Следы её помады

— Расскажи что-нибудь о себе, — шепчет Шантель в его шею в полу дреме. — Ты и так много обо мне знаешь. Что ты хочешь узнать? — с легким смешком отвечает юноша, прижимая мягкое тело крепче. От ее сонливого сладкого голоса он чувствует умиление. По обыкновению холодная, высокомерная и даже равнодушная мисс Дюбуа совсем размякает в его руках и засыпает на его груди. Ее голос хрипит, как старая пластинка, рыжие локоны растрепаны, а на фарфорово-бледном теле налились бордовые засосы. — Извини, — шепчет Алакей, нежно погладив кончиками длинных пальцев особенно большой у нее на бедре. — За что извиняешься? Не больно же, — фыркая от смеха, она закидывает на него ногу и прижимается вплотную. — А когда вот так гладишь, невероятно приятно, — проводит холодным носом по его ароматной коже, с наслаждением вдыхая запах корицы. — И я хочу что-нибудь именно о тебе, а не о ваших семейных разборках, — вновь фыркает женщина, поднимается дорожкой поцелуев по его шее к лицу и, оставляя последние на веках, заглядывает в его глаза. На мгновение Шантель наивно кажется, будто в них собрана вся нежность летнего неба. — Я люблю… мясо, — после продолжительной паузы, все же выдает Алекс. — Да? Кусочек хочешь? — протягивая ему руку, посмеивается она. — О да, обожаю человеческую сырую плоть. Видишь, как ты хорошо меня узнала, — оставляя на запястье укус, он тут же целует его, поднимаясь к локтю. — Особенно мне нравится это место, — укусив ее в районе левой груди, рассмеялся юноша. — Значит, сердцеед? — вслед за ним рассмеялась Шантель, обхватывая его голову в попытке остановить. Она и не предполагала, что это настолько щекотно. — Это ведь самое вкусное. Там все твои чувства ко мне. Самое сладкое, — лукаво улыбнулся Алакей, нависнув над ней. Кончики его длинных волос мягко коснулись ее груди. В свете полуденного солнца они отливали золотым. Шантель нежно провела по его лицу холодными ладонями, спустилась к плечам и неожиданно дернула к себе, обхватив за шею. Поцеловала в висок и крепко обняла, опутывая юношу руками и ногами. — Нет, Алакей. Сладкий тут только ты, — томно вздохнула она, прижавшись к нему. — Ещё Марвел нравится, — вдруг выпалил он возле ее уха, приподнимаясь и заглядывая в синие глаза. Его лицо пылало, шея неожиданно пошла пунцовыми пятнами. — Алекс, ты чего? — удивленно выдохнула женщина. — Я тебя смущаю? — посмеиваясь, она наблюдала, как он неловко отводит взгляд. — Вот еще, — буркнул юноша, падая возле нее на кровать и отворачиваясь. — Смущаешься? А то пару минут назад такой смелый был! — смеется Шантель, переваливаясь через его бок, чтобы посмотреть ему в лицо. — Вовсе нет! — закатывая глаза, Алекс обхватывает ее за плечи и отодвигается от края, чтобы уложить женщину рядом. — Прекрати дурачиться! Тебе не идет, — обиженно бурчит он, прижимая Дюбуа к своей груди, чтобы она не видела его красное лицо. — Я же говорю: сладкий, — умиленно улыбается она, покрывая поцелуями пятна на его шее. Высоко в небе светит осеннее солнце. Прохладный ветер шелестит в кронах, трепля и занавески на окне. В такой замечательный воскресный день особо ничего не хочется, кроме долгих объятий в постели, но Шантель оставляет последний поцелуй на его шее и, мягко отталкивая обнимавшего её юношу, поднимается с постели. — Пора завтракать, — женщина цепляет сорочку со спинки деревянного стула, зевая. — Ты хотела сказать обедать? — крикнул ей вслед Алакей, лениво потягиваясь. Он быстро поднимается с постели, хватая её большой шёлковый халат с изголовья кровати и надевая его на ходу. Причесывает растрёпанные волосы назад, спускаясь по лестнице. В ванной приятно пахнет лавандовым мылом. Алекс долго рассматривает свое отражение в зеркале, притрагивается кончиками длинных пальцев к бордовым засосам и тихо посмеивается. Он хотел каждый день просыпаться от ее поцелуев, вместе готовить завтрак, в конце дня укрывать ее в своих объятиях от всех забот внешнего мира. Проводить с ней каждую свободную минуту, целовать тонкие запястья и лежать на ее коленях, слушая бархатные переливы любимого голоса. Смотреть фильмы, которые кажутся ей трогательными и слушать музыку, которая ей нравится. Хотел бы возвращаться к ней, ведь только в ее руках по-настоящему чувствовал себя дома. — Давай я завтрак приготовлю, — улыбается юноша, подходя к Шантель, стоящей у плиты. Он облокачивается на рядом стоящий шкаф бедром, складывая руки на груди и любуясь россыпью рыжих веснушек на ее плечах, которые так хорошо видно сквозь белую просвечивающую сорочку. — Ты уверен, что не сожжешь мой дом? — скептически выгибая бровь, усмехается женщина. — Думаю, тебя должен утешить тот факт, что я готовлю дома и он все еще в целости, — хмыкает он, потеснив ее бедром, чтобы самому встать у плиты, на которой уже стоит сковорода. — Удивительно. Я то думала, что у богатых прислуга и личные повара, — посмеивается она, отходя к кофе-машине. — Не всем богатым нужно нечто подобное, — усмехнулся Алекс, принимаясь за яичницу. — Но думаю, что тебе это тоже известно. — О чем это ты? У меня ни гроша за душой. Как ты понял, отец явно не оставлял мне состояние, — лукаво улыбнулась Дюбуа, а аппарат неожиданно издал непонятный грохочущий звук и отключился. — Вот черт. Окончательно сломалась, похоже, — несильно стукнув машину, проронила она с досадой. — Прискорбно. У тебя турки не завалялось? — спросил он в шутку, но Шантель на минуту задумалась. — Точно и как же я раньше не вспомнила, — пробубнила она и быстрым шагом вышла из кухни. Алакей пожал плечами, убирая сковороду с огня, чтобы желток не успел полностью схватиться. Поджарил тосты, аккуратно разложил все по тарелкам, перенес на стол, а через минут пятнадцать появилась растрепанная Шантель с пыльными руками и гордой улыбкой, держа в руках старую турку. — Забрала при разводе, — гордо заявила она, направляясь к раковине. — Вижу, урвала самое драгоценное, — посмеиваясь, ответил Алекс. — Конечно. Еще кое-какую мелочь, чтобы купить этот дом, но главное — это. И как я могла забыть про такое сокровище? — посмеявшись в ответ, сказала Шантель, ставя помытую турку на плиту. — С приоритетами у тебя явно все в порядке, — усмехнулся юноша, подойдя к ней. Он аккуратно заправил растрепанные рыжие кудри ей за уши и нежно обхватил ее лицо большими ладонями. Внимательно вгляделся в синие глаза, в которых непривычно поблескивала радость. В этот момент она выглядела так беззаботно. Алакей мягко и коротко поцеловал ее, отстраняясь почти сразу же, чтобы женщина могла сварить себе кофе. Он отошел к раковине, пропуская холодную воду. Наполнил стакан и повернулся лицом к Шантель, вновь опираясь бедром на кухонную тумбу. Растрепанная, с упавшим с плеча рукавом, радостная в этот момент она была так прекрасна, что его сердце наполнилось трепетной нежностью, щекочущей изнутри. Неожиданно захотелось рассмеяться от счастья. Он и не предполагал, что все это время по-настоящему не знал, что это такое. — Чего уставился? — со смешком проронила она. — Любуюсь, — честно признался юноша, пожав плечами. Она удивленно вскинула брови, отвлекаясь от турки на огне, окинула его оценивающим взглядом и одобрительно хмыкнула. — Тут только тобой и любоваться, — буркнула она с улыбкой. Шелковая ткань голубого халата, расписанного большими цветами, мягко струилась по юному телу. Пояс был завязан слабо, оголяя плоский живот и длинные ноги. Румянец на щеках Шантель, казалось, смутил здесь только его, словно Алакей мог прочитать все не озвученные мысли по выражению ее лица. Юноша тут же осушил бокал в несколько больших глотков, поставил кружку в раковину и неловко потянулся, пытаясь сменить тему. — Кофе сейчас сгорит, — смущенно буркнул он, пока она любовалась выступившими внизу его живота венами. — Ты первый начал, — усмехнулась Шантель. Алекс пригладил волосы и сел за стол, наблюдая, как солнце танцует на белом кафеле золотистыми разводами. — Выглядит очень аппетитно, — улыбается она, присаживаясь напротив через несколько минут. — Благодарю. Это не единственное, что я умею готовить, но каждый раз по отзывам понимаю, что лучшее, — смеется он, откидывая волосы за спину и принимаясь за яичницу. Шантель бархатно посмеивается в ответ, переводя взгляд на стеклянные двери, выходящие на задний двор. В такой уютный теплый день старые стол и стул посередине заросшего сада кажутся еще более унылыми и потрепанными. Алекс переводит взгляд с Шантель на сад и обратно, грустно улыбаясь. — Что такое? — спрашивает он после короткой паузы и она тут же отвлекается от своих мрачных мыслей, пытаясь вновь так же беззаботно улыбнуться. — А что такое? — дразнится она, пожимая плечами. Алекса удивляет, как их близость меняет ее, преображая меланхоличную, молчаливую и даже суровую женщину в улыбчивую, сияющую и беспечную. — Почему ты постоянно смотришь на сад? — уточняет он, вопросительно поднимая брови. — У отца был свой сад. В детстве мне нравилось там, а когда я подросла, то подумала, что это забавно: сад посреди леса. Ну и зачем он ему, когда столько растений вокруг? — усмехнулась женщина, вновь бросив быстрый взгляд на стеклянные двери. — И зачем же? — Коротать время, ухаживая за ним, думаю. Он вообще много чего умел: готовить, рисовать, играть на каких-то музыкальных инструментах. У него были золотые руки. И починить что-то, и подшить. Жаль, он не умел говорить так же хорошо. Может тогда бы у нас было намного меньше ужинов в полной тишине, — от грусти ее глаза потемнели, словно над мирными волнами собрались тяжелые тучи. — Многие из тех цветов, что он садил, не приживались там, но некоторые все же проросли и радовали его. Некоторые виды роз, орхидеи и нарциссы вроде. Еще колокольчики, фиалки и маки принес как-то. Ему нравилось рисовать свой маленький рай. Отец мог подолгу сидеть на террасе и любоваться им, — ласково улыбнулась Шантель, проваливаясь в воспоминания. — Давай тоже облагородим твой сад, — вдохновленно улыбается Алекс, хватая ее за руку. — Мне это не нужно, — отрицательно качая головой, отказывается женщина. — Это было его увлечением. Мне это не очень нравится. — Зато будет хоть, чем любоваться, а то ты смотришь на этот заросший сад и как-то грустно на душе становится. А так будет красиво, — не отступает он. — И этот стул со столом починим и покрасим. Будем там чай пить в теплые дни. — Прекрати, Алекс. Мне этого не надо, — посмеивается Шантель, отмахиваясь. — Главное, что дом хороший. — Тогда может траву подкосить? И можно все-таки хотя бы покрасить эту мебель. Ну, или выбросить, — пожимая плечами, отвечает он. — А то грустно смотреть, как ты грустно смотришь туда. — Не думала, что ты у нас мастер на все руки, — усмехнулась женщина. — Вообще нет, но я готов постараться ради тебя, — тепло улыбнулся юноша. Шантель вдруг задумалась о том, как и впрямь будет прекрасно пить чай в саду. Эти мысли были непривычно радостные, такие светлые и нежные, как солнечный свет. И все же сероватая дымка печали осела поверх, перекрывая их тепло. Они ведь не будут пить его вместе, наслаждаясь прохладой в тени раскинувшегося дерева и разговаривая ни о чем. Алекс закончит школу, поступит в престижный университет и уедет, забыв про нее. Эти размышления перекрыли абсолютно любую радость. Шантель вдруг почувствовала себя одинокой и старой. Совсем как этот заросший сад. — Думаю, это будет лишним, — криво улыбнулась она, потеряв аппетит. — Просто скажи, если передумаешь, — Алакей взял ее за руку, нежно погладив холодную ладонь большим пальцем. Его широкая улыбка вызвала в ней прилив веры. Шантель хотелось верить, что они смогут построить из этой мимолетной интрижки нечто большее, даже если эта возможность вновь довериться пугала ее до чертиков. Женщина поднялась и подошла к нему вплотную, трепетно очерчивая прекрасное лицо юноши тонкими пальцами. Алакей обхватил ее мягкое тело сильными руками и привлек к себе, прижимаясь щекой к животу. Бунтующие в легких бабочки выбили воздух, заставляя задыхаться от ее близости. В ней удивительным образом сочетались и уютный покой, и жаркое волнение. Алекс почувствовал, как ее руки зарываются в его золотые волосы и прижал ее чуть крепче, заставляя женщину судорожно выдохнуть. Одной рукой она попыталась аккуратно отстраниться. — Алекс, убьешь, — с легким смешком, отчего-то шепотом, словно боясь порвать это кружевное плетение нежности на кончиках пальцев и потрескавшихся губах. — Я никогда не причиню тебе боль, — так же тихо в ответ прошептал он, подняв голову, чтобы сплестись взглядами. Тяжелые штормовые волны в ее глазах всякий раз смягчались при взгляде на него, успокаиваясь до блаженной тишины июльского чистого неба. — Никогда не… Алакей так стремительно поднялся, чтобы поцеловать ее, что Шантель на мгновение забыла, как дышать. Она смотрела на его дрожащие густые ресницы, красные скулы и растрепанные волосы, ощущая, как жар его ладоней на лице плавит кожу. — Никогда, никогда, никогда, — повторял он между поцелуев, отчаянно прижимаясь к ней всем телом. — Алекс, ты чего? — она отстранилась, уставившись на него удивленными глазами. Нахмурившись, женщина наблюдала, как по его щекам неожиданно потекли слезы. — Алекс, милый? — он опустил голову, пытаясь быстрее стереть мокрые дорожки, но она упрямо пригнулась, чтобы заглянуть ему в глаза. — Алекс, что такое? — Шантель все же удалось поймать его лицо. Подняв его на себя, мягко тряхнула, пытаясь привлечь его внимание. — Я знаю, что это ложь, — всхлипывая, прошептал он. Шантель аккуратно усадила его обратно на стул. — Я обещал это Джие. Говорил, что буду любить, а в итоге бросил, — отводя взгляд от ее пронзительных глаз, продолжил юноша. — Но с тобой… Я не хочу, чтобы это кончалось, понимаешь? Я хочу тебя… любить, — Алакей запнулся лишь на мгновение, а потом все же посмотрел на нее. Его глаза были такими искренними и ясными, что ей самой захотелось заплакать. — Зачем… Ты об этом думаешь? — прошептала она, присаживаясь около него на колени и положив руку на его щеку. Алекс прильнул к ней, словно большой кот, и грустно улыбнулся. — Потому что когда я с тобой, я чувствую счастье, — ответил он, прикрывая глаза. Она приоткрыла рот в немом удивлении, но так и не смогла найти слов. Сердце вдруг заволокло теплой негой и Шантель расплылась в широкой улыбке, потянувшись к его лицу. — Главное, что сейчас мы здесь. Вместе. Наслаждайся моментом, а не бойся, что однажды все может кончиться, — она ласково обхватила его лицо обеими руками и прижалась своим лбом к его. — Иначе однажды будешь вспоминать и жалеть об упущенном. Пока ты будешь бояться, все радостное будет словно в саже. Ты не прочувствуешь настоящее в полной мере, а в будущем будешь сокрушаться, что все упустил, — прошептала она, оставляя поцелуй на его лбу. Алекс лишь улыбнулся в ответ, вновь шмыгнув. — Ну что мне с тобой делать? — тихо рассмеялась Шантель, поднимаясь. — Любить, кормить и не обижать, — посмеиваясь вместе с ней, он принял протянутое бумажное полотенце. — Обещать могу только второй пункт, — усмехнулась она, облокотившись бедром об стол и сложив руки на груди. Вид этого ранимого, нежного юноши с растрепанными со сна волосами, в ее небрежно завязанном халате и красными от слез глазами вызвал волну мурашек. Шантель знала, что «никогда» на самом деле не такое уж и страшное. Намного страшнее было уверенно сказанное «навсегда», когда за спиной нож, а в сердце пустота.

~~~

Шантель докуривала третью сигарету, пока прохладный осенний ветер трепал рыжие локоны. От него песок попадал в остроносые туфли. Если посмотреть на жизнь под другим углом, то она не могла назвать ее плохой. Все было хорошо и даже лучше. Она добилась признания, жила в достатке, рядом был любимый человек, который баловал ее так же, как и обижал. Хороший дом в Париже, постоянные выступления, хвалебные отзывы лучших критиков. Все это осталось в прошлом, но казалось, словно само ее сердце осталось там, в воспоминаниях. Шантель вдруг вновь вспомнила про письмо матери и предсмертные просьбы отца. Возможно, этот невыносимый мальчишка прав и где-то там, в городе из старой жизни, ее ждут родные, которых она столько лет отвергала, считая практически мертвыми. Сияющая улыбка матери в ее памяти поблекла, утратила былую красоту, но не забылась. Шантель невольно улыбнулась от этих мыслей сама. Столько лет прошло. Жгучая обида, что, казалось, не утихнет, неожиданно для нее самой стерлась до еле заметного шрама на сердце. Она поняла, что держать в себе старую боль больше нет сил, а что еще важнее — желания. Ветер растрепал рыжие кудри, в которых путались закатные лучи. Дюбуа докурила и захотела выпить чашечку кофе. На неподалеку расположенном кафе висела яркая неоновая вывеска, привлекая внимание прохожих. Горячая жидкость приятно согревала. Шантель обхватила чашку холодными пальцами и задумчиво огляделась по сторонам. Звонкий смех, сладкие поцелуи, оживленные разговоры. Жизнь словно обтекала ее бурным потоком, оставляя женщину наблюдать за чужими приливами и отливами. На мгновение Шантель подумала о том, что вливается в этот поток только тогда, когда рядом этот наглый мальчишка. Его искренность, импульсивность, горящий внутри огонь желания жить — все это вызывало в ней противоречивые эмоции. Возле него почувствовать себя юной девчонкой было просто: вновь проживать волнение легкой влюбленности, беспечно наслаждаться жизнью и заливисто смеяться, не думая ни о чем, но каждый раз, снова и снова, наваливалось напоминание о той разнице, что разделяет их. Напоминание о том, насколько она сломана внутри и насколько он еще наивен. О том, что она больше не верит в любовь, а он ее отчаянно жаждет. О том, как его сердце гулко бьется возле нее, готовое выбить ребра, а ее лишь на мгновение волнительно замрет и вновь будет стучать в обыденном ритме. О том, как его огонь может ненароком сжечь их обоих, оставляя от него лишь разочарование и недоверие, а от нее уже ничего. Дюбуа грустно усмехнулась своим мыслям. Чего же она боится, если все, что у нее осталось — старенькое пианино в углу гостиной и вредная привычка курить? — Шантель? — шелковый перелив мягкого голоса она узнала сразу же. Невольно вздрогнула, когда горячая ладонь опустилась на прикрытое лишь тонким рукавом платья плечо. Знакомые голубые глаза блеснули радостными искорками. — Здравствуй, Флори. Не ожидала увидеть тебя, — заученно улыбнулась Дюбуа. — Я тоже! Такая приятная неожиданность! Не против, если я нарушу твое одиночество? — Вовсе нет. Голодна? — после утвердительного кивка, она подозвала официантку и терпеливо ждала, когда Флори сделает заказ. Та на удивление быстро поняла, чего хочет и, даже не открыв меню, тут же озвучила заказ миниатюрной девушке с красивой густой косой каштановых волос. — Как дела? — буднично спросила миссис Закари сразу же, как официантка удалилась. Шантель невольно удивилась их семейной раскрепощенности. Если она привыкла скрывать свои чувства и подавлять эмоции, то семья Закари, видимо, в этом не нуждалась. Их искренность поражала. Голубые глаза Флори были такими же ясными и честными, как у Алекса. — Рутина школьных будней, ничего особенного, — пожав плечами, ответила она. — Как сама поживаешь? — пытаясь быть достаточно приветливой и при этом сохраняя безопасную дистанцию, спросила Шантель. — Копаюсь в саду. Осень, некоторые цветы отцветают, а некоторые, наоборот, расцветают, — лучезарно улыбнулась женщина, откидываясь на мягкую спинку кресла и закидывая ногу на ногу. — Зуба — отец Алакея — все повторяет, что я не обязана столько возиться с этим садом, но при чем тут обязательства, если я просто сама хочу? — тихо рассмеявшись, она на мгновение прикрыла глаза. — Не спишь ты тоже потому, что просто не хочешь? — вопросительно подняв бровь, усмехнулась Шантель и сделала маленький глоток. Флори открыла глаза и внимательно вгляделась в ее лицо. — Не спрашивай, если не хочешь знать ответов, — в тон ей усмехнулась она. — В другом случае я бы и не спрашивала, поверь, — ответила Дюбуа и через пару минут размышлений Флори все же ответила. Шантель все удивлялась ее прямолинейности и простоте, с которыми женщина отвечала на каждый вопрос. Вскоре принесли заказ и Флори принялась за ароматную горячую пиццу. Решительно не принимая отказов, она уговорила Дюбуа разделить с ней ужин. Закари легко рассказывала о своем беззаботном детстве, поддерживающих родителях и мечте стать художницей. Об учебе в Италии, где юная Флори все же больше наслаждалась жизнью, чем училась. Она пила прекрасное вино, много смеялась, ела лучшую в своей жизни пиццу, безудержно танцевала и босая встречала рассветы у фонтанов на площади. Она мечтала, усердно учила совершенно не понятный ей язык, много играла на гитаре, рисовала, читала, ела сочные фрукты и любила. Флори жила. С нежностью вспоминая свои юные годы, она не могла не улыбаться. Чашки кофе незаметно сменили бокалы вина. Флори активно жестикулировала, забавно распахивала глаза, словно стараясь через них показать проскальзывающие картинки воспоминаний в ее памяти, и смеялась над вскользь брошенными Шантель острыми шутками. Дюбуа невольно подумала о том, что Флори понравилась бы ее отцу с первого взгляда. Он был бы рад, будь у дочери такая подруга. Открытая, забавная, с этой лучезарной улыбкой и любовью к садоводству. Шантель рассказывала о той многим непонятной жизни в лесу, о рассветах, что они с отцом встречали на берегу, о босых танцах под дождем и воскресных черничных пирогах, которые готовила мама. Рассказала о годах в Парижской консерватории, о множестве подработок, об обаятельном молодом человеке с выпускного курса, что вначале насмехался над странной замкнутой первокурсницей, но в итоге оказался ее единственным утешением, а затем, за годы брака, — разочарованием. — Взял бумаги и вот так просто ушел? — удивленно вздохнула Флори, покачав головой. — Да. Думаю, у него еще были любовницы до нее. Так, интрижки, — грациозно махнув рукой в воздухе, Шантель поправила немного растрепавшиеся локоны. — А она и впрямь стала особенной, — сделав глоток вина, она задумчиво уставилась на бордовую жидкость. — Не представляю, как ты терпела его выходки все эти годы. Если бы Зуба начал творить нечто подобное, то я бы развернулась и громко хлопнула дверью прямо перед его носом, — уронив голову на руку, тяжело вздохнула Закари. — Я тоже хотела. Столько раз хотела, все думала об остатках гордости, о том, что бы на это сказал отец. Все представляла, как он неодобрительно качает головой и задумчиво гладит свою бороду, а потом… — Шантель на мгновение замолкла, подбирая правильные слова из кучи наваленных фраз в пьяной голове. — Стоило Виктору меня обнять и вновь тихо проронить свое: «Прости меня, Шанти. Я такой дурак». И мое сердце таяло. Я тут же вспоминала обо всем хорошем в нем и прощала, — с горечью усмехнулась женщина, повертев ножку бокала в руках. — Наверное, если бы он не ушел от меня, то я бы так и не решилась. Мне казалось, что это и есть любовь, но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что любовь не должна быть такой. — Ты очень сильная, Шантель, — неожиданно обхватив ее холодную ладонь, поддерживающе улыбнулась Флори и в этих ясных глазах Дюбуа поймала проблеск восхищения. — Нет, вовсе нет, — тут же отмахнулась она, неловко убирая руку и покрываясь едва заметным румянцем. — Была бы я поумнее, не страдала бы столько лет. Сила нужна там, где мы не можем ни на что повлиять. В моей же ситуации хватило бы трезвого, рационального ума, — хмыкнула женщина, отводя взгляд. Флори все улыбалась, а Шантель с интересом и даже какой-то жадностью впитывала ее истории о настоящей любви, нежности и преданности. Она слушала ее и думала о том, как иногда люди идеально подходят друг другу, словно маленькие кусочки в огромном пазле жизни, как, встретившись в нужное время, они сглаживают острые углы и залечивают душевные раны. Сидеть и разговаривать с этой женщиной было невероятно приятно. Шантель давно не встречала таких замечательных людей, которые разговаривают с ней открыто и без утайки, не считают ее холодность высокомерием и не боятся ненароком прикасаться к темным уголкам ее души. Прекрасный вечер в компании Флори омрачали лишь тайные отношения Дюбуа с ее сыном. Этот противный скрежет где-то внутри не давал ей покоя. Глядя на мать своего юного любовника, Шантель еще раз убедилась, что искала в нем больше душевного, чем физического. Алакей был очень похож на Флори. Его чистота и открытость, искренность и энергия, эмоциональность и нежность. Даже слушали они одинаково, не перебивая, внимательно глядя прямо в глаза. Шантель понимала, что в нем она нашла тот уютный покой, словно после долгих лет бури наступила светлая теплота после дождя. Он был ее приливом, наполняя давно охладевшее сердце нежностью. Неожиданно захотелось поблагодарить Флори за то, какого сына она вырастила, но слова застряли поперек горла острыми льдинками. — Алекс прекрасный танцор. Я очень рада видеть, что у него есть поддержка, — все же проронила она. — Но этого недостаточно, — тихо вздохнула Флори. — По моему сугубо личному мнению, зачастую любви и веры родителя больше, чем достаточно, чтобы ребенок добился всех своих целей. Даже если сам ребенок утратил эту веру в себя, — усмехнулась Шантель и, обхватив ее теплую ладонь, непривычно бережно погладила мягкую кожу. Внезапный прилив нежности к едва знакомому человеку удивил ее, Флори лишь благодарна улыбнулась в ответ.

~~~

Джиа старалась не смотреть в его сторону, как будто лишь взгляд на него приносил ей невыносимую боль. Алексу же было больно за этим наблюдать. Нахмурившийся Марти переводил взгляд с девушки на лучшего друга и обратно. — И долго вы собираетесь так ходить? — хмыкнул он, делая глоток сока. — Я не знаю. Мы ведь расстались. Думаю, нам нужно больше времени. Друзьями мы явно не останемся, — грустно вздохнул Алакей, без интереса ковыряя еду вилкой. — Я, если честно, так и не понял, чего это ты надумал расстаться, — фыркнул Марти. — Тараканы в твоей голове дикие, я знаю, но чтоб так учудить. Не любит он ее! Ага, конечно, а бегал за ней, как верный песик, чисто из принципа, да? Марти всегда был честным. До зубного скрипа честным. Его прямота могла пробивать на смех сквозь слезы. Алекс, к своему собственному удивлению, не смотря на тонкую душевную организацию, всегда был благодарен ему за справедливую критику. — Я же сказал: я люблю ее как человека, но как девушку — больше нет, — пожав плечами, вновь вздохнул юноша. — Вот насмотришься этих своих видео по психологии и потом беспощадно копаешься в себе. Люблю, не люблю, привычка, не привычка, а потом ходишь и страдаешь, — закатив глаза, друг подхватил с подноса любимый йогурт. — Ты мне только вот, что скажи. Только честно. Эй! Эй! В глаза мои красивые смотри, — Марти схватил смотрящего на Джию Алекса за щеку и повернул к себе. — Ты точно все хорошо обдумал? Не срубил с плеча? — вопросительно подняв брови, очень серьезно даже для самого себя, спросил он. Алекс на миг замер. Такой Марти был редкостью. Без шуток, без острот, без кривляния. Просто Марти, который переживал за него всем сердцем, защищал от его же — Алекса — неуверенности и подавал руку, когда он падал. Алекс не хотел ему врать, но он боялся реакции Марти на правду. Они прекрасно провели выходные. Плавали в бассейне, пока было тепло, пересмотрели всех «Мстителей», разговаривали обо всем на свете, лежа на мягком ковре посередине комнаты и любуясь неоновым светом наклеенных на потолок маленьких звездочек, которые Алекс уговорил родителей повесить еще лет в десять. Они рассказывали друг другу все свои секреты с тех самых пор, как они начали у них появляться, но Алакей так и не смог убедить себя рассказать самый главный. Он доверял Марти, как самому себе, но ясно понимал, что это касается не только его, но и Шантель. Разумнее было молчать. — Все нормально. Я все обдумал, — ответил Алекс, надеясь, что Марти поверит ему. — Такое ведь бывает. Кажется, словно до конца дней хочешь быть с человеком, а на деле все проходит так же быстро, как и начиналось, — грустно улыбнулся он, озвучивая свой главный страх. Алекс хотел любить Шантель всем сердцем, боясь, что для нее это лишь мимолетная интрижка. В своих чувствах юноша отчего-то был уверен. — Ой, не начинай! — отмахнулся Марти. — Мы еще слишком молоды, чтобы думать о будущем, — рассмеялся он. — Тебе все-таки нужно решить, куда поступать. Не отвертишься, — фыркнув от смеха, ответил Алекс. — И этими речами не отобьешь желание Виталия прожить с тобой всю жизнь, — юноша рассмеялся, увидев выражение лица друга. Алакей знал, что на первый взгляд бесстрашный Марти на самом деле боялся ответственности. Знал, что ему хочется свободы. Его лучший друг был мечтателем. Он хотел путешествовать, увидеть разные культуры, услышать все языки мира и любоваться его красотой. Еще Алекс знал, что он боится привязываться к людям. Казалось, что Марти знает каждый в их небольшом городке. Он был общительным, веселым и харизматичным, но держал каждого на безопасной дистанции, чтобы ничего его не удерживало. С Алексом, Глорией и Мелманом он дружил с самого детства и дружба эта была и впрямь особенной. Они были друг другу семьей. Серьезный настрой Виталия, которому только исполнилось восемнадцать, немного его пугал, но против невероятной тяги и сильной привязанности к этому парню Марти поделать ничего не мог. Ему хотелось быть вместе с ним так же сильно, но он только театрально кривился. — Да кто ж его отпустит? — фыркнув, усмехнулся юноша. — А ты, — он указал в сторону Алекса пластиковой ложечкой, подозрительно прищурившись. — ешь, — опустил ее на полный поднос еды. — И не смей закрываться от меня. Я всегда здесь, чтобы поддержать тебя, понял? — после утвердительного кивка и улыбки Алекса, Марти вновь задумался. — Ну или врезать тебе хорошенько, чтобы голова заработала, — как-то слишком серьезно добавил он. Алакей заливисто рассмеялся.