А что ты, Шантель? Где ты, когда нужна мне? — разворачиваясь, продолжает он. — Я всегда была готова поддержать тебя, Виктор. Ты ведь знаешь, что я любила тебя. Ты просто должен был сказать мне, что тебе нужно и я… — Почему я должен был говорить тебе об этом? Напоминать о своем существовании? Разве любящий человек не чувствует, когда его партнёр нуждается в нем больше всего? — Видимо, так и есть. Жаль, что ты так и не почувствовал, что я нуждалась в тебе все эти годы. — Когда мне было четырнадцать, я чуть не покончила с собой, — прошептала Шантель, грустно усмехнувшись. Алекс невольно сжал чашку в руках чуть сильнее, удивлённо распахнув глаза. — Я не думала о самоубийстве. Просто решила, что поплавать в море, когда надвигается гроза не такая уж плохая идея, — горько рассмеявшись, женщина прикрыла глаза, словно вновь проваливаясь в тот почти бесконечный момент в серых грозных волнах и встревоженных криках чаек. — А когда отец вытащил меня на берег вдруг вспомнила о раздирающей боли под рёбрами, которая погнала меня туда. В воде она утихала, становилась почти незаметной, как будто растворялась в морской соли, а я просто хотела перестать её чувствовать. Мне было все равно, утону я или нет. Лишь бы не чувствовать, — по фарфоровой щеке медленно потекла слеза и Алекс еле сдержался от того, чтобы стереть её. Отчего то ему показалось, что касаться Шантель было бы неправильным в такой момент. — Мать бросила нас ради лучшей жизни, но разве ребёнку объяснишь, что иногда любовь — дело второстепенное? — шире усмехнулась она, посмотрев на него. — Это… несправедливо. Вы не заслужили такую боль из-за того… — А твой отец заслужил? А Эбигейл? — тут же прервав его, спросила она, вопросительно подняв брови. — Я согласна с тобой. Танцы не причастны к той жестокости жизни, что разрушила их семью, но твой отец ослеплен своей болью. Дай ему время и не дави на него, но и не сдавайся. Мечтай, иди вперёд, не позволяй кому-то распоряжаться своей жизнью. И все же помоги отцу понять твою любовь. Открой ему глаза. Покажи ваши различия, а не сходства, — женщина накрыла его ладонь своей, ласково сжимая в поддерживающем жесте и Алекс вдруг почувствовал, как теплеет в груди. Они сидели в маленькой белой кухне и улыбались, глядя друг другу в глаза.

~~~

— Надеюсь, кровать удобная. Мебель в этом старом домишке я не меняла, — сказала Шантель, аккуратно заправляя свежую простынь. Алекс помогал с противоположной стороны. Чистое постельное белье пахло сиренью. Юноша на мгновение прикрыл глаза, вдохнув запах поглубже. Совсем как у бабушки в саду, невольно пронеслось в голове, но он тут же с неожиданным остервенением стал отталкивать эти мысли. Хватит с него и воспоминаний, и боли на сегодня. Закончив, они присели на край, еле ощутимо соприкасаясь плечами. Алекс широко зевнул, Шантель тепло усмехнулась. — День выдался слишком уж насыщенным, — распуская волосы, с грустным смешком подытожил он. — У тебя то точно, — хмыкнула она, пожав плечами. — Ещё раз простите, что так нагло прервал Ваш сон. Я не хотел тревожить Вас так поздно, просто был не в себе и… — Я не спала, Алекс, — грациозно вскинув руку, чтобы остановить его быструю речь, усмехнулась женщина. — И ни от чего важного ты меня не отвлек. — Что ж… Тогда ещё раз спасибо большое. Вы не представляете, как Ваша поддержка… важна для меня, — тихо закончил он, отводя глаза и слегка краснея. В темноте комнаты горела только небольшая лампа на прикроватной тумбе. Тёплый свет мягко разливался по стене маленьким пятном, практически не освещая остаток спальни. Гостевая была небольшой, вместив только кровать с красивым изголовьем в резных узорах, комод для вещей, письменный стол и стул. Нежно-голубые стены, старая деревянная мебель, постельное бельё и шторы в мелкий цветочек. Немного пыльно, но через открытое окно проникал свежий воздух, пропитанный солёным запахом волн и дождя. Алекс долго смотрел на дрожащие листья дерева напротив, а потом аккуратно нашел ладонь Шантель и ласково сжал, погладив холодную фарфоровую кожу большим пальцем. Женщина ощутимо вздрогнула, подняв на него удивлённые глаза. — И откуда у Вас эта огромная рубашка? — неожиданно для самого себя, усмехнулся он, опустив глаза на надетую вещь. — Пахнет лесом, — прошептал юноша, посмотрев на неё с широкой улыбкой. Сердце Шантель пропустило удар, а после забилось так быстро, как не билось уже многие годы. — Папина, — прошептала она в ответ, не в силах оторвать взгляд от его растянутых в беззаботной улыбке губ. Все стены и границы, что она выстраивала между ними рухнули с громким треском разбитого вдребезги «нельзя». Шантель снова вздрогнула, но не отодвинулась. Алексу вдруг стало трудно дышать, когда он поймал затуманенный взгляд её полуприкрытых глаз. В комнате словно подскочила температура, ему стало жарко, он хотел сказать что-то ещё, но голова мгновенно опустела. Сердце наполнилось удивительной нежностью, тело — горячим желанием. Не успев осознать, он провёл ладонью по её щеке, наклонил голову, желая поймать её губы, но Шантель словно пришла в себя, резко отодвигаясь. Юноша тут же обхватил вспыхнувшее лицо большими ладонями и настойчиво поцеловал. В этом поцелуе было столько невысказанных слов, почти болезненного влечения и нежного отчаяния. Он получился грубо и неумело, словно Алекс делал это впервые. Слишком сильно волновался? — Алекс, — все же отстранившись, Шантель упёрлась в широкую грудь руками, поднимая на него холодный взгляд. — Это неправильно, — отрезает она, желая поскорее успокоить взбунтовавшееся сердце. Хочу.Хочу.Хочу. — Почему, если я делаю это осознанно? — его громкий шепот сливается со стуком капель по крыше. Голубые безоблачные глаза заволакивает пелена желания. — Я хочу, а Вы? — выдыхает он в её губы, обжигая горячим дыханием и Шантель осознаёт, что невольно опустила руки, позволяя ему прижаться ближе. Все общепринятые «можно» и «нельзя» отошли на второй план, растворились в его хриплом шепоте и её сбивчивом дыхании. — И я хочу, — честно призналась она, потянувшись к нему. Алекс вновь нетерпеливо и настойчиво впился в её губы, но она снова отстранилась. На этот раз мягче, ласково погладив его по горячей щеке. — Тише, — прошептала она своим бархатным голосом и юноша почувствовал, как тает под её прикосновениями. Её холодные ладони легли на его вспыхнувшее лицо и медленно опустились к шее, мягко поглаживая загорелую кожу. По юному телу побежали мурашки. Алекс обхватил женщину за талию, посадив на себя. Шантель неожиданно опустила голову на его плечо и тихо рассмеялась, опаляя шею юноши смехом. Как же давно она забыла об этом раскаленном напряжении, растекающимся внутри медом желания и страсти. Он вздрогнул и громко выдохнул, когда её холодные губы провели дорожку поцелуев от ключиц до уха, сжал её мягкое тело чуть сильнее. Дюбуа широко улыбнулась, прижавшись к нему всем телом. От юноши исходил такой жар, что ей невольно подумалось, что он растопит её, как воск. — Такой сладкий, — прошептала она в его губы и Алекс прикрыл глаза от удовольствия. Её голос, её руки, её губы. И когда он так помешался на ней? Шантель неожиданно схватила его за корни волос на затылке и подняла красивое лицо с россыпью веснушек на себя. Алекс смотрел на неё с немой мольбой и сладким предвкушением. Она целовала его медленно, чувственно, нежно. Зарывалась тонкими пальцами в золотые влажные волосы, гладила крепкую шею, таяла под горячими сильными руками, что жадно и нетерпеливо бродили по её телу сквозь сорочку. Расстегнула пуговицы рубашки и аккуратно сняла её, сбрасывая на пол. Не отрываясь от мягких губ, положила холодные ладони на его грудь, ощущая как бешено колотится чужое сердце. Невольно широко улыбнулась, прервав поцелуй. Алекс смотрел на неё с обожанием, тяжело дышал и был невероятно прекрасен в этот сладостный момент. Растрёпанные волосы, опухшие губы и пылающие щеки. Сердце Шантель наполнилось какой-то болезненной нежностью. Остро захотелось покрыть этого сладкого, чувствительного, невероятно отзывчивого мальчишку поцелуями полностью, не оставляя на юном прекрасном теле ни одного пустого участка. Соткать его всего заново из собственных губ. Весь мир неожиданно сузился до этой нагретой диким желанием комнатушки. До них двоих: мальчика-солнца, что парил в танце, и женщины-океана, которая боялась любить.

~~~

Рассвет осел на облаках золотой пыльцой. После прошедшего дождя небо вспыхнуло алым, сливаясь с розовым и оранжевым. Лучи золотым теплым всполохом упали на их переплетённые ноги, выглядывающие из-под одеяла. Шантель сидела полу лежа, облокотившись на изголовье, и ласково гладила юношу, лежащего на своей груди, по волосам. Алекс мирно спал, крепко обняв её. Женщина наблюдала, как медленно поднимается солнце и все думала о том, что позволила себе этой ночью. Горячее юное тело, что лежало на ней в этот момент, было удивительно податливым, чувствительным, нежным. Алекс оказался таким отзывчивым и ласковым. А его протяжные, сладкие стоны… Шантель прикрывает глаза на мгновение, делает глубокий вдох и медленно выдыхает, чтобы успокоить бешено стучащее сердце. Что она наделала? Что теперь будет между ними? Скорее всего, этот неугомонный своевольный юноша начнет ухаживать за ней, будет упрямо добиваться продолжения и наивно вознамерится стать парой. А что она? Захочет ли ответить ему взаимностью, вновь и вновь бесстыдно касаться этого прекрасного тела, заглянуть в саму его душу? Готова ли она скрывать или подвергнуться осуждению? Голова до отказа наполнилась противоречиями, а потом резко опустела, оставляя её наедине с теплой сладкой нежностью, что заполнила сердце при виде умиротворённого лица, покрытого множеством веснушек, на её груди. Она аккуратно наклоняется и оставляет мягкий поцелуй-бабочку на его макушке. Шантель проваливается в тревожную дремоту и просыпается через несколько часов, когда Алекс начинает двигаться, просыпаясь. Она не спешит открывать глаза, только чуть крепче сжимает плечи под своими руками. Слышит тихий смех, а потом чувствует, как мягкие губы оставляют поцелуи на её груди, ключицах и плечах. Юноша кладёт голову на её плечо, уткнувшись носом в тонкую шею и глубоко вдыхая аромат акации. Шантель вновь зарывается холодными пальцами в его золотые волосы. — Простите, не хотел будить, — шепчет он, обжигая её горячим дыханием. — Я не спала, — хрипло бормочет она в ответ. — Верю, — снова смешок и ещё один поцелуй в основание шеи. — Нужно вставать, — сонно роняет Дюбуа, медленно приоткрывая глаза и потягиваясь. — Утречко, — улыбнулся юноша, поймав уставший взгляд синих глаз. Потянулся к её губам, но она вдруг неловко отвернулась, положив руку на его плечо. — Пора… В школу, — бормочет она, хватая хлопковую сорочку с пола и надевая находу. Рыжие кудри вспыхивают пламенем под утренними лучами и тут же скрываются в коридоре. Алекс переворачивается, недоуменно глядя ей вслед. Кофе пьют в полной тишине, не смотря друг на друга. Каждое неловкое пересечение взглядов заканчивается стыдливо отведенными глазами. Алекс ломает голову, как лучше подступиться к ней так, чтобы вновь не оттолкнула. Понимает, что все происходящее между ними странно и, возможно, в какой-то мере неправильно, но упрямо не хочет отпускать это переплетении не только тел, но и сердец. Боится потерять нечто тёплое и трепетное, что ощущал возле неё. Вспоминает ласковые прикосновения холодных рук к горячей коже, её нежные губы на своем теле и атласную кожу под пальцами. Чувствует, как к лицу подступает жар. — Думаю, будет лучше, если ты выйдешь за пару кварталов до школы, — тихо произносит она, не глядя на него. — Угу, — смущённо бормочет он, прикрывая покрасневшие щеки большой ладонью. Они так и не решаются завести разговор о прошедшей ночи. Юноша медленно протягивает руку к её лежащей на столе ладони, нежно проведя по ней кончиками длинных пальцев. Шантель одергивает руку, словно прикосновение её обожгло. Резко поднимается из-за стола и уходит на второй этаж. Алекс тяжело вздыхает, собирая волосы. Моет наполовину полные кружки и медленно поднимается за ней. Дюбуа стоит у зеркала, смотря словно сквозь отражение, куда-то глубоко в себя. Руки замирают на пуговицах рубашки. Рыжие волосы все ещё растрепаны. Юноша аккуратно подходит сзади, обнимая женщину за талию и положив подбородок на острое плечо. Шантель вздрагивает, хочет отстраниться, но Алекс прижимает её ближе, проводя дорожку поцелуев по её плечу вверх по шее и оставляя последний за ухом. — Мы этого хотели, — тихо напоминает он, начиная застёгивать её рубашку. Её дрожащие руки безвольно опускаются. Шантель судорожно вздыхает, откинув тяжёлую голову на его грудь. — Это неправильно, Алекс. Что я наделала? Ты пришёл ко мне за помощью, а этот порыв… Я должна была оттолкнуть тебя, ты просто был подавлен и… — Нет, — пожав плечами и разобравшись с пуговицами, он лучезарно улыбнулся, смотря на неё в зеркало. — Я хотел этого ещё до того, как переступил порог Вашего дома вчера, — уверенно заявил он, крепко обнимая её и зарываясь носом в шелковистые кудри. — А как же твоя девушка? — ломающимся шёпотом заметила Дюбуа. Не в духе Шантель было беспокоиться о чувствах других, переживать за них до слез и боли под рёбрами. Всю жизнь она брала то, что хотела, даже если это приходилось хватать из-под чужого носа, но сейчас ей было ужасно обидно за лучезарную, остроумную, яркую девушку, парень которой изменил ей с Шантель. Горечь обожгла язык. Женщина почувствовала себя настолько грязной и отвратительной, какой ещё никогда не чувствовала. И все это из-за пары подростков, чьи отношения она разрушила. Какой-то дешёвый сюр, с горечью пронеслось в мыслях. Шантель невесело усмехнулась. — Я расстанусь с Джией, — она чётко услышала дрожь в его шелковистым голосе. Улыбка тут же пропала с его лица. Юноша неожиданно всхлипнул. Шантель овладела его мыслями и сердцем. То, что произошло между ними, — предательство по отношению к Джие, он это ясно понимает, но отказаться от Дюбуа он не мог. Сердце тянулось к ней — неприступной и высокомерной, но такой теплой и мягкой. Все мысли возвращались к этой женщине с глазами-океанами. Обманывать Джию было нельзя. Он любит её, в этом юноша был уверен, но Шантель… Могло ли это чувство почти одержимой влюблённости перерости в нечто подобное? Ответа у него не было, да и знать он не хотел. Просто быть рядом с ней, говорить, обнимать, целовать, затягиваться с одной сигареты на школьной крыше и носить ей самое крепкое кофе, которое только бы смог найти. Джиа красивая, умная, веселая девушка, которая заслуживала всего самого прекрасного и он был уверен, что она найдёт кого-то намного лучше него, а сейчас ему нужно было её отпустить. Даже если это принесет ей боль, она переживёт её. В этот момент он подумал, что лучше было бы на коленях просить у неё прощение за измену, но не знал, решится ли рассказать ей об этом. Слеза скатилась по его щеке. Он быстро смахнул её, пока Шантель прикрыла глаза, что-то обдумывая. — Ты не должен. Мы не можем быть вместе. Просто забудем о том, что случилось и пойдём дальше каждый своей дорогой, — мягко погладив его по рукам, натянуто улыбнулась Шантель, стараясь придать голосу уверенности, чтобы Алекс поверил ей. Сердце тянуло странной тоской от мысли, что она больше не будет непринужденно разговаривать с ним после репетиций, курить на крыше и целовать, как было этой ночью. — Но я не хочу, чтобы это осталось разовой акцией, — отрезал он, развернув её к себе и требовательно посмотрев в синие непроницаемые глаза. — Вы нужны мне. В этом умоляющем голубом взгляде было столько искренности, обожания и грусти, что Шантель не смогла выдавить из себя и слова. Через бесконечно долгие минуты она всё же нашла в себе силы ответить. — Но вы ведь любите друг друга. Джиа молодая, красивая, я уверена, очень хорошая девушка. Так всем будет лучше, — слова давались через хруст ребер. Шантель чувствовала, как физически больно отстраняться от него, но она все же стряхнула его руки со своей талии и пошла к выходу. Алекс медленно поднял глаза к зеркалу, сталкиваясь со своим потерянным блеклым отражением. Ему отстранёно подумалось, что оно могло бы пойти трещинами так же, как он внутри.

~~~

— Но я не понимаю… — потерянным шёпотом проронила девушка, глядя на неловко отводившего взгляд юношу. В его по обыкновению ясных глазах пустота зияла чёрными дырами и Джию это пугало. — Почему, Алекс? Что случилось? Только вчера мы как обычно веселились и были счастливы, а уже сегодня ты говоришь, что мы не подходим друг другу?! — его неловкость начала раздражать её. Девушка обхватила нежными руками его лицо, заставляя посмотреть на себя. — Какого черта?! Ты можешь хотя бы в глаза мне смотреть?! — Прости, Джиа, — глухо отозвался Алекс, посмотрев в растерянные мокрые глаза напротив. — Но поверь, так будет лучше. Без меня тебе будет лучше. Пожалуйста, просто… — Нет! — отрицательно и упрямо закачав головой, воскликнула она. — Не надо мне всех этих чёртовых «дело не в тебе, а во мне»! Назови причину четко и ясно, Алакей! — Тебе это не нужно, котенок, — мягко обхватив её ладони, слабо улыбнулся юноша. — Сферы, в которые мы хотим, расстояние, которое между нами будет, будущее, которое я не вижу, что со всем этим делать? Я не… — он вновь опустил голову, чтобы скрыть слезы, но тонкая дорожка предательски потекла по щеке. — Я не вижу «нас» в будущем. Мне кажется, что я больше ничего к тебе не… — Алекс запнулся, подняв глаза и увидев её опухшее красное от слёз лицо. Джиа открыто плакала, мелко дрожа. Её руки безвольно повисли вдоль тела. Он вдруг ощутил странный холод, когда их тепло пропало с его лица. Словно потухло само солнце. Для Алекса это решение было единственно верным. Он не нашел в себе смелости признаться ей, что изменил, но продолжать делать это дальше, пытаясь усидеть на двух стульях он не мог. Его чувства к ней были искренними, нежными, пропитанные светом и теплом, но он понял, что чувства к Шантель вдруг выбили землю из-под ног. Словно помешавшись, он не мог думать ни о ком, кроме неё и из-за этого чувствовал себя предателем. Ему так хотелось упасть Джие в ноги и просить о прощении, но он стоял и смотрел, как лучик света его жизни медленно сгорает в собственных слезах. Ему так хотелось вырвать эту одержимость Дюбуа из самого сердца, вернуться в реальность без неё — холодной, но такой чувственной, гордой, но заботливой, колкой, но понимающей — и идти по известному пути вместе с этой девушкой. Он чувствовал! Ещё как чувствовал! Боль за неё, отвращение к самому себе за предательство, острое желание стереть с её лица все слезы, покрывая его нежными поцелуями-бабочками, но он лишь стоял и ждал, когда она сможет сказать хоть слово сквозь судорожные всхлипы. — А я тебя люблю. Как же паршиво, — тихо ответила она, зарываясь тонкими пальцами в фиолетовые волосы и оттягивая их за корни. — Чёрт возьми, а я так тебя чертовски сильно люблю! — зло вскрикнула Джиа, дернувшись. Алекс вздрогнул. Грудь сдавило от боли. Казалось, что сейчас собственные ребра проткнут сердце. — Джиа, мне так жаль, — еле протолкнув слова сквозь тяжёлый вздох, сказал Алекс, все же сделав к ней шаг, чтобы обнять в утешающем жесте. — Не подходи ко мне! — больно толкнув его в грудь, девушка прикрыла лицо руками. — Пошел ты, Закари Алакей! Пошел ты! — обиженно ответила она, зло взглянув на юношу. — Твой ответ на мой вопрос о нашем будущем был первым сигналом, а я как дура успокаивала себя, убеждала, что я накрутила, а все это оказалось чёртовой правдой! И твои извинения, и подарки, и свидания — гадкая ложь! Надо было сразу сказать мне! — быстро преодолев расстояние между ними, она вновь толкнула его, а потом последовал первый удар в грудь, за ним второй, и третий. На четвёртый удар Алекс попытался обнять её, чтобы успокоить, но она тут же отстранилась, бросив на него обиженный взгляд, полный боли. — Пошел ты, — повторила она, развернувшись и направившись в сторону дома. — Можешь удалить мой номер! И заблокировать везде, мне плевать! — крикнула она напоследок, обхватывая себя руками. По щекам невольно потекли слезы. Алекс осел на ещё теплый песок и закрыл лицо руками, тихо всхлипывая. Другого выхода он не видел, но от этого легче не стало. Надо просто немного времени. Джиа простит его, а с годами эта боль и вовсе померкнет. Сейчас ему только остаётся вернуться домой, а позже — разговор с Шантель. Он справится, как, впрочем, всегда справлялся. Надо только чуточку терпения и силы. Совсем немного, чтобы все наладилось.