Следы её помады

— Алакей! — Флори подскакивает со стула, чуть не уронив чашку остывшего чая. — Милый, где ты был? — она крепко обнимает сына, зарываясь мокрым лицом в его грудь. — Все хорошо, мам. Меня всего лишь ночь не было, — тепло улыбается Алекс, заглядывая матери в глаза. — Я… Я… — тихо всхлипнув, женщина вытирает лицо кухонным полотенцем, висевшим на рядом стоящем стуле. — Я так распереживалась, куда ты пойдешь так поздно, что обзвонила всех. Тебя ни у кого не оказалось, — нахмурившись, Флори отступила от сына, скрестив руки на груди. — Почему ты не брал трубку? Всех на уши подняла, — смущённо буркнула она. — А кому ты звонила? — смешок и странно спокойный настрой Алакея напрягал её, внутри от тревоги словно натянулась струна, угрожая лопнуть, выпуская все запрятанные чувства. Юноша пошёл к раковине, чтобы помыть руки. Только когда он прошел мимо, Флори поняла, что от сына знакомо пахнет сиренью, как бывало после выходных у матери Зубы. — Марти, Глории, Джие, — отрешённо перечислила она. — Хотела позвонить ещё Виталию и Мелману, на всякий случай, но Марти и Глория предупредили, что они с ними. — Голубки, — фыркнув от смеха, Алекс поправил волосы и заглянул в холодильник. Сердце ныло в груди. Расставание словно оторвало от него кусок и теперь эта чёрная дыра засасывала все чувства, слова и эмоции. Он деланно улыбался и отчаянно старался казаться непринужденным. Со стороны — он понял это по недоверчивым глазам матери — выглядит все крайне фальшиво. Актер из него явно паршивый. Только на «Золотую малину» и тянет. — Ты так и будешь делать вид, что ничего не произошло? — строго отозвалась Флори, все же подойдя к нему и немного потеснив в сторону, чтобы достать контейнеры с едой. — Ну, мам, — тяжело вздохнув, Алекс присел на высокий стул около разделочного стола посередине кухни, за которым Флори выкладывала ему ужин на тарелку, взяв в руки лопатку. — О чем ты хочешь поговорить? — опустив голову на руки, спросил он. — О том, что произошло вчера, о том, что мне жаль, но я просто обязана была попытаться ещё раз: твой отец должен увидеть, с каким рвением и любовью ты подходишь к танцам! Где ты был вчера, в конце концов? — стейк падает на тарелку с глухим стуком и женщина тихо ругается. — Черт, — она берет тряпку с раковины, намереваясь протереть запачканный стол, но руки трясутся и лопатка падает. — Черт! — она остервенело кидает тряпку обратно в раковину. Вслед бросает и испачканную лопатку. Громкий стук заставляет Алекса вздрогнуть. — Боже, мам… — он аккуратно разворачивает мать к себе, заглядывая в родные голубые глаза. — Успокойся. Я дома. Я все расскажу. С папой мы тоже поговорим, — юноша мысленно делает красные пометки в собственных словах. — Хорошо, прости меня, совсем расклеилась, — шмыгнула она, пока Алекс аккуратно усаживал её за стол. Он поцеловал женщину в макушку и вернулся к еде. — Не голодная? — уточнил он, мягко улыбнувшись. — Нет, спасибо, — она выглянула в большое окно, окидывая раскидистый сад грустными глазами. — Давай тогда новый чай заварю, а то это уже холодная лужица, — Алекс аккуратно погладил мать по плечу, забирая не тронутую чашку перед ней. — Твой любимый, черничный, — улыбнулся он на её слабый кивок. — Разговор то долгий будет, — хмыкнул юноша самому себе и с облегчением словил её мягкую улыбку. Флори взяла его за руку, оставив поцелуй на внешней стороне ладони.

~~~

— Волнуешься? — вопросительно подняв брови, спросила рядом стоящая Глория. Зал медленно заполнялся учениками, первый ряд был уже почти полностью занят преподавателями. Только мисс Дюбуа, стуча каблуками и иногда ругаясь на французском, бегала за кулисами. Юноша невольно засмотрелся на то, как она привычно кривит ярко красные губы. На мгновение они встретились взглядами и Шантель тут же отвернулась от чего рыжие локоны забавно подпрыгнули. Сердце Алекса больно кольнуло. — Да нет, — пожав плечами, равнодушно ответил юноша. По правде говоря, он хотел хотя бы волноваться, лишь бы чувствовать хоть что-то, кроме разрастающейся внутри пустоты. Алекс медленно перевёл взгляд от спины Шантель в зал и увидел маму в третьем ряду. Тёплая улыбка на мгновение смягчила его бледное лицо. — И впрямь… — Глория усмехнулась. — Чего тебе волноваться? Ты ведь просто король танцев. Ну и этой школы в придачу, — несильно пихнув его бедром, тихо рассмеялась девушка. — Будешь задираться — не буду с тобой разговаривать, — потрепав подругу по щеке, улыбнулся Алакей. — Отвали, — будничным тоном без малейшего намека на раздражение или обиду, фыркнула она, мягко отталкивая его руку. Алекс привык, что на всех его выступлениях была только мама. Отец лишь трепал сына по голове и уходил в свой кабинет, когда мальчик хотел показать ему, чему он научился. Юноша был уверен, что горькое чувство обиды, которое он испытывал в такие моменты, осталось в детстве, но сейчас Алакей почувствовал его снова. Кажется, оно стало даже больнее. Ему неожиданно захотелось заплакать. После разговора накануне ему показалось, что отец наконец его понял, но этим поступком мужчина явно дал понять, что не собирается отступать от своих планов на будущее сына. — Перестань летать в облаках, Закари. Твой выход через пять минут, — быстро кинула мисс Дюбуа, пробегая мимо и несильно толкнув его в плечо. Неужели она наконец соблаговолила сказать ему столько слов сразу за последние пару дней игры в молчанку? От этих мыслей юноша невольно усмехнулся. Горчило на кончике языка. Захотелось поймать ее тонкую ладонь и приложить к своей груди, чтобы она знала как его глупое сердце реагирует на нее. Кто-то подтолкнул его к сцене, когда ширма начала раздвигаться. Алакей на мгновение растерялся, потерявшись между реальностью и своими мыслями, но сразу же собрался, лучезарно улыбнулся и принялся за то, что умел лучше всего: танцы. Алекс танцевал так, словно не было всех этих людей в зале. Он танцевал, чтобы выплеснуть свою боль, заполнить пугающую пустоту внутри, забыть о горькой обиде. Бабушка всегда говорила, что танцы имеют волшебные силы, которые могут исцелять душу. Алакей всегда ей верил. Невольно оглядываясь назад и вороша свои воспоминания, он все больше подмечал колкие детали, торчащие острыми иголками, которые детское беззаботное сознание тогда различить не могло. Зуба никогда не виделся со своей матерью. Изредка с ней общалась только Флори, привозя и забирая сына. Бабушка не появлялась ни на одном семейном празднике, хотя родители его мамы всегда присутствовали. О тете Эбигейл юноша узнал совсем недавно, ему стукнуло шестнадцать, когда подвыпивший отец начал рассказывать о своей младшей сестре, что отличалась удивительно чистым выдающимся умом. Алекс до сих пор не знает, как она умерла и почему он обвиняет в ее смерти бабушку. Когда Алакей спрашивал о дедушке, бабушка всегда неловко отводила глаза и привычно отвечала одной и той же фразой: «Он был хорошим человеком». Отец утверждал, что она никогда не знала дедушку по-настоящему, но он и впрямь был неплохим. Переданные бабушкой подарки мужчина выбрасывал. Детское любящее сердце не могло уловить чужой фальши, увидеть разделенную на двоих боль. Он ведь не знал, но теперь от него требовали понимания и даже… сочувствия? От деланного равнодушия Шантель становилось хуже. Она старалась не поднимать на него глаз, уходила сразу же после конца занятий и абсолютно игнорировала. Она называла его «мальчишкой», но сейчас сама вела себя, как обиженная девчонка. Абсурд какой-то. Неужели он вынудил ее признаться? Разве ее нежные поцелуи горчили, а бархатные стоны были ложью? — Алакей! — ласковый голос матери заставил его вздрогнуть. Он почувствовал, как к щекам подступил жар. — Алакей, милый, ты был прекрасен! — голубые глаза блестели от восторга. Юноша лучезарно улыбнулся и крепко ее обнял. — Где она? — выпалила Флори, тут же отстраняясь. — Мам, я не думаю, что сейчас подходящее время… — замялся Алекс, неловко почесав затылок. — Брось! Я хочу поблагодарить преподавательницу, что с такой добротой отнеслась к моему сыну, — перебив его, женщина махнула рукой, придержав букет белых роз другой. — Это она? — кивнув в сторону рыжей макушки, восхищенно выдохнула Флори. Алекс заметил неподдельное восхищение в ее глазах. Мисс Дюбуа и впрямь обладала удивительным обаянием. В ее острых чертах лица сквозила какая-то внутренняя сила, а проницательные синие глаза затягивали. Каждое ее движение обладало врожденной грацией, такую не подделать. Когда Шантель улыбалась становилось легче дышать. Ее улыбка напоминала свежесть после дождя. Юноша невольно улыбнулся собственным сравнениям. Точно помешался. — Да, она, — тихо выдохнул он, смотря как женщина искренне улыбается другим ученикам и их родителям. Ревность кольнула под ребро. — Мисс Дюбуа? — в свои мыслях Алекс не заметил, как мама проскочила мимо остальных, без церемоний протягивая удивленной Дюбуа букет. — Меня зовут Флори. Я — мама Алакея, — улыбнулась она и губы Шантель приоткрылись в немом удивлении. Эта улыбка… У него ее улыбка. — Приятно познакомиться, миссис Закари, — протянув руку в ответ, улыбнулась преподавательница. — Просто Флори, пожалуйста, — шутливо отмахнувшись, женщина крепко пожала ее холодную ладонь. Такая же горячая, как и ее сын. Невольно усмехнулась та. — Букет превосходный. Благодарю, — искренне благодаря ее, Шантель на мгновение приподняла цветы, чтобы вдохнуть их сладкий аромат. — Но не думаю, что проделанная мной работа достойна этого. Ваш сын сделал практически все сам. Он прекрасно танцует. По секрету, слишком хорошо для этого городишки, — Дюбуа вдруг позволила себе шалость, наклонившись к уху Флори, что была чуть ниже нее самой, и быстро прошептав фразу заговорщическим шепотом. Женщина искренне тепло рассмеялась. Шантель на мгновение засмотрелась на красивое лицо. Было в искренности ее эмоций нечто завораживающее, дышащее нежностью юности. Флори казалась беззаботной и молодой, хотя в уголках глаз собирались морщинки и некогда румяные щеки впали, выделяя высокие скулы. В густых русых волосах можно было заметить проблески седины. — Я хотела поблагодарить за Вашу доброту к моему сыну, — Шантель почувствовала, как отчаянно не хватает воздуха, а улыбку приходится натягивать, чтобы резко не сползла с побледневшего лица. — Он рассказал, как Вы помогли ему при неожиданно сильной головной боли. Мы с мужем были в это время в Лондоне по делам, а Алакей не любит беспокоить нас в такие моменты. Он бывает таким упрямым, — она говорила неспеша, размеренно своим глубоким приятным голосом. — Не за что. Думаю, ему бы помог любой из наших преподавателей. Я просто наткнулась на него первая, — Флори вновь тихо рассмеялась ее словам. — И за то, что приняли его у себя пару дней назад. Мы с его отцом очень переживали, не обнаружив его у друзей. Мне очень жаль, что он втянул Вас в наши семейные недопонимания. Это… — Шантель заметила, как тень сомнения проскользнула по ее лицу, а потом его выражение стало отрешенным, словно мысли Флори вновь вернулись в тот вечер. — Вы ничего не должны мне объяснять. Алекс сказал то, что посчитал нужным и этого вполне достаточно, — Дюбуа кивнула, чувствуя прожигающий взгляд юноши, стоящего в нескольких метрах от них. — Спасибо, — вновь поблагодарив ее, Флори улыбнулась, ласково сжав ее тонкие пальцы. — Всего доброго, мисс Дюбуа. — Прошу, — искренне улыбнувшись, тихо произнесла преподавательница. — Просто Шантель. Флори улыбнулась шире и направилась к сыну. Даже оттенок голубизны их глаз показался Шантель одинаковым. Этот добрый лучезарный взгляд и такая удивительная искренность. — Ну что ж… Домой? — Флори поправила кардиган, кивнув на выход, к которому медленно тянулась цепочка людей. — Мне нужно остаться и помочь ребятам с реквизитом, костюмами и прочей ерундой, — улыбнулся Алекс. — Встретимся позже, ладно? — обняв маму за плечи, юноша оставил быстрый поцелуй на ее лбу. Флори всегда гордилась тем, как сын проявлял свою любовь к ней без малейшего стеснения, сколько бы людей не находилось вокруг. Она видела столько мальчиков, юношей и молодых людей, которые стеснялись лишний раз обнять матерей на людях, а при ласковых обращениях и вовсе смущались, раздраженно прося не называть их так. Алакей всегда был нежен, тактилен и ласков. Он с детства любил долгие теплые объятия, поцелуи в нос и держаться за руки. Юноша часто целовал ее в лоб, клал свою голову на ее макушку, лежал на материнских коленях, когда было больно, подставляя золотые волосы под ее нежные пальцы. Она всегда держала его под руку, когда они выходили вместе. — Увидимся, милый, — кивнула женщина. Зал быстро пустел. Прибрать все оказалось небольшой и недолгой работой, поэтому вскоре ребята стали расходиться. — Пока, Алекс! Это было потрясно! — наконец собравшийся домой Марти хлопнул друга по плечу, закинул рюкзак на плечо и направился к выходу. — Завтра у тебя! — крикнул он напоследок. Марти волновался за друга, что неожиданно решил расстаться с девушкой, в которую был без ума влюблен. Алекс стал редко отвечать на сообщения и звонки, мало говорил, витая в своих мыслях, почти перестал есть. Выглядел он бледным и уставшим, хотя танцевал все ещё бесподобно. Наверное, это единственное, для чего Алакей бы всегда нашел в себе силы — танцы. Насколько бы странно это не было. Он часто пропадал здесь, в зале, рядом с этой не менее странной женщиной. Мисс Дюбуа была холодной, молчаливой, но где-то на дне этих синих глаз собиралась буря. У Марти от неё мурашки бежали. Она обладала своеобразной красотой. Было в ней какое-то чарующее обаяние, а ещё этот уставший печальный взгляд, словно она познала целый мир и разочаровалась в нём. Если бы он не знал Алекса с пелёнок, то мог бы подумать, что друг влюбился в новую преподавательницу, но он был уверен, что эти мысли лишь плоды его разбушевавшегося воображения. Они жили в разных мирах, наверное, Марти еще никогда не видел настолько разных людей, что со временем перешли из взрывоопасной неприязни к молчаливому согласию. Они почти не разговаривали друг с другом, но он всегда улавливал в пересечениях их взглядов какое-то странное, почти близкое взаимопонимание. Уголок ее губ дергался, когда ей удавалось словить смешок, а Алакей прятал улыбки в ладонь, слегка краснея. Но это все было нелепостью. Конечно, Марти был в этом уверен. Просто два человека, с большой разницей в возрасте, которые смогли подружиться странной молчаливой дружбой. Он бросил последний взгляд через плечо на опустевший зал и одинокую женщину на сцене. Алекс активно собирал последний инвентарь закулисами. Всё-таки иногда Марти не понимал друга, но это не мешало ему всегда быть на его стороне. Когда за юношей хлопнула дверь, Алекс заметил, что никого, кроме Шантель, не осталось. Он устало усмехнулся. Нужно было подождать каких-то полтора часа. Делов то. Юноша аккуратно выглянул из-за кулис на сцену. Прожектора давно выключили и горели только редкие лампочки в зале. Все это время Шантель бережно развешивала костюмы, перебирала свои бумаги, общалась с выступившими учениками, обещая подробнее разобрать выступление во вторник. Сейчас она задумчиво ходила по пустой сцене, усыпанной разбросанным в конце спектакля конфетти. Старые деревянные доски слегка скрипели, раздавался тихий стук её невысоких шпилек. Женщина обхватила себя руками, встала на носочки и прокрутилась вокруг своей оси. Её тихий бархатный смех согрел его сердце. Алакей, стараясь ступать как можно тише, подошёл к ней сзади. Ласково обхватив её за талию, развернул лицом к себе, аккуратно переплел их пальцы и стал кружить женщину в неуклюжем вальсе. Шантель попыталась отстраниться, но юноша лишь настойчивее притянул её к себе, зарываясь носом в рыжую макушку. — Пожалуйста, не отталкивайте меня, — прошептал он и почувствовал, как тело в его руках напряглось сильнее. — Я не могу. Это все неправильно. А если увидят, — женщина все же вывернулась из настойчивых объятий и быстрым шагом направилась к своему кабинету. Алекс тяжело вздохнул, но в этот раз был намерен закончить начатый разговор. Забежав в кабинет вслед за ней, щелкнул дверным засовом. Дюбуа вздрогнула и обернулась, услышав характерный щелчок. — Что ты себе позволяешь, Закари? — оскорбленно вздернув острый подбородок, она недовольно поджала красные губы. — Поговорите со мной, — попросил он, сделав попытку взять её за руки, но женщина резко отстранилась, отступив к столу. Искренняя мольба в его голосе полоснула ее душу, будто лезвие. Новые раны мягко обдало исходящим от него теплом. Отчаянно захотелось к нему прижаться, судорожно вдыхая аромат рождественского какао и чувствовать, чувствовать, чувствовать. Шантель невольно вздрогнула от мысли, что чувство это будет таким же светлым и нежным, как его умоляющий взгляд. — Я уже все сказала. Это было ошибкой. Мы не можем… — юноша чувствовал, как закипает кровь, как становится больно дышать. Мог поклясться, что её слова оставляют на его сердце порезы. Он ошибка? Он её недостоин? Слишком молод, но разве это не просто оправдание, прикрытие? Влюблен? Кажется, помешался. — Почему? — сдавленно выдохнул он, опустив голову. На растрёпанных локонах осели блёстки. В тусклом свете догорающей в ее кабинете лампочки их цвет напоминал сливочную карамель. — Разве это был просто… Разве Вы не… — он не мог подобрать слов, к горлу подступил болезненный ком. Воздуха не хватало, в уголках глаз защипало от собственного бессилия. Алакей и сам не понимал, отчего так отчаянно цеплялся за неё. Рядом с ней он просто чувствовал себя… правильно. Словно так и должно быть. Алакей медленно подошёл к ней и поднял руку, желая коснуться фарфоровой щеки. — Алекс, ты ведь понимаешь о чем я, — аккуратно убрав его ладонь от своего лица, Шантель отрицательно покачала головой. — Разовая акция? — горько усмехнулся юноша. Его руки неожиданно опустились на стол, преграждая женщине путь. Дюбуа вжалась в него поясницей, выставив вперёд руки. Горячее дыхание обожгло её щеку. — Просто влечение, желание? Я слишком юн и глуп, а Вы уже все в этом мире познали? — со смешком выдохнул он ей в губы и Шантель на мгновение задержала дыхание. Его сладкий запах корицы сводил её с ума. Она понимала, что он говорит правду, но так же почти с ужасом осознавала, что Алекс будоражил не только её тело, но и сердце. Он согревал её замёрзшую во льдах безразличия душу. Он был скоплением солнечного тепла, в ней же было слишком много зимних одиноких ночей. — Нет, — тихо вздохнула она, медленно подняв руки к его лицу. Алекс наклонился ниже, позволяя ей дотронуться кончиками холодных пальцев к своим губам. На мгновение обоих обожгло, а потом она аккуратно схватила его за волосы на затылке, приложив его лоб к своему. Шантель прикрыла глаза, судорожно выдохнула. — Ты намного больше разовой акции, Алекс, но я давно уже состою из них, — грустно улыбнулась женщина, заглянув в его голубые глаза. В них цвели поляны незабудок. Она невольно дотронулась свободной рукой к кулону на своей шее. — Я, кажется, по уши влюбился, — тихо рассмеялся юноша, аккуратно положив горячие ладони чуть ниже её талии. — Глупый, наивный мальчишка, — фыркнув от смеха, ответила она и слегка сжала корни его волос. — Вы больше не будете меня отталкивать? — лучезарно улыбнулся Алекс, слегка сжав её бока. — Не буду, но уверена, что очень скоро это тебе надоест. Ты взрослеешь — я старею, Алакей, — её грустная улыбка стала чуть шире, но в синих глазах блеснул лукавый огонёк. — Откуда Вы знаете мое полное имя? — удивлённо спросил он, пропустив её замечание мимо ушей. — Точно… Мама, — закатив глаза, он прикрыл одной рукой лицо, другой обхватывая Шантель вокруг талии. — Она у тебя невероятная, — Дюбуа позволила юноше посадить её на стол. Алекс нежно поцеловал её в основание шеи и уткнулся в фарфоровую кожу носом, с наслаждением вдыхая аромат акации. Шантель крепко обняла его, прижавшись к юноше всем телом. Она устало выдохнула, словно наконец-то могла позволить себе отдохнуть и невольно широко улыбнулась. — Вы смотрели на неё такими влюблёнными глазами. Может Вам больше моя мама приглянулась? — рассмеялся он, заглянув ей в глаза. Его губы были очень близко и Шантель невероятно сильно хотелось его поцеловать, но она лишь лукаво усмехнулась на его слова. — Может быть… Она прекрасна и ты очень сильно на неё похож, — облизнув пересохшие губы, ответила она. Алекс тут же перевел на них взгляд, потянулся к ней и замер. — Только не говорите, что у нас будет что-то типо «Хлои»* теперь, — соприкасаясь с ней губами, тихо проронил он и наконец поцеловал её. — Тогда твой отец точно убьёт меня, а я не планировала на тот свет хотя бы ещё немного, — крепко обняв его за шею, беззаботно рассмеялась Дюбуа, отстраняясь на мгновение. Алакей удивился тому, как быстро она оттаяла. Было бы наивно с его стороны полагать, что это из-за их особой связи, из-за того, что они особенные друг для друга, «те самые», но он не мог не думать об этом. Он был юн, мечтателен и искренне, даже по-детски сильно верил в любовь. Шантель же казалось, что любовь — это массовое помешательство, иллюзия, но рядом с ним она словно невольно заражалась этой искренней верой. Рядом с этим лучезарным улыбчивым мальчишкой хотелось верить в нечто прекрасное. — Я не позволю причинить Вам боль, — неожиданно серьёзно отозвался юноша. — Не обещай того, чего не сможешь исполнить, — криво усмехнулась она, убирая упавшие на его лицо золотые пряди и прежде, чем он успел ответить, снова глубоко его поцеловала.

~~~

— Может… Расскажете что-нибудь о себе? — смущенно улыбнулся юноша. — Вы знаете мое почти самое сокровенное, а я про Вас ничего, — его неловкий смех отозвался непривычным теплом в груди. Шантель поймала себя на мысли, что готова открыть ему все свои секреты, но вдруг поняла, что их у нее и не было. Вся ее жизнь прошла в душной суете и бессмысленной гонке за чем-то призрачным. Она отчаянно искала утешения и находила его в собственноручно созданных смутных образах. Ее прошлое было наполнено горечью и ссорами по пустякам, настоящее же — воспоминаниями о потерянном. В этом странно уютном месте жизнь вдруг замедлилась, появились проблески покоя и Шантель невольно задумалась о бессмысленности пережитого. — Чтобы ты хотел узнать? — усмехнулась она. Алекс перевел задумчивый взгляд на океан. Медленно собирались тучи, отражаясь в воде уныло серым. Он вдруг протянул руку, нежно переплетая их пальцы посередине стола. — Все, — чуть шире улыбнулся он. Первый порыв был отдернуть ладонь, но женщина тут же вспомнила, что они нашли милое заведение достаточно далеко от их района, чтобы не попасться на глаза кому-то из знакомых. Она просто надеялась, что в этой части города учеников из их школы они не встретят. Все было спокойно и Дюбуа даже позволила себе расслабиться, наслаждаясь теплом его кожи и живой музыкой. — Это долгая история, Алекс, — она вновь произнесла его имя и от этой бархатной хрипотцы ток прошелся вдоль его позвоночника. — Я хотел бы услышать ее, — и снова его шелковистый смех приятно кольнул под ребрами. — Моего отца звали Антуан и он всегда мечтал перебраться куда-нибудь подальше от людей, — широко улыбнулась она, мешая ложкой темный кофе. В нем медленно таял кубик сахара. — Чем его не устраивали люди? — нахмурился юноша. — Он пережил тот вид боли, которым не хочется ни с кем делиться. Нечто темное и настолько глубокое, что страшно даже думать об этом. Поэтому даже самое близкое живое существо на всем белом свете — его дочь, — Шантель театрально склонила голову. — так и не узнала о ней никаких подробностей. Мать часто говорила, что он борется с демонами в своей голове, когда он подолгу запирался в комнате. Мы и переехали из Монако дальше на юг, когда мне стукнуло три. Лес, тишина, море в получасе ходьбы. Я была ребенком, что верил в магию того места, мать же им так и не прониклась. Все повторяла, что оно сводит ее с ума. Отцу же впервые за долгие годы полегчало. Это я узнала уже позже, когда стала достаточно взрослой, чтобы понять. Она ушла от нас, когда мне было пять. Хотела обычную жизнь с хорошим состоятельным мужчиной и золотыми детьми. В общем, примерную такую семью, которой можно было бы гордиться и хвалиться. — Вы из-за этого чуть не покончили с собой в четырнадцать? — осторожно уточнил Алакей и Шантель почувствовала, как он невольно сжал ее пальцы чуть крепче. — Верно. К тому моменту вся запрятанная мной боль и гнилая обида успели затянуть удавку на моем горле настолько сильно, что я металась будто в агонии, — женщина вдруг невесело рассмеялась. — Что такое? — участливо поинтересовался юноша. — Задумалась вдруг о скоплении драматизма в моем рассказе, а ведь все повторяла, что это в тебе много драмы, Закари, — подняв на него синие глаза, ласково улыбнулась Дюбуа и Алексу до зуда в руках захотелось прижать ее к себе. Юноша невольно фыркнул от смеха. — Только не начинай, — закатив глаза, попросила она. Алекс заливисто рассмеялся. — И в мыслях не было, — хитро прищурившись, лукаво улыбнулся он. — Называть Вас королевой драмы, тем более. Даже если учитывать то, что по Вашим словам, во мне много драмы и можно сказать, что я — король драмы. Получается, Вы выбрали меня не случайно, — не выдержав, Шантель мягко хлопнула его по руке и тихо рассмеялась. — Я поняла, поняла, — отмахнувшись, она посмотрела в сторону танцпола. Под живую музыку на нем кружились пары разных возрастов, забываясь в руках друг друга. Юноша неотрывно смотрел на нее, любуясь тихим восхищением в синих глазах. Нежная улыбка словно смягчала ее острые черты. В этот момент ее мечтательной задумчивости Шантель выглядела умиротворенной и даже счастливой. Алексу показалось, что он знает ее всю свою короткую жизнь. Это странное, трепетное чувство родного и близкого грело в груди и юноша понял, что оно давно медленно разгоралось под ребрами, заполняя его сердце. — Потанцуем? — наконец предложил Алекс и Шантель кивнула, не отрывая от танцующих завороженного взгляда. Закари мягко потянул ее за руку, бережно обхватил за талию и стал кружить в медленном течении музыки, сплетая их тела в витиеватом узоре танца. Шантель прикрыла глаза, опустив голову на его грудь. Под ее ухом быстро билось чужое сердце. Она ласково улыбнулась, почувствовав как его щека опустилась на ее макушку. Настоящее словно вновь обрело краски и она смогла ощутить то потерянное много лет назад тепло. Ей вдруг вспомнился луг, усеянный маками, и умиротворенное лицо отца, лежащего на траве. Его закрытые глаза, размеренное дыхание и огрубевшие от физического труда руки, сложенные под голову. Десятилетняя Шантель тихо напевает старую колыбельную, а летнее солнце мягко греет рыжую макушку. Ей хорошо и тепло, а вокруг красота. В этот момент она ощутила то же самое, полностью растворяясь в чужих руках и нежности. — Почему Ваш отец решил покончить с собой? У него была депрессия? — неожиданно спрашивает юноша, но Шантель лишь тихо хмыкает на его вопрос. — Он был болен. Рак легких второй степени. Он прогрессировал так быстро, что я не успела толком осознать, а отец уже все для себя решил. Не хотел обременять меня ни материально, ни морально. Мне же показалось, что он наконец нашел повод, чтобы уйти. Все те годы он держался ради меня. Боролся со своими кошмарами и тьмой, чтобы растить меня, — мягкая ткань его белой блузы впитала скатившуюся по ее щеке слезу. — Я долгие годы не могла простить его за то, что он бросил меня, не захотел бороться, пока однажды не поняла, что в нем больше не осталось сил для борьбы. В конце концов, все мы однажды кончаемся. — А Ваша мать? — песня подходила к концу, Шантель мягко отстранилась и, не отпуская его руки, потянула обратно к столику. Прихватила сумочку, позволила ему расплатиться и, переплетая их пальцы, направилась к выходу. На улице поднимался ветер. Вечер незаметно опустился на крыши домов с первыми каплями дождя. Женщина достала из сумочки сигареты и глубоко затянулась. Алекс от предложения закурить отказался. — Она вышла замуж через пару лет после развода с моим отцом. Где-то во Франции у меня есть сводные брат и сестра, проживающие свои идеальные жизни со своими идеальными партнерами, — фыркнула она и юноша невольно улыбнулся на досаду в ее голосе. — Завидуете? — вопросительно подняв брови, усмехнулся он. — Ни в коем случае. Был у меня «идеальный» муж. Хватило, — вновь фыркнув, она отвернулась, посмотрев на океан. — Она пыталась связаться с Вами? Вновь начать общение? — Пыталась. Куда же без этого? Отец сам обратился к ней. Написал ей письмо, просил помочь мне, если его вдруг не станет, а сам уже точно все знал. Она пыталась попросить прощение или… оправдаться? Хотела, чтобы я думала о ней лучше, чем она была на самом деле. — Вы так категоричны, — спрятав руки в карманы, юноша пожал плечами. — Почему? — она нахмурилась, посмотрев на него. — Да, может ее поступок и казался Вам предательством, но для нее он, скорее всего, был спасением. Ваш отец убегал от своей боли, в конце концов, все же найдя утешение. Почему Ваша мать не заслуживала того же? — ветер растрепал их локоны, принес на крыльцо заведения песок. Алекс посмотрел на нее прямо и до жути проникновенно. Впервые она увидела в этом ясном голубом такую тяжелую грусть. — Она не поддерживала с нами связь все эти годы. — Было больно, наверное? — Ужасно обидно, я бы сказала, — упрямо вздернув подбородок, ответила Дюбуа. — Я не знаю мотивы Вашей матери. Возможно, она просто была очень гордой, раз боялась признаться, что бросила позади частичку себя, свою семью, но, может, ей просто было настолько больно, что оглядываясь на вас она не могла жить настоящим? Шантель пристально вгляделась в его честные глаза. Если они и впрямь отражение души, то она была готова поклясться, что еще никогда не видела душу чище этой. Неужели ее мать имела только два выхода: сойти с ума в лесной глуши или забыть их, чтобы иметь возможность жить в настоящем? Но почему она не могла остаться с ними? Почему ей было так невыносимо возле них? Разве их с отцом было недостаточно, чтобы наслаждаться столь живописным волшебным место подальше от людей и суеты? Шантель медленно осознавала, что ее мать не могла жить так. Ей было невыносимо вовсе не возле них. Ей было невыносимо вдали от цивилизации. Пусть в их старом деревянном домике и появлялись новые книги, играло слегка расстроенное пианино и вкусно пахло выпечкой, Жаклин были нужны люди. Ее не устраивало жить вдалеке от городов, иметь возможность переписываться с любимыми друзьями только изредка, изо дня в день переживать ту же тишину и редкий стрекот насекомых. Она бы сошла с ума и дело было вовсе не в них. Дело было в ней и ее боль пересилила ее желание остаться. Сейчас Шантель нужно было лишь принять то, что сил Жаклин хватило намного меньше, чем у Антуана, но она продолжала бороться с призраками прошлого всю оставшуюся жизнь. Разве это уже само по себе не наказание за причиненную обиду? На ум неожиданно пришло старое письмо, которое она получила в двенадцать. Искренняя просьба от матери простить ее за то, что она поступила эгоистично и много слов о том, почему она верит в Антуана всем сердцем. Приписка, что кусочек этого самого сердца навсегда с ними. Шантель хмыкнула, делая очередную затяжку. Она долго и молча глядела на вздымающийся океан, а на последней затяжке неожиданно подошла к юноше вплотную, выдыхая дым в его губы. Алакей приоткрыл рот, давая ему возможность проникнуть внутрь. Не задумываясь, обхватил ее нежное тело горячими руками и поцеловал. — Ты не должен быть таким мудрым в своем возрасте, — тихо рассмеялась она, отстранившись от него и с удовольствием отмечая его пьяный от поцелуев взгляд. Выбросив окурок, женщина направилась к стоянке. — Стереотипы, — фыркнул Алекс, нагнав ее и вновь переплетая их пальцы. Ее холод приятно успокаивал огонь внутри. Она одновременно распаляла его и остужала. Странный контраст, который она приносила с собой, так же напоминал ему об океане. — Подвезти тебя домой? — усмехнулась она, когда юноша открыл перед ней дверь машины. — Хотелось бы к Вам, — улыбнулся он, наклонившись и погладив ее тонкую шею большим пальцем. — Думаю, сегодня тебе лучше быть дома. Встречаться часто за пределами школы — большая неосторожность, — перехватив его руку, она поцеловала внутреннюю сторону ладони. На ней остался красный след ее помады. — Вы меня с ума сведете, — он наклонился еще ниже, чтобы поцеловать ее настойчиво и глубоко. Шантель обхватила его шею холодными пальцами. Медленно растягивая сладкий нежный поцелуй, Алакей зарылся руками в ее волосы, слегка оттягивая их за корни, сплетая языки и забывая дышать. Он вдруг почувствовал, что готов без остатка в ней раствориться и это желание его напугало.